Сапфиры на сене

      Яркая луна взошла над Понивиллем, возвестив о наступлении долгожданной ночи. Темнота — тяжëлая, лоснящаяся, как намокший бархат — опустилась на землю сплошным покрывалом. Августовский зной, мучивший жителей весь день, наконец-то сдался. Пришла прохлада, но на окраинах воздух всё ещё был густым, пропитанным сладким духом прелых яблок и нагретой за день листвы. Близилась полночь. В это время на ферме «Яблочная Аллея» царила та особенная тишина, которая бывает только после завершения продуктивного трудового дня. Чувство выполненного долга. Удовлетворение от проделанной работы. Даже ноющие мышцы и те ни капли не мешали чувствовать себя прекрасно. Честный физический труд всегда шëл ему на пользу. Он любил свою жизнь, привычный семейный бизнес, спелые яблоки, и ничего не хотел менять. Кроме одного.       Вот и последний ящик. Биг Мак поставил его рядом с остальными — длинные ряды, заполнившие амбар почти доверху. Приятное зрелище. Краснобокие, блестящие, словно натëртые воском, яблоки призывно блестели в свете двух масляных ламп. Биг Мак отлично знал свою дело. Как и то, что аккуратность и система при расстановке сейчас потом не раз сэкономит время и силы в будущем. Бабушка наставляла его смолоду. Биг Мак не помнил, чтобы она ошибалась. Остальные члены семьи давно ушли спать в главный дом. Но он твëрдо решил закончить с этим отдалëнным участком сада сегодня. Иначе, дела навалятся, как снежный ком, а совладать с ним будет уже непросто даже такому силачу, как он. Проходили, знаем.       Биг Мак улыбнулся своим мыслям, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Хорошо, что он додумался ополоснуть лицо и тело прямо в бадье возле деревьев чуть ранее. Прямо в одежде. Это помогло смыть большую часть пыли и усталости. Теперь его пшеничные растрëпанные волосы мокрыми прядями падали на глаза, а на широких плечах влажная ткань красной в клеточку рубашки обтягивала могучие мышцы, налитые кровью после долгих часов работы, как вторая кожа.       И всë же, время позднее. Завтра неизменно ранний подъëм, поэтому Биг Мак кивнул сам себе. Ещё немного, и пора на боковую. Осталось решить, где. Возвращаться в дом — долгая дорогая, пусть и приятная, знакомая, сейчас перспективой совсем не радовала. И дома нельзя шуметь, даже случайно — не хватало ещё кого разбудить, как в прошлый раз. Эпплджек тогда полночи читала нотации, заперев его на кухне. К утру оба были не в форме.       Другой вариант казался куда логичнее. Биг Мак обвëл глазами амбар. Ему не впервой ночевать в зданиях на ферме, но тут ещё не доводилось. Новенький деревянный, они достроили и покрасили его только этой весной, и выглядел он довольно уютно. Сейчас большую часть амбара занимали ящики с урожаем, а на противоположной стороне желтели рулоны сена. Его семья использовала, чтобы стелить между деревьями, защищая корни от жары, а яблокам смягчая падения. Пахло сухой травой, яблочным сидром и тëплым деревом. Идеальное временное убежище.       Биг Мак снял рубашку через голову, чтобы не возиться с мокрой тканью и не расстегивать мелкие пуговицы. Аккуратно положил еë на край ящика. В углу амбара обнаружился сложенный огромный плед — им они раньше накрывали сено, чтобы сырость не попадала сквозь окна, когда стëкла ещë не были вставлены. Один момент, и постель готова. Шуршащая, тëплая и прямо здесь. Биг Мак довольно похлопал по пледу. Он уже собирался закрыть за собой тяжëлую деревянную дверь, как вдруг услышал за спиной мягкий, ритмичный стук каблуков по утоптанной земле. Биг Мак знал этот звук.       Он обернулся.       В дверном проëме, залитая серебристым светом, стояла Рарити. От еë появления у него всегда перехватывало дыхание, но сегодня — особенно. Белая блузка из тонкого шëлка идеально сидела по фигуре, оттеняя фарфоровую кожу, и в лунных лучах она почти светилась изнутри. Тëмно-фиолетовые волосы, как всегда, уложены в безупречную причëску, каждый локон на своëм месте. Строгая чëрная юбка-карандаш, обтягивающая бëдра, и невероятно высокие — как для грунтовой дороги — шпильки, которые делали образ безупречным. А в сапфировых глубоких глазах — тот самый тихий, голодный огонь, который Биг Мак так хорошо знал.       Рарити сделала шаг вперëд и, не говоря ни слова, задвинула засов на двери сарая, отрезая их от всего мира. Где-то вдалеке ухнула сова.       Биг Мак встал с импровизированной постели и выпрямился во весь свой огромный рост. Он смотрел на неё молча, сладкое томление уже запустило приятную волну тепла внизу живота. Биг Мак хорошо знал правила. Был послушным. Рарити задала тон впервые, когда нанесла ему личный визит несколько лет назад. Уговор, который не требовал слов. Они не разговаривали в такие моменты. Тайные вылазки Рарити. Чаше всего, к нему на ферму. Иногда, в торговый ларëк на рынке, куда он сгружал товары. Иногда, на заднем дворе её магазина. Не важно, где. Как только они оставались наедине, это было их святилище, их секрет. Ни Эпплджек — его младшая сестра и по совместительству еë лучшая подруга — ни кто-либо другой в Понивилле, никто не знал об этих ночах. Ни повода. Ни сплетен. Всë так, как хотела она.       Рарити медленно, будто в трансе, подняла руки к вороту своей белоснежной блузки. Её тонкие пальцы с идеальным маникюром тронули верхнюю пуговицу. Блик лунного света скользнул по гладкой поверхности перламутра. Она расстегнула верхнюю. Затем вторую. Третью. Каждое движение было исполнено грации и намерения. Рарити приходилось ежедневно сомневаться о многом. И делать то, что хочется самой, делать откровенно и не спрашивая чужого мнения — было упоительно горячо. Ткань начала расходиться, открывая взгляду ложбинку между грудей — нежную, как сливки, кожу, которая никогда не знала загара.       Биг Мак сглотнул. Его зелëные глаза потемнели, став почти изумрудными в темноте. Он видел, как блузка соскользнула с её плеч, обнажив тонкие бретельки чëрного кружевного лифа и идеальную линию шеи. Рарити была прекрасна, как статуя из мрамора, выточенная искусным мастером. Холодный лунный свет только подчëркивал нереальность происходящего.       Если бы он только мог спросить, почему она выбрала его. Поговорить. Узнать лучше. Перестать скрываться, хоть раз поцеловать при всех — вот так, потому что можно. Но нет. Он не сделал это однажды, и слишком влюблëн и неловок, чтобы допустить угрозу сломать их хрупкое равновесие. Рарити слишком совершенна. А он всего лишь обычный работяга с фермы. Эпплджек будет злится, наверное, если узнает. Биг Мак тряхнул волосами. Неважно. Ничего не существует, кроме здесь и сейчас. Ещё не хватало тратить драгоценные минуты на сомнения. Принимать решения — он уступает право делать с собой, что угодно. Ей, Рарити.       Биг Мак шагнул ближе. От него пахло свежим сеном, потом и яблоками, немного землëй. Рарити, всë ещë не сводя с него своих сияющих глаз, отступила назад. Её спина коснулась тëплой деревянной стены амбара. Биг Мак загораживал свет, льющийся из окна, оставляя лишь лунный ореол вокруг её головы.       Он молчал. Она тоже. Только дыхание — его, глубокое и сбивчивое, и её — частое, полное предвкушения.       Биг Мак провëл своей грубой, мозолистой ладонью по её шее, чувствуя, как бьëтся пульс под его пальцами. Резкий контраст с бархатистой кожей. Рарити чуть приоткрыла губы, но не издала ни звука. Приглашая. Он наклонился, и его дыхание, горячее, пахнущее мятой и сидром, коснулось мочки еë уха. Так близко. Биг Мак зарылся носом в еë волосы, вдыхая тонкий, изысканный аромат духов и чистоты, который так диссонировал с пьянящей яблочной атмосферой фермы.       Его руки скользнули вниз, по плечам, по тонкой талии, натягивая ткань юбки на её бедрах. Рарити подалась вперëд, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его жар. Её руки скользнули по его груди. Биг Мак снова сглотнул. Обычно, она любила раздевать его сама. Но мокрая рубашка уже была забыта в углу амбара, и было поздно это исправлять. Его торс — рельефный, сильный, покрытый лëгкой испариной, блестел в лунном свете.       Биг Мак снял с Рарити остатки блузки, аккуратно положил на тюк сена. Его губы, наконец, нашли её. Поцелуй был жадным, долгим, полным сдерживаемой страсти. Он кусал её нижнюю губу, притягивая к себе за талию так сильно, что Рарити чувствовала, как спирает дыхание. В ответ она впилась ногтями в его плечи, оставляя ныть алые полумесяцы на коже.       Биг Мак опустился на колени перед ней, и Рарити, положив руки на его плечи, приподнялась на цыпочках, когда он начал медленно, с мучительной нежностью, целовать её живот. Спускался всë ниже, пока зубы не ухватили замочек на поясе её чëрной юбки. Потянул вниз, расстëгивая и попутно стягивая ткань с округлых бëдер. Юбка с тихим шелестом упала к её ногам.       Теперь Рарити стояла перед ним в одном кружевном белье, и Биг Мак смотрел на неё снизу вверх, как на божество. Еë ладонь опустилась на его макушку, пальцы потянули светлые волосы назад. Губы Биг Мака заскользили по внутренней стороне её бедра, и Рарити запрокинула голову назад, впиваясь затылком в жëсткую стену сарая. Он закрыла глаза, погрузившись в ощущения. Чувствуя, как пахнет сухим сеном и яблочным соком, как грубая древесина царапает спину, а шершавые пальцы Биг Мака творят с ней немыслимые вещи.       Затем, он поднялся и подхватил её под ягодицы, приподнимая. Рарити привычно обвила ногами его талию, её шпильки бессильно болтались в воздухе, а он, прижав спиной к стене, вошёл в неё резко, глубоко, до самого основания. Рарити вскрикнула, но тут же закусила губу, чтобы не издать ни звука, который мог бы нарушить их секретность. Пусть до основного дома идти и идти, пренебрегать осторожностью не стоит. Сапфировые глаза Рарити заслезились, она вцепилась в его волосы, притягивая его голову к своей груди, используя еë, как точку опоры.       Ритм был жëстким, но слаженным. Биг Мак знал её тело лучше, чем кто бы то ни было. Каждый толчок, каждое движение его бёдер заставляло её задыхаться. Мир кружился. Она чувствовала запах его кожи, солёный и тёплый, чувствовала, как его мышцы перекатываются под её пальцами, как он тяжело дышит ей в шею. Рарити беззастенчиво царапала его спину, оставляя длинные полосы, и он в ответ кусал её за плечо, почти до крови, оставляя на белоснежной коже метку, которая явно не исчезнет через пару дней.       Облака ушли полностью, луна стала ещё ярче, и сквозь маленькое окно амбара свободно падал свет, освещая их сплетённые тела. Она — нежная, аристократичная, как холодный фарфор. Он — грубый, как корень старого яблоневого дерева, мускулистый и суровый. Контраст был разительным, и в этом была их дикая, невыносимая красота.       Биг Мак опустил её на ворох сена, но не вышел. Нависнув сверху, он поймал её руки и запрокинул их над еë головой, вдавливая в пахучие колющиеся стебли. Его движения стали медленнее, глубже, он наслаждался каждым моментом. Старался передать всë, что не мог сказать вслух. Смотрел на её раскрасневшееся лицо, на фиолетовые локоны, разметавшиеся по соломе, на её приоткрытые губы, безмолвно выкрикивающие его имя. Биг Мак смотрел на Рарити, и в его зелëных глазах была не только похоть, но и что-то ещё — чувство, которое она запретила ему называть.       Рарити выгнулась под ним, напряглась. Её тело сотрясала мелкая дрожь. Она была на грани, и Рарити знала, что он это чувствует. Всегда такой внимательный, добрый к ней. Это пугало. Биг Мак ускорил темп, и Рарити, наконец, позволила себе сломаться. Её пальцы впились ногтями в его руки, тело выгнулось, и она застонала — коротко, сдавленно, но достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по амбару. Это была победа. Биг Мак последовал за ней через мгновение, с низким, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, чувствуя, как бешеный ритм его сердца постепенно затихает в унисон с её.       Вернулась размеренная тишина. Только звенели сверчки за стенами амбара, да изредка кричала ночная птица. Биг Мак лежал на ней, уткнувшись носом в шею, тяжëлый и неподвижный, ощущая, как её пальцы гладят его волосы. Когда-то она даже похвалила их цвет. Много лет назад, при свете дня на рынке, задолго до начала похожих встреч. Эпплджек познакомила их. От этой мысли стало пьяно и щëки покраснели пуще прежнего. Рарити этого не видела. Она смотрела наверх, где сквозь круглое оконце в крыше пробивались звëзды.       Через несколько минут она мягко похлопала его по спине. Биг Мак послушно скатился с неё, сел на тюк рядом и начал неловко теребить в руках всë ещё влажную после стирки рубашку. Стал смотреть, как она собирается. Рарити, не торопясь, поднялась, отряхивая сено с белоснежной кожи. Нашла свою блузку, юбку и бельë, и начала одеваться с той же методичной грацией, с которой раздевалась. Её движения были спокойны, словно она в собственном доме или в примерочной своего магазина. Она даже не смотрела на него. А он надеялся поймать хоть один взгляд.       Когда Рарити была полностью одета, она подняла свою сумочку, которую оставила на пороге амбара. Маленькую, в россыпи перламутровых ракушек. Биг Мак пригладил волосы одной рукой и встал, отворяя дверь полностью. Его учили быть джентльменом.       Рарити прошла мимо него, и на границе, уже ступив одной туфелькой в серебряную лунную дорожку, остановилась. Поправила ворот некогда безупречной блузки и встала на носочки, поцеловав на прощание в щëку. Мягкое касание губ, и Рарити, так и не произнеся ни слова, шагнула в ночь, не оборачиваясь.       Биг Мак остался стоять в проëме, глядя на удаляющуюся фигуру, как заворожëнный. Он знал, что она вернëтся. Возможно, через неделю, возможно, через две. И снова будет эта тишина, снова будет пахнуть сеном и яблоками, и снова он будет смотреть в её сапфировые глаза, в которых никогда не прочтет её мыслей. Но это была их ночь. И молчание было их языком.