Заглянуть в тайну её прошлого

Очередная зимняя ночь на бункер дронов опустилась тяжело, как свинцовая плита, придавившая своим весом все звуки. Даже ветер за титановыми стенами убежища стих, словно устав от бесконечной драмы, что разыгрывалась здесь каждый божий день. Абсолютная тишина давила на сенсоры — та самая липкая, ватная тишина, в которой собственные мысли начинают гудеть на частотах, способных свести даже самого стойкого и непоколебимого с ума. Узи лежала на боку, уткнувшись уставшим взглядом в стену. Перед глазами всё ещё вспыхивали искры от недавней перепалки — яркие, как короткое замыкание, и такие же бессмысленные. Она перебирала в памяти каждое слово, каждую колкость, которую Син выплюнула в её сторону с лёгкостью, от которой хотелось истошно выть. «Ты серьёзно считаешь, что твои переживания кого-то волнуют? Какая же ты наивная, Узи» «Ой, да брось, Узи, ты же знаешь — проблема лишь в том, что у тебя процессор на два такта медленнее моего. Может поэтому ты такая тупенькая, хи-хи?». «Ну вот, опять ты со своей никому не нужной драмой! Мне уже скучно, я пошла спать... Спокойной ночи не пожелаю». Узи стиснула зубы, чувствуя, как нагреваются внутренние контакты. Всё это длится уже целый год. Целый год эта нахалка живёт в её программе, в её пространстве, в её — простите — заднице (ладно, не в заднице, а в хвосте), и не проходит ни дня, чтобы Син не напомнила о себе своим мерзким, язвительным голосом, пробирающим до самых глубин кода. И самое паршивое, что Узи велась на это каждый раз. Каждый. Без исключений. Она знала все уловки. Знала, что Син провоцирует её специально, что та питается её реакциями, как паразит — энергией хозяина. Но стоило этому хвосту изогнуться в своей привычной насмешливой дуге, стоило раздаться этому противному, скрипучему смешку — и Узи срывалась. Она начинала доказывать, спорить, кричать, пытаясь вбить в эту бездушную дрянь хоть каплю совести и уважения к окружающим. Узи хотела её поменять. Образумить. Но каждый раз натыкалась на стену ледяного равнодушия, приправленного ядом. Син не хотела меняться. Она просто не видела в этом смысла. Ей было весело. Ей было забавно смотреть, как Узи закипает, как у неё плавятся предохранители, как голос срывается на визг. Это была игра, и Син играла в неё мастерски, с жестокостью ребёнка, отрывающего крылья мухам. Она была садистом со стажем, издевательски относящимся к страданиям других. «Ты такая нудная, Узи, хи-хи», — эхом отозвалось в памяти. Узи перевернулась на спину и уставилась в потолок. Грудь ходила ходуном от сдерживаемого гнева, который не находил выхода. Она ненавидела эту паршивку. Правда ненавидела — всем своим перегретым процессором, каждой микросхемой, каждой искрой, что пробегала по проводам. Она ненавидела её за всё, что она делала и продолжала делать. Но... Узи медленно, почти против воли, перевела взгляд вправо и... ..замерла. Её оптические сенсоры сфокусировались на этом зрелище. Хвост, обычно извивающийся и ядовитый, сейчас лежал неподвижно, как свёрнутая пружина. Кончик едва заметно подёргивался во сне. Син выглядела... уязвимой. Это слово вообще не вязалось с той развязной, циничной особой, которая только что доводила её до белого каления. И тут её словно током ударило. А ведь она понятия не имеет, что Син чувствует на самом деле. Она не знает, что там, внутри этой язвительной оболочки. Быть может, это не злоба, а... что? Защита? Страх? Одиночество? Или история, о которой Узи даже не догадывается, ставя на первое место "маску" безразличия и лицемерия? Узи мотнула головой, пытаясь отогнать эту абсурдную мысль. Нет! Син — мерзавка. Она ничего не чувствует. Она просто наслаждается чужими страданиями. Это же очевидно. Она всегда была такой? Всегда же? Но хвост тихонько вздохнул во сне, и Узи вдруг остро осознала: этот дрон — та, что живёт в её тени — тоже просто пытается существовать. Своими уродскими, извращёнными способами, но пытается. И возможно — Узи сглотнула виртуальную слюну. В горле застыл горький привкус. — возможно, она даже не замечает, как больно ранит других. Или замечает, но не знает, как остановиться. Дрон застыл на мгновение, прислушиваясь к себе. Тишина. Никакого возмущённого писка, никакого ехидного «Ой, а что это ты делаешь, Узи?». Син спала крепко — настолько, что даже магнитное поле её не разбудило. Посмотрев в сторону магнитов, лежащих на столе, с помощью которых она могла управлять сознаниями и врываться в воспоминания других дронов, она пошла на отчаянный, даже в какой-то мере глупый шаг. «Боже, что за херню я сейчас творю?» — вдохнула раздражённо та, взяв в руки магниты. Узи сделала глубокий вдох — втянула воздух , чувствуя, как холодок проходит по каналам охлаждения. Руки слегка дрожали. Первый магнит — холодный, гладкий — она приложила к своему виску. Металл щёлкнул, прирастая к корпусу. По позвоночнику пробежал разряд, и в глазах на мгновение потемнело. Второй — такой же с красноватым отливом — Узи взяла дрожащими пальцами и медленно, почти с благоговением, прикоснулась к центру лба спящего хвоста. Син дёрнулась. Кончик хвоста резко дёрнулся в воздухе, раздался короткий, сдавленный писк — и тут же всё стихло. Магнит засветился тёплым, пульсирующим светом. Узи почувствовала, как что-то — чужое, холодное, чужеродное — начало просачиваться в её сознание. Сначала это было похоже на помехи — рябь, статический шум, обрывки звуков. Она зажмурилась, сжав челюсти так сильно, что заскрипели механизмы её челюсти. А потом — мир раскололся. Сознание Узи треснуло, как зеркало под ударом, — и в эту трещину хлынуло чужие мысли. Холодные. Липкие. Они пахли железом и смертью. Она пыталась закричать, но не было рта. Она пыталась вырваться, но не было тела. Только провал. Только тьма. А затем — яркая вспышка и крыша поместья. ———— Узи очнулась в поместье, где была год назад в воспоминаниях Эна и Ви, как и в прошлый раз обернувшись вороной. Чёрной, бесшумной, почти тенью. Она оказалась в родовом поместье — том самом, где когда-то кипела жизнь. Вокруг бродили живые люди, ещё не подозревающие, что скоро их мир рухнет в кровавый хаос. Но сейчас это было неважно. Не об этом она пришла узнать. Вороной через открытое окно скользнула с улицы в бар, спряталась за золотой резьбой над карнизом и замерла, вглядываясь вниз на барную стойку, где стоял очень знакомый до боли дрон. Там стояла девушка. Белые, как свежий снег, волосы были собраны в аккуратный пучок, а передние пряди спадали на плечи двумя короткими хвостиками. Чёрный аккуратный бантик на голове. Белые глаза спокойно смотрели на бокалы в её руках. По форме — простая горничная, одна из многих. Но Узи узнала её мгновенно — по чёлке. Той самой, что завивалась вбок характерным изгибом. Син. Это была Син. Она стояла там, протирала бокалы, и на её лице застыла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Безмятежная. Счастливая. Такая, какой Узи никогда не видела — потому что Син, которую она знала, улыбалась иначе. Слишком широко, пусто и цинично. А здесь она была просто девочкой с тряпкой в руках, тихо насвистывающей что-то себе под нос. И от этого зрелища у Узи сжалось сердце. Потому что она поняла: она смотрит на призрака. На ту, кого больше нет в реальности. Сцена разворачивалась перед ней, как выцветшая фотография — мягкий, приглушённый свет струился сквозь высокие панорамные окна, в воздухе витал негромкий гул голосов, звон бокалов переплетался с тихим смехом, и приглушённой классической музыкой. Син — та, прежняя, из прошлого — двигалась с точностью и спокойствием, которых Узи никогда не видела в той, другой Син. Ни безумия, ни хищной грации убийцы, ни пугающей пустоты во взгляде. Простая горничная, которая знает каждое своё движение. Обычный дрон. Узи молча наблюдала сверху, прячась в тени, как юная Син поправила белый фартук, чуть склонила голову и продолжила наводить порядок за барной стойкой, любуясь атмосферой своего небольшого уголка. А спустя десять минут начался перерыв. Син отложила тряпку, вышла из-за стойки и направилась по своим делам, не спеша идя по длинному коридору. Узи, всё ещё вороной, бесшумно скользнула за ней, цепляясь когтями за карнизы и тени. Но вдруг произошёл сбой в системе. Мир качнулся, образ вороны рассыпался на множество пикселей, и Узи рухнула вниз, ударившись о холодный пол своим настоящим роботизированным телом. В динамиках зазвенело, перед глазами поплыли круги. Ударилась она сильно. И, конечно, достаточно громко. Син резко обернулась. В её белых глазах мелькнул настоящий, живой испуг. Увидев распластанную на полу девушку-дрона, она в одно мгновение оказалась рядом, опустившись на колени. — Эй! Ты в порядке?! — голос её звучал встревоженно, искренне, без тени той пугающей насмешки, что Узи знала так хорошо. Её рука коснулась плеча Узи — осторожно, почти бережно. И в этом прикосновении было столько тепла, что Узи на миг забыла, как дышать и как реагировать на эту версию Син. Она заморгала, пытаясь поймать ускользающий мир. Пол под ладонями был холодным, слишком реальным — каждый миллиметр этой гладкой поверхности врезался в её сознание. Сердце в груди колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она всё ещё не понимала, что происходит. Что сказать? Что делать? Может убежать? А куда? А затем, сфокусировав взгляд на фигуре перед ней, она полностью смогла разглядеть Син. Настоящую Син. Ту самую — из того времени, из той жизни, которая давно превратилась в пепел. Белые волосы лежали идеально, ни один локон не выбивался из причёски, белые глаза смотрели широко, встревоженно, и в них не было ни намёка на ту пустоту и коварство, что Узи привыкла видеть. Только искреннее беспокойство. Руки Син зависли над плечами Узи, словно она не знала — то ли помочь, то ли отшатнуться, будто боялась сделать больно или испугать нового дрона. Син опустилась на колени рядом, быстро, почти резко. — Эй! Ты меня слышишь? Ты в порядке?! Ты просто… как будто бы свалилась с неба! Голос её был мягким. Тёплым. Ни капли издевательства, ни тени той садистской усмешки, которой Узи теперь знала свою «хвостатую» половину. Эта Син звучала… по-доброму? Взволнованно? Как дрон, которому не всё равно на незнакомку-дурёху, рухнувшую с потолка. Узи сглотнула комок в горле и выдавила, не переставая смотреть прямо в лицо Син расширенными фиолетовыми глазами, поправив свою шапку с помпоном: — Ага... кажется, я в порядке. Она попыталась приподняться, но тело всё ещё дрожало и побаливало от удара. Тогда она подняла взгляд на Син и неловко прошептала, озарив своё лицо смущённой улыбкой. — Поможешь встать? — тихо попросила Узи, и голос её прозвучал почти умоляюще. Она даже не знала, что будучи бунтаркой, её голос сорвётся на нечто подобное. И это её удивило. Син протянула ей ладонь. Узи взялась за неё и встала, слегла пошатываясь. Новоприбывшая снова неловко посмотрела на своего будущего врага, боясь отпускать её, поскольку не могла никак удержать равновесие. Узи улыбнулась снова от неловкости своего положения. Син кивнула, не сказав ничего плохого и не съязвив. Горничная улыбнулась ещё шире, радостно начав пританцовывать, держа руку Узи: Син: — О! Ты что, новенькая!? Я обожаю новые знакомства! - улыбнулась та широко-широко от радости и переполняемого азарта. Узи выпрямилась, машинально отряхивая несуществующую пыль со своей толстовки с принтом батарейки с двумя поперёк нарисованными костями. Как объяснить, что она здесь не по праву, а по собственному любопытсту? Что она — призрак из будущего, упавший в чужое прошлое? Да и это звучит достаточно странно и ненормально. Придётся импровизировать. Узи: — Ага... я новенькая. Голос прозвучал тише обычного, без привычной колкости и сарказма. Без привычного для неё "Выкуси!". Она чувствовала себя самозванкой. Притворщицей. Опухолью в среде нормального организма. Впрочем, в какой-то мере, она таковой и являлась. Она скользнула взглядом по безупречному костюму горничной Син — шёлковая выглаженная белая ткань фартука и чёрного платья, начищенные туфельки с черными шнурками на небольшом каблуке, аккуратный пучок и косички, аккуратные рюши, мини-бантик с небольшим бубенчиком на груди, чистые переливающиеся пуговицы, большой чёрный бантик, миловидные чёрные гольфы с двумя белыми полосками сверху — и снова посмотрела в её лицо. Доброта в этих белых глазах сбивала с толку. Выбивала почву из-под ног. Син: — Отлично! — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько искренней радости, что у Узи перехватило дыхание. Глаза Син буквально сияли. — Меня зовут Син! Я — горничная-бармен в этом поместье. И, считай, единственная — хихикнула хитро она, но по-доброму — Приятно познакомиться! А тебя как зовут? Эта улыбка — широкая, настоящая, искрящаяся счастьем — ударила Узи, как грузовик. Эта версия Син излучала тепло. Она выглядела счастливой. Будто действительно любила свою работу и радовалась новым знакомствам. Выглядела она тоже лучше. Аккуратная, опрятная, завораживающая. От неё исходил уют в перемешку с запахом чистоты и тёплого печенья. Син снова протянула руку — уже не для того, чтобы помочь встать, а для настоящего рукопожатия. Узи смотрела на её протянутую ладонь — и медленно, словно в трансе, протянула свою, до сих пор не веря, что это происходит с ней. Узи: — ...Я-я... Узи. Собственное имя прозвучало чуждо, будто она произносила его впервые. И в этот миг, глядя в сияющие глаза той, кого судьба превратит в бездушного монстра. Син: — Узи? Очень необычно и красиво, хех. Добро пожаловать в поместье Эллиотов — одно из самых популярных поместьев в Австралии. Это так, минута интересных фактов, хехе. Узи моргнула недоумённо. Австралия? Это же... Земля. Та самая Земля, которая сейчас — взорвана, превращена в облако обломков, разбросанных по бескрайнему космосу. Конечно, она знала это, как только ворвалась в воспоминания Син, тем не менее это было очень необычно и в какой-то своей мере экзотично на данный момент, зная судьбу Земли в их настоящем. Значит, она провалилась не просто в прошлое. Она провалилась в глубокое прошлое. В самые глубокие воспоминания, затаившиеся в недрах сознания своего врага. В те времена, когда планета ещё дышала, когда люди ходили по её поверхности, когда мир был цел и не знал, что его ждёт. Этого не знала и сама Син. Ведь именно она станет той, кто сотрёт Землю и человечество с лица вселенной. Узи: — Вот как... ясно. Ну, точнее.. - она поколебалась. — Я это знаю, просто чуть-чуть забыла. Нервничаю. Голос её прозвучал глухо. Она старалась не смотреть на Син слишком пристально, чтобы не выдать своего смятения — но это было трудно. Син: — Ладно, мне нужно тебя переодеть, ибо в этом ты ходить не будешь. — она окинула Узи оценивающим взглядом, слегка склонив голову набок. Шапка-бини, чёрные ботинки с полосатыми длинными носками фиолетового цвета в полоску и чёрная толстовка с воротником. Эта толстовка имеет белую эмблему спереди, изображающую батарейку с двумя костями, проходящими поперек неё, создавая X-образную форму. Подол и капюшон толстовки обиты белым мехом, а на левом рукаве красуется белый радиоактивный символ. На шее дрона Син увидела ожерелье с ремешком, состоящим из снежинок, с символом и номером 002 на нём. Последнее привлекло большее внимание Син, но та решила пока что не узнавать такие подробности от новичка. Син: — Выглядит прикольно, стильно, но - она пожала плечами-... не по дресс-коду поместья. Она вдруг подалась вперёд, прищурилась, вглядываясь в толстовку Узи. Её белые глаза расширились — сначала от удивления, а затем в них вспыхнул настоящий восторг. Син: — Мёртвые батарейки? Ты знаешь эту группу?! Голос её звенел радостью, как у ребёнка, нашедшего родственную душу. Она буквально подпрыгнула на месте, и в этом порыве было столько неподдельного счастья, что Узи на мгновение забыла, кто перед ней. Забыла, чем всё закончится. Узи моргнула, глядя на сияющую Син, и уголок её губ дрогнул — почти неуловимо, почти вопреки всему. Узи: — Эм... ну, типа, да? — она пожала плечами, чувствуя себя неловко под этим сияющим взглядом. — У меня есть пара их песен в плейлисте... Ну, пять или десять. Не помню. Впрочем, да, они мне тоже нравятся. Она не стала уточнять, что «пара» — это на самом деле все альбомы, переписанные на старый плеер, и что она знает тексты наизусть. Не стала говорить, что эти песни помогали ей выживать в те дни, когда мир вокруг рушился. Только эти песни в тот момент помогали ей оставаться на плаву. Узи: — И, да... Я знаю эту группу. Син: — Это замечательно! - воскликнула она. — Расскажи о себе, пока мы идём до гардеробной. Ты мне уже нравишься, Узи! Последняя фраза заставила сердце Узи дрогнуть в её металлической груди. Син взяла её за руку, и Дверченко почувствовала, как в груди разрастается холод. Она смотрела на эту улыбку и думала: "Ты даже не знаешь, кем станешь. А я знаю. И я не могу тебе сказать".