Закат, который не погас.

Женя стояла перед зеркалом в тренировочном зале, разглядывая свое отражение. Под глазами залегли тени — результат бессонных ночей, когда она лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове бесконечный поток комментариев из социальных сетей. "Она тянет группу вниз", "Женя вообще не умеет танцевать", "Почему она еще здесь?", "Их песни стали хуже из-за нее". Она провела пальцами по щеке, словно пытаясь стереть невидимые следы этих слов. Каждое утро начиналось одинаково — она открывала телефон, и первое, что видела, был очередной поток негатива. Даже не читая, она уже знала, что там будет написано. И каждый раз это резало по живому. Из динамиков лилась музыка — их новая песня, которую они записали всего неделю назад. Женя слушала свой голос и думала о том, как сильно она старалась. Сколько ночей она провела в студии, перезаписывая одни и те же строчки десятки раз, потому что казалось, что звучит недостаточно хорошо. Сколько раз она оставалась после тренировок, отрабатывая движения до автоматизма, пока ноги не начинали гореть от усталости. Но этого было мало. Всегда мало. Она вспомнила вчерашний разговор с Сашей, когда та мягко попросила ее "быть более уверенной на сцене". Саша сказала это с такой добротой, с такой заботой, но Женя услышала в этих словах только одно: "Ты недостаточно хороша". Она знала, что Саша не хотела ее обидеть. Саша вообще была самым чутким человеком в группе — та, кто всегда замечала, если кому-то плохо, та, кто могла обнять и сказать правильные слова. Но именно поэтому эти слова ранили особенно сильно. Потому что если даже Саша это говорит, значит, так оно и есть. — Женя, ты готова? — раздался голос Алёны из соседней комнаты. — Мы начинаем через пять минут. — Да, иду, — ответила Женя, и ее голос прозвучал на удивление ровно, без единой дрожжинки, которая разрывала ее изнутри. Она сделала глубокий вдох и вышла в зал, где уже собирались остальные. Алёна сидела на полу, перебирая струны своей акустической гитары, которую она приносила на каждую тренировку. Тася разминалась у станка, делая плавные движения руками, словно уже танцевала под невидимую мелодию. Лиза стояла у зеркала, поправляя волосы и что-то напевая себе под нос. Саша, как всегда, была в центре, раздавая указания и проверяя список того, что нужно успеть за сегодняшнюю тренировку. Женя смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается странная пустота. Эти девушки были ее семьей последние несколько лет. Они прошли через столько всего вместе — от маленьких концертов в полупустых клубах, когда они были еще просто кавер-денс командой, до больших сцен, где собирались тысячи людей. Они смеялись вместе, плакали вместе, поддерживали друг друга в самые трудные моменты. И теперь Женя чувствовала себя предательницей за то, что собиралась сделать. Но она не могла больше терпеть. Эта мысль созревала в ней долго, как темное семя, которое поливалось каждым негативным комментарием, каждой неудачной репетицией, каждым моментом, когда она чувствовала себя лишней. В последние недели она стала замечать, что ее место в группе как будто бы стирается. Алёна все чаще брала на себя вокальные партии, которые раньше принадлежали Жене. Тася и Лиза обсуждали что-то между собой, замолкая, когда Женя подходила ближе. Саша, конечно, пыталась вовлекать ее во все обсуждения, но даже в этом Женя видела лишь жалость. "Они не хотят меня обидеть", — думала она. — "Но я знаю, что им было бы лучше без меня. Я только мешаю. Я тащу их вниз. Если я уйду, они станут еще ярче, еще успешнее. Они наконец смогут дышать полной грудью, не оглядываясь на меня". Тренировка началась. Женя встала в строй рядом с остальными, и когда заиграла музыка, она почувствовала, как ее тело включается в привычный ритм. Сегодня она танцевала как никогда — каждое движение было отточено до совершенства, каждая эмоция выплескивалась наружу с такой силой, что даже Тася, которая обычно была сосредоточена только на себе, пару раз покосилась на нее с удивлением. — Женя, ты сегодня в ударе! — крикнула Лиза во время короткого перерыва, улыбаясь и вытирая пот со лба. — Ты просто сияешь! Женя улыбнулась в ответ, но улыбка не коснулась ее глаз. "Да, — подумала она. — Я сияю. Потому что это мой последний танец. Последняя тренировка. Последний раз, когда я стою рядом с вами". Она танцевала с такой страстью, что даже Алёна, которая редко комментировала чужие выступления, подошла к ней после очередного прогона и сказала: — Женя, это было невероятно. Я не видела тебя такой уже очень давно. Ты как будто заново родилась. "Заново родилась, чтобы умереть", — пронеслось в голове у Жени, но она снова улыбнулась и пожала плечами: — Просто хороший день. Весь день она наблюдала за девочками с какой-то щемящей нежностью. Она запоминала каждую деталь — как Саша смешно морщит нос, когда недовольна своим движением, как Алёна постукивает пальцами по гитаре в такт мелодии, как Лиза поправляет свою подвеску с бабочкой, которую она никогда не снимала, как Тася тихо напевает себе под нос, когда думает, что никто не слышит. Женя хотела запомнить их всех такими. Живыми. Настоящими. Счастливыми. Тренировка закончилась поздно вечером. Все собрались в центре зала, обсуждая планы на завтрашний день. Женя стояла чуть поодаль, наблюдая за ними и чувствуя, как что-то внутри нее окончательно сдается. Она больше не могла. Она приняла решение. И тогда она начала действовать. Первый шаг был самым простым. На следующий день после тренировки они записывали новую песню, и когда Алёна вышла из студии, выглядела одновременно измотанной и воодушевленной. Женя подошла к ней с гитарой в руках — той самой, которую Алёна всегда просила попробовать, но Женя никогда не давала, потому что это был ее личный инструмент, подаренный бабушкой еще в детстве. Сейчас Женя знала, что гитара будет в надежных руках. Алёна любила музыку так же сильно, как и она сама. — Алёна, — сказала Женя, протягивая гитару. — Я хочу, чтобы она была у тебя. Алёна удивленно посмотрела на нее, переводя взгляд с гитары на лицо Жени. — Что? Женя, это же твоя гитара! Ты никогда никому не даешь ее даже потрогать. Ты что, серьезно? — Серьезно, — ответила Женя, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно. — Я знаю, что ты давно на нее заглядываешься. И я подумала… ну, у меня все равно есть еще одна дома. А эта пусть у тебя будет. Ты будешь играть на ней, писать новые песни. Я знаю, ты сможешь. Алёна покачала головой, отступая назад. — Женя, я не могу взять такое. Это слишком личное. Твоя бабушка подарила ее тебе, я помню твой рассказ. Я не могу. — Алёна, пожалуйста, — Женя взяла ее за руку и вложила гитару в ладони подруги. — Мне действительно хочется, чтобы она была у тебя. Не отказывайся. Просто… прими это. Как знак нашей дружбы. Алёна смотрела на нее с тревогой, но в конце концов кивнула, принимая подарок. Она еще что-то говорила, но Женя уже не слышала — она наблюдала, как Алёна бережно прижимает гитару к себе, и на душе становилось теплее. "Хорошо, — думала она. — Значит, это правильно". Второй подарок она сделала Тасе. Это случилось в прохладный вечер после выступления. Они шли по пустынной улице, все еще полные адреналина и радости от удачного концерта. Тася, как обычно, болтала без умолку, обсуждая каждую деталь их номера. Женя слушала ее с легкой улыбкой, а потом заметила, что Тася дрожит от холода. — Тася, держи, — сказала Женя, снимая с себя свою любимую толстовку — ту самую, мягкую и уютную, в которой она всегда чувствовала себя защищенной. — Надень. А то простудишься. Можешь себе оставить. Тася остановилась и удивленно уставилась на подругу. — Женя, но это же твоя толстовка! Ты всегда в ней ходишь, у тебя даже фотография в ней на обложке нашего первого альбома. Я не могу. — Можешь, — мягко сказала Женя, накидывая толстовку на плечи Таси. — Я больше не хочу ее носить. Она… ну, связана с плохими воспоминаниями. А ты будешь помнить о хорошем, когда наденешь. О том, как мы сегодня выступали, о том, как все кричали наши имена. Тася хотела возразить, но Женя уже пошла вперед, ускоряя шаг. Тасе ничего не оставалось, кроме как надеть толстовку и догнать ее. "Она будет помнить об этом вечере, — думала Женя. — И когда я уйду, она будет знать, что я подарила ей что-то дорогое. Что я любила ее". Третий подарок предназначался Лизе. Женя долго думала, что может значить для нее больше всего, и остановилась на подвеске с бабочкой, которую купила несколько лет назад в Египте. Та подвеска была символом свободы. Символом того, что даже самые хрупкие создания могут летать. Женя всегда носила ее на счастье, но теперь хотела, чтобы это счастье досталось Лизе. Они ехали вместе до тренировочного зала, и Лиза рассказывала о своем новом парне, о том, как у них все хорошо, как она счастлива. Женя слушала, и в груди разливалось тепло. Лиза была такой искренней, такой открытой, и она заслуживала только хорошего. — Лиза, — перебила ее Женя, доставая из кармана маленькую коробочку. — Я хочу тебе кое-что отдать. Лиза удивленно моргнула, замолкая на полуслове. Она взяла коробочку, открыла ее и ахнула, увидев подвеску. — Женя, это же твоя любимая подвеска! Это же твой талисман! Ты никогда с ней не расставалась, я помню, как ты рассказывала про Египет и про то, что она приносит тебе удачу. Ты серьезно хочешь ее мне отдать? — Хочу, — сказала Женя с искренней улыбкой. — У меня есть ощущение, что она нужна тебе больше. У тебя сейчас такой прекрасный период в жизни, и пусть он длится как можно дольше. А бабочка будет тебя оберегать. Лиза попыталась вернуть коробочку, но Женя мягко оттолкнула ее руку. — Просто прими, Лиза. Это мой подарок. От всего сердца. Лиза еще долго смотрела на нее с недоумением, но в конце концов сняла свою старую подвеску и надела новую, с бабочкой. Когда она улыбнулась, глядя на себя в зеркало, Женя почувствовала, что сделала правильный выбор. Четвертый подарок был самым сложным. Он предназначался Саше — той, кто был для нее не просто подругой, а кем-то гораздо большим. Саша была ее опорой, ее якорем в этом мире, и именно ей Женя хотела отдать самое ценное — коробку воспоминаний, в которой лежали вещи с их первых выступлений. Программки, билеты, маленькие сувениры, которые они дарили друг другу после концертов, фотографии, на которых они еще были просто кавер-денс командой, мечтающей о большой сцене. Эта коробка была хроникой их общего пути. Они гуляли в парке вдвоем, как делали это иногда, когда хотели побыть наедине. Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в теплые золотистые оттенки. Саша шла рядом, рассказывая о новых идеях для их выступлений, о том, как она видит их будущее. Женя слушала и понимала, что больше никогда не увидит этого заката с Сашей. — Саша, — сказала она, когда они присели на скамейку. — У меня есть кое-что для тебя. Она протянула коробку, и Саша удивленно приняла ее. Открыв крышку, она замерла на долгие секунды, перебирая пальцами старые фотографии, маленькие брелоки, ленточки — все те мелочи, которые хранили в себе целую эпоху. — Женя, — тихо сказала Саша, и в ее голосе послышались слезы. — Это же наша история. Это все, что у нас осталось от тех времен. Почему ты отдаешь это мне? Мы должны хранить это вместе. — Так будет правильно, — сказала Женя, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Ты всегда была нашей памятью, Саша. Ты всегда помнила больше всех. Ты помнила даты, места, наши разговоры. Ты достойна этого. Сохрани это. Для всех нас. Саша хотела что-то сказать, но Женя поднялась и потянула ее за руку, увлекая вперед, в сторону заката. Она не хотела, чтобы этот момент длился слишком долго. Она не хотела дать Саше шанс задать вопросы, на которые не было ответов. Все эти подарки были разданы в течение одной недели. Каждый раз девушки удивлялись, каждый раз отнекивались и не хотели брать вещи, но брали — из вежливости, из любви к Жене, не желая обижать ее отказом. Они не знали, что каждый подарок был прощанием. Последняя тренировка наступила в пятницу вечером. Это был обычный вечер, ничем не отличающийся от сотен других — они разминались, репетировали, обсуждали планы. Но Женя не могла перестать смотреть на них. Она впитывала каждое движение, каждую улыбку, каждое слово. Ей хотелось запечатлеть этот момент в памяти навсегда, потому что она знала — больше ничего не будет. Когда тренировка закончилась, Женя подошла к каждой и крепко обняла. Сашу она обняла особенно долго, чувствуя, как дрожат руки — ее собственные руки. Она хотела сказать столько всего, но слова застревали в горле. Поэтому она просто прошептала: — Спасибо вам. За все. Вы лучшие, что случались в моей жизни. — Что-то ты сегодня сентиментальная, — засмеялась Тася, но в ее смехе слышалась тревога. — Ты всегда уходишь последняя, а сегодня сбегаешь? Куда так торопишься? — Дела, — сказала Женя, надевая куртку. — Увидимся завтра. Она вышла из зала и пошла к лестнице, не оборачиваясь. Она знала, что если обернется, то может не найти в себе сил уйти. Девушки стояли в дверях, провожая ее взглядом. Все они чувствовали что-то неладное — каждая позже рассказывала, что в тот вечер у нее внутри что-то оборвалось. — Странная она сегодня, — заметила Алёна, провожая глазами удаляющуюся фигуру подруги. — Она была такая яркая на тренировке, — добавила Лиза. — Как звезда. Но как будто… прощальная. — Не говори так, — прервала ее Саша. — Просто дела. У всех бывают такие дни. Но когда они разошлись по домам, каждая из них еще долго не могла уснуть, думая о Жене и о странных подарках, которые та им сделала на этой неделе. А Женя шла по ночному городу. Она не пошла домой. Вместо этого она свернула в сторону старого здания в центре — того самого, на крышу которого они иногда забирались после репетиций, чтобы смотреть на город и мечтать о будущем. Входная дверь была открыта, как всегда, и Женя поднялась наверх, преодолевая ступеньку за ступенькой, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди становится все больше и больше. Крыша встретила ее прохладным ветром и невероятным закатом. Небо пылало всеми оттенками оранжевого, розового и фиолетового. Город внизу начинал зажигать огни, и все это выглядело так красиво, что у Жени перехватило дыхание. Она подошла к самому краю и села, свесив ноги вниз. Ветер играл с ее волосами, закат ласкал лицо теплыми лучами. Женя смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри нее разливается странное спокойствие. Она решила. Она все решила. И теперь оставался только один шаг. Она достала телефон и написала одно сообщение, разосланное всем четырем сразу. "Девочки, я вас очень люблю. Спасибо вам за все. Вы были моей семьей. Но я больше не могу. Простите меня, если сможете. Прощайте". На мгновение она заколебалась, глядя на экран, а затем нажала "Отправить". Не прошло и минуты, как телефон взорвался звонками и сообщениями. Саша звонила первой. Затем Лиза. Алёна. Тася. Все они писали одно и то же: "Где ты?", "Что ты пишешь?", "Женя, пожалуйста, ответь!", "Мы тебя любим, мы найдем тебя", "Не делай глупостей". Но Женя смотрела на закат и чувствовала, как по щекам текут слезы. Она читала эти сообщения снова и снова, и каждое из них разбивало ее сердце на еще более мелкие осколки. Она знала, что они любят ее. Она всегда это знала. Но она также знала, что этой любви недостаточно, чтобы заглушить голос в ее голове, который говорил, что она никчемная, что она тянет их вниз, что без нее они будут счастливее. Она выключила телефон и убрала его в карман. Затем она обхватила себя руками, снова глядя на закат, который постепенно угасал, уступая место глубокой синей ночи. Небо темнело, звезды начинали зажигаться одна за другой, и Женя смотрела на них, вспоминая, как они с девушками мечтали о том, чтобы их имена тоже стали такими же яркими звездами на небе музыкального мира. Она сидела на краю крыши, и ветер становился все холоднее. Ее руки дрожали, но не от холода. Она смотрела вниз, на город, который казался таким далеким и таким маленьким. Она думала о том, как легко было бы просто сделать шаг вперед. Один шаг. И все закончится. Боль уйдет. Чувство ненужности исчезнет. Она больше никогда не будет читать злые комментарии, не будет видеть разочарование в глазах людей, не будет бояться, что ее выгонят из группы. Но тогда она вспомнила гитару Алёны. Она вспомнила, как Алёна прижимала ее к себе, как ее глаза загорались от счастья. Она вспомнила Тасину улыбку, когда та надела толстовку, и то, как Лиза крутилась перед зеркалом с новой подвеской. Она вспомнила Сашу, которая смотрела на коробку воспоминаний, и слезы на ее глазах. "Они будут оплакивать меня, — подумала Женя. — Они будут страдать. Они будут винить себя. Я хочу избавить их от боли, но своим уходом я принесу им только больше боли". Она вспомнила, как они все вместе смеялись, когда у них что-то получалось, и как они плакали вместе, когда случались неудачи. Она вспомнила первую ночь после их первого большого концерта, когда они сидели на этой самой крыше, пили дешевое вино и обсуждали свои мечты. Саша тогда сказала: "Мы пройдем через все вместе. Что бы ни случилось, мы всегда будем друг у друга". А Алёна добавила: "Вместе мы гора. Нас не сдвинуть ничем". Женя закрыла глаза и на мгновение представила, как они продолжат свой путь без нее. Они будут выступать, записывать песни, радоваться победам. Но в их сердцах навсегда останется шрам. Она не хотела быть этим шрамом. Она не хотела, чтобы ее помнили как ту, кто сдалась. Как ту, кто не выдержала. "Но я так устала", — прошептала она в ночь. — "Я так устала чувствовать себя ничтожеством". Ночь тянулась долго. Женя сидела на краю крыши, иногда поднимая глаза к звездам, иногда опуская их вниз, на темный город. Она слышала звуки ночного города — где-то далеко сигналили машины, смеялись прохожие, лаяли собаки. Жизнь продолжалась. Жизнь вокруг нее продолжалась, даже если внутри нее все остановилось. Она вспоминала свою жизнь. Свои первые шаги в танцах, когда она была маленькой девочкой и мечтала о сцене. Свою маму, которая всегда поддерживала ее, которая говорила: "Ты особенная, Женя. Ты сделаешь что-то великое". Своего отца, который скептически относился к ее выбору, но все равно пришел на ее первое выступление и плакал в зале. Своих подруг, с которыми она провела лучшие годы своей жизни. "Как я могу это сделать с ними?" — думала она. — "Как я могу сделать это с мамой? С папой? С Сашей, Тасей, Алёной, Лизой?" Но голос в ее голове шептал: "Они справятся. Они сильные. Они забудут. Со временем. Ты не так важна, как тебе кажется". И тогда она вспомнила комментарии хейтеров. Все те слова, которые она читала, впитывая в себя их яд. "Как они могут быть такими жестокими?" — думала она. — "Неужели они не понимают, что их слова ранят? Неужели они не видят, что я живой человек?" Она снова взяла телефон в руки. Почти машинально она включила его и увидела, что количество непрочитанных сообщений превысило сотню. Она открыла чат и начала читать. Саша: "Женя, пожалуйста, ответь. Я не могу дышать. Я знаю, ты где-то там. Я чувствую это. Пожалуйста, не делай этого. Мы все тебя любим. Ты нужна нам. Я нужна тебе. Позвони мне. Я приеду куда угодно. Только скажи, где ты. Пожалуйста, Женя. Я прошу тебя". Алёна: "Женя, ты слышишь? Это я, Алёна. Я взяла твою гитару, и я написала на ней твое имя. Потому что это твоя гитара. Я не могу ее взять. Она твоя. Вернись, и мы будем вместе играть на ней. Я обещаю, мы будем счастливы. Мы все будем счастливы. Просто вернись". Тася: "Женя, твоя толстовка пахнет тобой. Я не могу ее надеть. Я просто держу ее в руках и плачу. Пожалуйста, скажи мне, что это шутка. Скажи мне, что ты просто решила нас разыграть. Я не вынесу этой боли. Ты мне как сестра. Ты всегда была моей сестрой. Ответь, прошу". Лиза: "Женя, я надела твою бабочку. Она красивая, но она не моя. Она твоя. Я отдам ее тебе, когда ты вернешься. Мы вместе поедем в Египет и купим себе одинаковые подвески, как мы всегда хотели. Помнишь? Мы хотели поехать все вместе. Мы поедем, Женя. Только ответь. Пожалуйста." Женя читала эти сообщения, и слезы текли по ее щекам уже беспрерывно. Она чувствовала их боль. Она чувствовала, как они страдают. И вдруг она поняла, что ее уход не будет избавлением от боли — он просто передаст эту боль им. Они будут жить с этим грузом всю свою жизнь. Они будут винить себя. Они не поймут, почему она решила, что не достойна их любви. "Но я правда не достойна", — прошептала она, и слова эхом разнеслись по ночной тишине. Она вспомнила, как Саша держала ее за руку перед первым большим концертом, когда ее трясло от страха. Как Алёна разбудила ее посреди ночи, чтобы показать новую мелодию, которую только что написала. Как Тася всегда подбадривала ее перед выходом на сцену, приговаривая: "Ты лучшая, просто покажи им". Как Лиза каждое утро присылала ей смешные мемы, чтобы поднять настроение. "Они любят меня", — поняла она. — "Они правда меня любят. А я хочу уйти. Я предаю их любовь". Она сидела на крыше еще очень долго. Ночь была холодной, ветер пробирался под куртку, но Женя не обращала на это внимания. Она смотрела на звезды и вспоминала. Вспоминала все хорошее, что было в ее жизни. И все плохое, что заставило ее оказаться здесь, на этом краю. Она не заметила, как небо начало светлеть. Сначала появилась едва заметная полоска на горизонте, затем она стала расширяться, наполняясь золотым светом. Рассвет просыпался над городом, нежно касаясь крыш и деревьев. Женя смотрела на это чудо и чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Восход был красивее заката. Закат — это конец. А восход — это начало. Это новый день. Новый шанс. Она вспомнила, как однажды Саша сказала ей: "Черные полосы заканчиваются, Женя. Всегда заканчиваются. И потом приходит свет. Нужно просто переждать темноту". Она просидела на крыше всю ночь. И ни разу не сделала шаг вперед. Она боялась? Да. Она боялась смерти. Но еще больше она боялась оставить своих близких с этой болью. Она боялась, что они никогда не простят себя. Она боялась, что уйдет, так и не попросив прощения за то, что когда-то позволила себе думать, что не достойна любви. Включив телефон, она увидела еще больше сообщений. Несколько пропущенных звонков от мамы, которая, видимо, узнала о случившемся от девочек. Десятки сообщений от подруг, которые не спали всю ночь, умоляя ее ответить. И тогда Женя сделала то, что казалось невозможным еще несколько часов назад. Она открыла общий чат и написала: "Я здесь. Я на крыше. Той самой, где мы всегда сидели. Я не сделала этого. Я жива. Мне очень жаль, что я заставила вас переживать. Пожалуйста, простите меня. Я скоро спущусь". Ответы не заставили себя ждать. Через несколько секунд в чате взорвалась буря сообщений, полных облегчения, радости и слез. А через десять минут к зданию уже подъезжали машины — все четыре девушки примчались одновременно, забыв про сон и усталость. Когда они вбежали на крышу и увидели Женю, сидящую на краю и смотрящую на восход, они бросились к ней, обнимая, плача и смеясь одновременно. Они говорили, что любят ее, что без нее они никто, что они не переживут ее потерю. Они держали ее так крепко, словно боялись, что она испарится. — Я не знаю, что на меня нашло, — прошептала Женя, чувствуя, как слезы текут по ее лицу, но на этот раз это были слезы облегчения. — Я просто устала. Я так устала чувствовать себя никчемной. Мне казалось, что я вас тяну вниз. — Ты нас не тянешь вниз, — сказала Саша, гладя ее по голове. — Ты нас поднимаешь. Ты — наше сердце, Женя. Ты всегда была им. — Ты была так прекрасна на тренировке, — добавила Алёна. — Ты сияла. Мы видели это. Мы всегда это видим. — Мы никогда не откажемся от тебя, — сказала Тася, крепко прижимая ее к себе. — Ты наша семья. Что бы ни случилось. — И мы пройдем через все вместе, — закончила Лиза. — Помнишь, мы давали друг другу обещание? Вместе мы гора. Нас не сдвинуть ничем. Женя смотрела на них, на этот рассвет, который окрасил небо в золотистые тона, и чувствовала, как в ее груди что-то тает — та темная ледяная глыба, что держала ее в плену все эти месяцы. Она не знала, что будет завтра. Возможно, хейтеры продолжат писать свои злые комментарии. Возможно, она снова будет чувствовать себя неуверенно. Но сейчас, глядя на своих подруг, она поняла одну важную вещь. Она не одна. Она никогда не была одна. И именно это — любовь, которую они дарили ей, — было тем светом, который помог ей пережить самую темную ночь. Когда солнце полностью взошло над городом, освещая его теплым утренним светом, Женя встала, опираясь на руки подруг. Она глубоко вздохнула и улыбнулась — впервые за долгое время искренне, от всего сердца. — Спасибо, что не дали мне упасть, — сказала она. — Мы никогда не дадим тебе упасть, — ответила Саша, обнимая ее. И они стояли вместе, пять девушек, обнявшись, глядя на восходящее солнце. Впереди был новый день. Новая жизнь. И они будут жить ее вместе — потому что вместе они гора, которую не сдвинуть ничем. Позже, когда они спустились с крыши и пошли в ближайшее кафе, чтобы согреться горячим чаем, Жене вернули все подарки. Гитара снова оказалась в ее руках, толстовка вернулась на ее плечи, бабочка снова засверкала на ее шее. А коробка воспоминаний была открыта прямо в кафе, и они вместе пересматривали старые фотографии, смеясь и вспоминая свои первые, неуклюжие выступления. Самое главное — она поняла, что быть нужной — это не то, что заслуживают. Это то, что просто есть. И она нужна. Всегда была нужна. И всегда будет нужна. И когда она смотрела на своих подруг, стоящих рядом с ней на сцене, она знала — это только начало. Их история продолжается. И впереди еще много закатов и рассветов, которые они встретят вместе.