Белая смерть

      Был обычный серый городской вечер.       Одинокий странник, носивший имя Евгений Васильевич Безобразов, угрюмо бродил по пустым улицам родного города. Тяготило его не отсутствие работы и денег, ни даже крыши над головой — лето было тёплое, а свободных лавок хватало, — нет, о таких мелочах он не задумывался. Душу и особенно тело странника тревожило другое — отсутствие дозы. С тех самых пор, когда он покинул уютные стены местной обители свидетелей иеговы, Безобразову приходилось влачить жизнь обыкновенного городского торчка, перебиваясь случайными деньгами и постепенно распродавая скудное имущество. В последнее время дела стали совсем плохи и Безобразов уже всерьёз подумывал изменить принципам и все-таки пойти работать в ментовку, как давно предлагал ему старый друг Сукин. Сегодня же он бродил по переулкам, как загнанный в угол хищник, в надежде отбить дозу у кого послабее.       Однако судьба оказалась к нему благосклоннее. Внезапно, когда он миновал высокий столб линии электропередач, в глаза ему бросилась знакомая ещё с секты фамилия. «Павел Петрович Круассанов: открою вам горькую правду и солёную ложь» — вот то, что хотело, верно, сказать кокетливо треплящееся на ветру объявление. Однако тут в ход вступила одна из тех роковых случайностей, что с одинаковой легкостью решают судьбы, как отдельных людей, так и целых государств. Видимо второпях, Круассанов вместо мягкого знака в слове «ложь» поставил букву К. А в воспаленном ломкой мозгу Безобразова фраза мгновенно сложилась как «солёная ложка».       В момент воспряв духом, юный наркоман сорвал объявление со столба, и чуть не вприпрыжку побежал в сторону указанного адреса. Все складывалось как нельзя лучше.

***

      Тем временем, второй герой этого рассказа, Павел Петрович, сидел в полутьме своего гадального логова. Страдал он не меньше Безобразова.       Пылкая душа Круассанова стремилась к любви, жаждала ощутить тепло человеческого тела. Но последняя богатая любовница бросила его с месяц назад, абсолютно несправедливо обозвав альфонсом. Клиентов любого рода в последнее время тоже не появлялось. Павел Петрович позвонил было на горячую линию городского борделя, но цены оказались успешному предпринимателю настолько не по зубам, что вместо ожидаемого удовольствия, он полчаса провел на линии, ругаясь, как заправская бабка в отделении Сбербанка, обозвал администратора изысканными французскими словами, после чего был заблокирован. Не получив удовлетворения, Круассанов загрустил, открыл бутылочку красного вина ещё сталинских времен, начал уже подумывать, не пройтись ли ему до ближайшего детского дома.       Но тут, видно, под воздействием забористого пойла, в его голову пришло воспоминание о встрече с одним японским чёрным магом. Тот показывал интересного рода мультики и после долгих уговоров поведал, как вызвать древнего демона секса.       Павел Петрович воодушевленно вскочил, быстро достал необходимые для ритуала вещи. Начертил замысловатую пентаграмму кровью девственницы, расставил чёрные свечи и начал ходить вдоль круга, читая древеегипетские заклинания по слогам и с французским прононсом. Но то ли волшебник-самоучка из Круассанова был не очень, то ли его не лучшая память напутала что-то в ритуале, но после последнего заклинания суккуб в круге не появился.       Зато раздался заливистый звонок в дверь.       Павел Петрович очень удивился неожиданному способу появления демона, но побежал открывать.       На пороге стоял худой молодой человек в грязной чёрной толстовке. Одна рука с закатанным рукавом у него была перетянута медицинской резинкой, в другой пришелец поигрывал шприцем.       — Где соль? — прохрипел демон прокуренным голосом, показавшимся Круассанову самым прекрасным звуком на земле.       Пораженный собственным магическим успехом и предвкушая скорое разрешение своих страданий (а главное, совершенно бесплатно!), Павел Петрович влюбленно пожирал глазами ночного гостя, кокетливо закручивая пальцем длинные усы.       — Ты что, дед, глухой? — недовольно буркнул Безобразов через минуту подобной немой сцены и потряс перед лицом Круассанова бумажкой. — Я по объявлению, соль где, я спрашиваю?       — Соль?.. — недоуменно переспросил тот, будто впервые услышав вопрос.       Такая странная тема его изрядно поразила, но он на удивление быстро вспомнил, что имеет дело с существом потусторонним, а они, как известно, не питают особой любви к соли, мелу и Библиям.       — Не переживай, соль надёжно спрятана! — разгадав эту сложную загадку, улыбнулся Павел Петрович, и втащил суккуба в квартиру. — Ты проходи, чувствуй себя как дома! Какие у тебя инструменты… У нас что, будет ролевая игра в медсестру?       Безобразов в свою очередь тоже уставился на сумасшедшего деда, начавшего соблазнительно (по собственному мнению) расстёгивать пуговицы на рубашке. Впрочем, странный приступ деменции Круассанова Безобразова не интересовал вовсе. Ломка все усиливалась, и, поняв, что приносить соль похотливый старик ему не намерен, Безобразов уверенным шагом проследовал в сторону кухни. Круассанов, пожав плечами, покорно потрусил следом.       Почему ноги понесли его именно на кухню, Безобразов, пожалуй, и сам объяснить не мог. На каком-то подсознательном уровне он почуял страсть Петровича к драматическому наливанию себе рюмок корвалола вприкуску к красному вину, а потому рассудил, что аптечка наверняка спрятана на кухне. А где ещё захолустный дед будет хранить сомнительные субстанции, если не в аптечке?       Достигнув на ватных ногах пункта назначения, Безобразов по-свойски уселся на кухонную стойку и принялся рыться в верхних ящиках в поисках своего сокровища, мурлыча вполголоса «я маленькая лошадка». Павел Петрович, узрев, как худые руки суккуба извлекают из недр шкафчика аптечку, уверился в предстоящей медицинской ролевой игре и поплыл окончательно, призывно выгибаясь и облокачиваясь на дверной проем.       Тут внезапно Круассанову пришла мысль, что пока он парился с ритуалом призыва, то весь вспотел да к тому же измазался кровью, и вид имел не самый презентабельный.       — Сейчас вернусь, мон шер, — обольстительно промурчал он, схватил любимый шампунь с Виагрой, и бросился в сторону душа.       Безобразов тем временем, находивший хозяина квартиры столь же интересным, как сохнущую краску, не особо преуспел в своих поисках. Неторопливыми движениями руки он, как сеятель, раскидал по кухне цветастые пачки смазок и презервативов, отставил, почему-то хмыкнув «это мы друзьям отдадим», бутылочку зелёнки, выкинул и активированный уголь, а соли так и не обнаружил.       — Мудак похотливый… — зло пробормотал Безобразов, начиная уже без зазрения совести шмонать все ящики подряд. — Как говорится, жалуется дед врачу на проблемы в постели…       На шум из душа, торопливо запахнув короткий жёлтый халатик, появился ещё мокрый вышеозначенный дед. При виде разорения собственной кухни, Павла Петровича посетила невиданная третья! за вечер мысль. Суккуб боялся соли, а ведь она хранилась в последнем не разграбленном ещё шкафчике! Вот сейчас демон на нее наткнется и уйдет! А не дай бог ещё и импотенцию нашлет! Круассанова обдал холодный пот, он кабанчиком метнулся через всю кухню, схватил заветный пластиковый пакетик и пустился наутек, намереваясь выкинуть проклятую соль в окно. Безобразов только и успел, что заторможенно дёрнуть головой в сторону улепетывающего с солью деда.       Но, увы, в дело вновь вмешался тяжёлый рок, решивший в это мгновение судьбу не только наркомана и гадалки. Убегая, Круассанов поскользнулся на пачке презервативов, и, совершив причудливый пируэт, с грохотом упал на спину. Жёлтый халатик распахнулся, обнажая дедовские чресла, пакетик с солью, сверкая, перевернулся в воздухе, рассыпая на мокрое тело свое содержимое. Тут уж Безобразов не медлил, зверем метнувшись к дорогой соли.       Позабыв про стыд, приличия и прочие детали, он упал на колени рядом с оглушенным и, видимо, временно парализованным Павлом Петровичем и исступлённо принялся слизывать с его мокрого тела соль. То, что это была действительно просто столовая соль, до помутненного сознания Безобразова уже не дошло, упоение от самого ритуала поглощения порошка настигло его раньше. Шампунь со вкусом Виагры, которым щедро облился Круассанов, тоже в дикой концентрации ударил Безобразову в голову, заставляя его усиленно обрабатывать языком каждый сантиметр дедовского тела. Павел Петрович, верно, потерявший от падения не только способность к прямохождению, но и дар речи, только закатил глаза и принялся задушевно поскуливать от удовольствия.       Вся соль скоро была прилежно слизана, но Виагра уже плотно вступила в реакцию с остатками серого вещества Безобразова, к тому же предсмертно закатанные глаза, хрипы и общая неподвижность Круассанова пробудили в юном наркомане первобытные инстинкты.       Томно взглянув ему в глаза, Безобразов заученным движением практиканта-гинеколога с хрустом задрал ноги своего визави в воздух, переводя таким образом Павла Петровича в позу дохлого жука. Под руку сама попалась пресловутая пачка контрацептивов, и Безобразов, водрузив по презику на каждую руку на манер латексных перчаток, потянулся к заднему проходу Круассанова. Тот в предвкушении прекратил даже скулеж, чем явно очень порадовал суккуба.       — Ну… как там тебя… Петрович, заводись! — радостно гаркнул он и, смазав слюной пальцы одной руки, ввел их в аристократический зад. Петрович не заставил себя долго ждать, все его тело напряглось, а глаза до упора закатились в череп. Воспалённое сознание Безобразова поспешило принять эти признаки за трупное окоченение, посему он возликовал и свободной рукой принялся развязывать собственный ремень. Спустя несколько минут ему удалось высвободить хозяйство и, потерев по-мушиному руки, он резко вошёл в как раз растянутого до нужной кондиции Круассанова. Тот взвыл от смеси боли и восторга.       — Мон Амур! Да!       — А ну заткнись, плесень! — рыкнул Безобразов, которому визг Круассанова испортил все погружение, и даже в назидание вышел из деда. Его это, впрочем, не особо смутило, рука Павла Петровича шустро потянулась к собственному достоинству. Такой самоволки Безобразов допустить не мог и, сорвав с немеющей уже руки медицинскую резинку, связал запястья Круассанова у него над головой. Впрочем, введённые элементы БДСМа нисколько того не расстроили.       Вошёл. Вышел. Вошёл. Вышел. Безобразов ритмично двигался в Павле Петровиче, который с каждым толчком открывал в себе новые звуковые диапазоны.       — Как тебя зовут? — задыхаясь, простонал он, не в силах оторвать глаз от суккуба, который не то что не запыхался, а даже толстовки своей не снял.       — Безобразов. Евгений. Васильевич! — как стих Маяковского продекламировал Безобразов, сопровождая каждое слово смачным ударом по дедовской заднице.       — Даааааа, Евгеша, мон анж!!!! — сорвался спустя пару минут на крик Круассанов, доходя до пика, и бурно изливаясь себе на живот.       — Завались я сказал!!! — рявкнул Безобразов, вновь прибегая к карательным методам. Вытащив из кармана то самое объявление, он засунул его Павлу Петровичу в глотку. Затем разодрал несчастный халатик, прошелся им насухо эбонитовой палочке партнёра и довольно рассмеялся. — Ух, сейчас я тебе покажу, что такое паровоз!!!!!       С этими словами он начал накручивать Круассанова на свой член. Петрович перешёл на ультразвук.       Экзерсизы двух одиноких душ с упоением продолжались, Павел Петрович Круассанов и Евгений Васильевич Безобразов, слившись в единое целое, с пола не вставали долго... Потеряв разум, они вытворяли посреди комнаты такое, что и описать-то это представляется делом довольно затруднительным..... Но в том, как они ласкали друг друга, не было никакого паскудства или грязи — красиво все это у них получалось, одним словом, душевно…. Лишь несколько часов спустя они нашли в себе силы на несколько минут оторваться друг от друга.       Перекусив активированным углем и смазкой, валявшимися неподалеку, Безобразов волоком за связанные руки перетащил своего любовника в спальню, водрузил в центр пентаграммы, и принялся с новой силой оприходовать там. Круассанов блаженно заулыбался, решив, что ритуал таким образом подошёл к своему логическому завершению, и тоже с удвоенной силой начал подаваться навстречу суккубу. В заключении, оба героя данной драмы одновременно кончили.       Протяжно застонав сквозь кляп, накрытый волной оргазма и выжатый до предела, Петрович любовно воззрился на своего партнёра и предпринял даже попытку, за неимением рук, погладить его пяткой по щеке. Но Безобразов жёстко пресек подобные вольности, разразившись пламенной, хоть и не совсем связной, тирадой про романтизм. Этого перевозбужденный престарелый организм Круассанова вынести уже не смог, и Павел Петрович неуважительно отключился прямо там же, в центре заляпанной кровью и прочими биологическими жидкостями комнаты. И снились ему чудные сны об усадьбе, брате и его сыновьях, дуэлях и уездном докторе с подозрительно знакомой физиономией…       Когда Круассанов вынырнул из царства Морфея, подрагивая от холода, уже перевалило за полдень. С большим трудом поднявшись и сдавленно ругаясь на французском от простреливающей боли в пояснице, он огляделся вокруг. Сколь не были похожи события прошлой ночи на температурный сон, об их реальности напоминал бардак по всей квартире, отчётливый след от резинки на запястьях и растерзанный в пух и прах халатик.       Павел Петрович тяжело вздохнул, с тоской (но не без труда) вспоминая, как счастлив был ещё несколько часов назад, и с кряхтением отправился на кухню заварить кофе с коньяком. Тошно было на душе Круассанова. Вчерашний гость врезался в его дементную память с той же силой, что и в тщедушную плоть.       — Так меня ещё не имели… — простонал Павел Петрович в отчаянии. Он, как человек сведущий, прекрасно знал, что демонов секса существует великое множество и что вероятность встретить того самого ещё раз близится к нулю. Оставалось только лелеять оставшиеся воспоминания…       Меланхолию прервал раздавшийся звонок в дверь. Кляня на двух языках проклятых сектантов, не дающих спокойно жить старому человеку, Круассанов поплелся к двери и так и замер на пороге, не веря своим глазам.       — А я никуда не уеду! — с наглой ухмылкой заявил гордо стоящий на пороге Евгений Безобразов. — Мне понравилось!!!