Soft/мягкий

Джон заметно "убегает" от ласкающих рук, несмотря на то, что Подводный и близко не стоял к топу физически сильнейших суперов. Несмотря на то, что каждое его прикосновение теперь такое нежное-нежное, будто он касается младенца и, как многие взрослые, боится случайно навредить ребёнку. Голубые глаза прикрыты. На лбу, под светлыми волосами, выступила испарина. Слегка дрожащие руки несостоявшегося бога цепляются за мягкое одеяло, как за спасательный круг. Они не разговаривают. С того момента, как Подводный не дал ему добраться до V, а вместо этого притащил к себе, кинул на свою кровать и снял с себя костюм, больше не было диалогов. Хоумлендера он раздевал гораздо более долго: медленно, восхищённо, благоговейно, как способен только ребёнок разворачивать целый год желанный им рождественский подарок. Преодолевая слабое сопротивление терпеливой нежностью и покрывая поцелуями каждый обнажающийся участок мраморно-белой кожи своего персонального божества. - Ты красивый. Какой же ты красивый... Не верится, что мы делаем это... Слова уходят в пустоту, бьются о стену чужого презрения. Джон ему не отвечает, лишь выше задирает подбородок. Ну и какой смысл задирать подбородок в лежачем положении, когда всё уже случилось: когда его прекрасные мускулистые ноги стискивают крепкие бёдра Подводного, а горячее и ослабшее тело Хоумлендера сжимается на твёрдом члене. Джон уходит от очередного ласкового прикосновения. Отодвигает руку, не давая пальцам Кевина чертить на ней невидимые узоры подушечками пальцев. Хорошо. Ладно. Подводный не преследует его отодвинувшуюся кисть. Он и сам стискивает одеяло. Щекочет губами нежную шею, которую теперь способен сломать одним неосторожным прикосновением руки, пока великий и страшный Хоумлендер впервые в жизни пал с пьедестала иерархии сильнейших мира сего. Кевин не хочет ему вредить. На самом деле, он вообще-то чертовски боится оставить на нём хоть малейший синяк. Не потому, что боится его, теперь бессильного и жалкого, а потому что слишком любит, хочет добиться хоть толики его признания. И даже эта навязанная против воли близость - не акт самоутверждения, а лишь отчаянный крик: ПОЖАЛУЙСТА, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! Жалкая, безысходная попытка заслужить хоть крупицу благосклонности. Подводный понимает, насколько это глупо, трусливо, отчаянно и жалко, полностью убого, но просто не способен оторваться от того, кого и не мечтал вот так вот заполучить... Он рискует войти немного глубже и Хоумлендер вдруг резко выгибается под ним. С распахнувшихся губ срывается громкий и сладкий стон, а затем уж совсем неожиданное: - Папочка! АХ-Х! Кевин замирает. Джон вцепляется в него, вцепляется ему в волосы, пытается насадиться на член, умоляюще хнычет... Что это такое?! Подводный тут из чешуи вон лезет и жабры выворачивает, чтобы показать ему небо в алмазах, а все почести всё равно достаются Солдатику?! Несправедливо! Вот же блондинистый извращенец... Хочет собственного отца... Стало быть, защитил его тогда от грязных домогательств Солдатика не потому, что защищал, а потому что сам ревностно хотел чёртовы солдатские наколенники? Хватит унижаться, Кевин. Самое время вспомнить про гордость и остановиться назло, но румянец на скулах Хоумлендера и хотя бы намёк на взаимность вызывают у Подводного почти рефлексивную реакцию: необходимость выслужиться. - Тебе нравится? Нравится, да? - Ах! Заткнись и делай уже... Хах! Кевин подчиняется. Молча повторяет успешное движение раз за разом, немного увеличивает темп. Джон мечется под ним, вцепляется в его спину, плечи, бицепсы; пытается кусать в шею, восхищённо ахает, называет "папочкой"... Спасибо хоть, что не Бенджамином и не Солдатиком... * * * * Кевин резко открывает глаза. Он уснул! Вырубился после оргазма. Чёрт! Где... В расположенном над его кроватью аквариуме отражаются две яркие красные точки. Подводный поворачивает голову в ту сторону и застывает от ужаса, как маленький слабый кролик перед лицом собравшегося им полакомиться удава.