Дом, закрытый на все замки

Десять лет прошло. Десять мучительных лет с тех пор, как ему сообщили новость, сделавшую его вдовцом в тридцать восемь. Пока другие пары с энтузиазмом выбирали новые обои для прихожей, он стоял перед выбором надгробия. Пока они планировали выходные, он оплакивал свою возлюбленную у гроба. Пока они мечтали о втором ребенке, он сжимал в руках похоронное платье Дестини, не в силах поверить, что больше никогда не увидит ее силуэт, не почувствует ее поцелуя, не ощутит объятий, не разделит с ней ни радости, ни горя, ни интимной близости, ни утешения после тяжелого дня. «Их» больше не существовало – только он, один. И все из-за какого-то ублюдка застрелившего Дестини по дороге домой. Пара баксов и золотые украшения – вот цена, которую он назначил за её жизнь. Её жизнь. На суде адвокат что-то бормотал про тяжёлое детство, трудности с работой о бедности. Грант не слушал. Ему было плевать. Он видел только убийцу. Полицейским пришлось удерживать его, когда он бросился вперёд. Один удар ничего бы не изменил. Не вернул бы Дестини. Но в тот момент ему хотелось только одного – причинить этому человеку хотя бы часть той боли, которую тот оставил после себя. Мрази дали пожизненное, без права на досрочное освобождение. После суда он вернулся домой и целую неделю пролежал в оцепенении. Боже, как же ему не хватало жены. Его смысла, его Дестини. Проходя мимо фотографий, где они вместе держатся за руки, где целуются, он чувствовал лишь мучительную, всепоглощающую пустоту в сердце. Но она осталась не только в фотографиях на стенах – она осталась в мелочах, без которых он уже не представлял свою жизнь. Её кружка всё ещё стояла в шкафу, отдельно от остальных – та, с отколотой ручкой, которую он тысячу раз хотел выбросить и ни разу не смог. Он никому не позволял её трогать. Будильник в спальне до сих пор был выставлен на её время, на пятнадцать минут раньше, чем нужно было ему самому – она всегда просыпалась заранее, чтобы успеть сварить кофе, пока он досыпал последние минуты. Он давно привык вставать с этим лишним звонком и просто лежать в тишине следующие четверть часа, глядя в потолок, будто ждал звука её шагов на кухне. В машине до сих пор лежала её резинка для волос, застрявшая где-то между сиденьем и подлокотником, – он находил её раз в несколько месяцев, когда что-то ронял, и каждый раз замирал на секунду, прежде чем убрать обратно, туда же, где она была. Он говорил с ней иногда: рассказывал вслух, как прошёл день, спрашивал вслух, что бы она сказала о новом соседе или о дурацком совещании. Ловил себя на этом и замолкал, будто кто-то мог услышать и счесть его сумасшедшим. Хотя дом давно был пуст, и услышать было некому. Соседи перестали задавать вопрос про повторный брак. Коллеги давно перестали звать его на свидания вслепую, устроенные из жалости. Только мать Дестини раз в год, на годовщину, звонила и говорила одно и то же: «Она бы не хотела, чтобы ты был один, Грант». Он всегда благодарил её за звонок и ничего не отвечал на саму фразу. Он действительно старался жить, после всего случившегося. Утро начиналось неизменно: подъем, завтрак (если хватало сил), душ, строгий костюм-тройка. Затем, словно образцовый работник, он спешил в офис, чтобы заранее подготовиться к встречам, и тут же с головой погружался в бесконечный поток дел. Только в шесть вечера он, наконец, собирал свои вещи, раздавал последние поручения новичкам, добирался до дома, ужинал, умывался и падал в кровать. И так, без единого отклонения, целый год. Ни дня покоя. Подобная рутина могла довести до отчаяния кого угодно. И она довела. Последний рабочий день недели тянулся буднично и без особых событий. В воздухе витали разговоры о предстоящих выходных; коллеги с облегчением отмечали, что погода обещает быть умеренной – ни палящего солнца, ни затяжных дождей. Грант же, услышав предложение отправиться в местный бар, чтобы развеяться и пообщаться с новыми лицами, лишь вежливо отказался. Его мысли были заняты совсем другим. По дороге домой Грант зашёл в хозяйственный магазин. Автоматические двери бесшумно разъехались в стороны, впуская его в ярко освещённый зал. Он медленно бродил между рядами, почти не глядя на товары. Руки сами складывали в корзину какие-то бытовые мелочи: губки, мыло, упаковку лампочек, хорошую и крепкую верёвку. Самые обычные вещи для самого обычного вечера. Вокруг кипела чужая жизнь. Кто-то спорил о цвете скатерти на стол, пожилая пара выбирала садовый инвентарь, ребёнок безуспешно просил купить ему яркий пластиковый фонарик. Никто не обращал на Гранта внимания. И он был благодарен за это. Он расплатился, вышел на улицу и остановился на несколько секунд перед входом. Люди торопились домой, разговаривали по телефону, смеялись, строили планы на вечер. Мир продолжал жить так, словно ничего не происходило. Дома Грант, не разбирая, поставил пакет на стол. Устало оглядел комнаты: всё было идеально чисто. Небольшой беспорядок появится лишь через несколько часов, но на этот случай он уже приготовил записку с подробными инструкциями: что, куда и зачем. Он бережно сложил рабочую одежду в шкаф, а затем достал любимый тёмно-фиолетовый костюм Дестини. Она всегда говорила, что в нём Грант становился воплощением элегантности, от которого невозможно было отвести взгляд. Костюм, выглаженный и благоухающий свежестью, ждал своего часа. К нему он добавил белоснежную рубашку и начищенные до блеска лакированные ботинки. Освежившись в ванной и опорожнив желудок, Грант прошёл мимо пакета, словно призрак. Его пальцы скользили по бархатной спинке дивана, по гладкому дереву дверного косяка, по холодным рамкам фотографий. Он жадно впитывал последние мгновения, прежде чем сделать то, что задумал. Впереди его ждёт пакет с веревкой и мылом, табурет посреди гостиной, петля на люстре. Он уже представил, как проверит узел, как положит на пол прощальную записку, как встанет на шаткую опору и сделает свой последний шаг... Пока кто-то не решил постучать в его дверь. — Простите! Вы не могли бы мне помочь? Ау? Есть кто дома? У вас свет горит! — донесся тонкий детский голосок. Выругавшись и едва не сорвавшись с табурета, Грант в панике спрятал его и поспешил к двери. Руки тряслись, когда он включил свет в прихожей, вытер лицо рукавом, хотя знал, что это не поможет и открыл дверь. За ней стояла девочка лет двенадцати, в шортах и футболке, с растрёпанными косичками рыжего цвета и очень серьёзным, не по возрасту лицом. — Извините, что беспокою, — сказала она, — но мой воздушный змей застрял на дереве. Вон там. — Она махнула рукой в сторону сада за домом. — Он на вашей территории, и я подумала, может, у вас есть лестница или что-то такое, чтобы его достать. Мама будет ругаться, если я вернусь без него. Грант смотрел на неё несколько секунд, не находя слов. Ребёнок стоял перед ним, обеспокоенный судьбой воздушного змея, в то время как весь его собственный мир несколько минут назад готовился закончиться. У него задрожали ноги. Девочка заложила руки за спину и осмотрела лицо мужчины внимательнее. Вид у него был потрёпанным: светлые волосы торчали в разные стороны, очки сидели немного криво, отчего голубые глаза казались странно перекошенными, а борода, судя по всему, уже давно не видела никакого ухода. Мужчина показался ей чудаковатым. — Вы плачете, — сказала она тихо, без всякой наигранности, с прямотой, свойственной только детям. — Что-то случилось? Грант коснулся своего лица. Оно было мокрым, опять. — Нет, — соврал он, сам не зная зачем, и по тому, как она нахмурилась, понял, что не поверила. — А, хорошо. Так как насчёт змея? — спросила девочка. Он посмотрел на неё долгую секунду. Потом на пустой тёмный коридор позади себя, на всё, что ждало его внутри, если он сейчас закроет дверь. — Да, — сказал он, и голос дрогнул на этом одном слове больше, чем за весь последний час. — Да, конечно. Пойдём, достанем твоего змея. Как тебя зовут? — Меня зовут Сьюзи! Но братья часто меня называют Рагатой, и мне самой так нравится, поэтому я не против, если вы будете использовать моё прозвище, — быстро пролепетала девчушка. — А вас как зовут, мистер? — Грант Бэст. — Мистер Бэст! — Ну, Сьюзи, расскажи, как так получилось, что твой змей оказался у меня в саду? — Мужчина попытался придать голосу лёгкости и уверенности. Не дай бог, он снова расплачется перед ребёнком. — А? А! Я хочу попасть на соревнования по воздушным змеям. Вот, тренировалась и не заметила, как поднялся ветер. Я думала, что всё! Я больше не увижу своего змея, что мама снова будет меня ругать... — она неловко рассмеялась, — но хорошо, что он застрял в вашем дереве. — Соревнования по воздушным змеям? Первый раз слышу о таком. И что, действительно проводят конкурс? А награды какие? — удивлённо поинтересовался Грант, идя к саду, делая вид, что всё хорошо. — Да! Там много чего есть! Куча народа, куча разноцветных воздушных змеев, музыка, попкорн и сахарная вата! — восторженно рассказывала Сьюзи. — Главное – научиться управлять змеем и разным крутым трюкам, а ещё круто, если ты сам сделал своего змея. За это тоже очки начисляют. Награда – кубок, медаль и деньги. Короче, прикольно, — подытожила Сьюзи и, довольная собой, пошла рядом с Грантом, который хмыкнул на её объяснение. Змей, ярко-красного цвета, с длинным хвостом из ленточек, решил зацепиться за одну из верхних веток дерева, которое находилось на краю участка. Он трепыхался на ветру, как раненая птица. — Обычно я сама лазаю, — сказала девочка, деловито разглядывая ствол, — но мама сказала, что если я ещё раз порву колготки, она мне их больше покупать не будет. А у меня только эти целые остались. Мужчина принёс лестницу из сарая. К сожалению, руки всё ещё немного тряслись, но простое, механическое действие отвлекало от того, что творилось внутри. — Держи покрепче, — сказал он, приставляя лестницу к стволу. — Я и так держу крепко! У меня вообще хорошая хватка, между прочим. Я в прошлом году победила в перетягивании каната на школьном празднике, представляете? — Да ну? А по тебе не скажешь. Он полез наверх, стараясь не думать ни о чём, кроме ветки и застрявшего змея. И кажется, впервые за вечер голова хоть немного прояснилась. — Вот, — сказал он, снимая змея и осторожно спускаясь. — Держи. Рагата приняла змея так торжественно, будто ей вручили медаль. — О, спасибо, спасибо! Мистер Бэст, огромное спасибо! Не представляю, что было бы, если бы я не смогла пойти на фестиваль. Грант неловко поправил очки. — Да не за что, — сказал он, и тут его вдруг что-то кольнуло. Только сейчас в голову пришёл самый очевидный вопрос, о котором он почему-то не подумал раньше. — Ты тут рядом живёшь? Где твои родители? Друзья? — Да, я живу тут неподалёку, а гуляла одна, так как все были заняты, — ответила Сьюзи буднично, будто это само собой разумеющиеся. — Мама не против, если дело касается моих будущих побед. Последние слова прозвучали не слишком убедительно. Сьюзи прикусила губу и нервно огляделась. «Какие еще победы?» — подумал Грант, почёсывая бороду. Что-то в этой фразе показалось ему неправильным, но он пока не мог понять, что именно. — Ты где-то ещё участвуешь? — Не, ну, — она неловко улыбнулась, слишком быстро, даже отработанно, — просто мама любит, когда я в чём-то первая. В школе, на соревнованиях, где угодно. Говорит, что вторые места никому не нужны. — А если ты не первая? Пауза. Слишком долгая для такого простого вопроса. — Тогда я стараюсь лучше в следующий раз, — сказала она наконец, и голос был отрепетированным, будто фраза произносилась далеко не первый раз, кому-то другому, в другой ситуации. — Вы точно в порядке? — Сьюзи решила переключить тему. — Вы выглядите грустным. Грант замер. Когда он собрался сказать что-то в ответ, его прервал женский голос. — Сьюзи! Немедленно отойди от этого мужчины и иди ко мне! Живо! Женщина стояла у забора, скрестив руки, и даже издалека было видно, как напряжены её плечи. Голос был резким, отточенным. Таким тоном, обычно не оставляют пространства для объяснений. Сьюзи вздрогнула. Вся её недавняя открытость исчезла в одно мгновение, будто захлопнулась дверь. Спина выпрямилась, подбородок чуть опустился, а на лице появилось настороженное, почти пустое выражение, совсем не похожее на то, с которым она ещё минуту назад рассказывала про сахарную вату и соревнования. — Прошу прощения, это моя мама... — Я СКАЗАЛА ЖИВО КО МНЕ! Всё ещё прижимая к груди змея, Сьюзи пошла в сторону матери. — Мамочка, у меня змей застрял в дереве, а мистер Бэст помог мне его достать, ничего... — она не успела договорить, как получила пощёчину. Грант в ужасе уставился на эту женщину. Он быстро подошёл к ним. — Ваша дочь просто попросила помощи снять змея с яблони, я не... — Быстро домой, — оборвала его женщина, не глядя на Гранта, глядя только на Сьюзи. — Мы же договаривались, что ты не будешь беспокоить соседей. — Она меня совсем не побеспокоила, — попытался вставить Грант, но женщина уже развернулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Сьюзи посмотрела на него на секунду, и в этом взгляде было что-то похожее на извинение, смешанное с чем-то ещё, что Грант не сразу смог назвать. Стыд или страх. — Спасибо ещё раз, мистер Бэст, — сказала она тихо, уже без прежней живости в голосе, и побежала к матери. Женщина грубо взяла её за плечо и повела к дому, что-то выговаривая вполголоса. Сьюзи шла молча, опустив голову. Грант стоял у забора, глядя им вслед, пока они не скрылись за поворотом следующего дома. Здесь явно что-то не так. Станет ли мать бить ребенка, если искренне печется о его безопасности? У него самого детей не было, но он знал наверняка: на свою дочь он бы никогда не поднял руку. Вернувшись домой, он навел порядок, разорвал письмо и бросил обрывки в мусорное ведро. Кто бы мог подумать, что именно эта девочка, девять лет назад случайно спасшая ему жизнь, подарит смысл существовать вопреки своему горю? Так Сьюзи... нет, Рагата – вошла в его жизнь, а теперь и в его дом.

***

— Грант. Гра-ант. Грант! Подъём, ты проспишь работу. Мужчина протестующе застонал. — Давай-давай, у тебя будильник валяется на полу, — сказала Рагата. — Мне самой надо на работу. — Разве сегодня у тебя не учёба? — пробурчал Грант, вставая. — Нет. Вставай, я приготовила завтрак. Грант поднял будильник с пола, поставил его на тумбочку, надел очки и, потирая затёкшую шею, поплёлся на кухню вслед за запахом кофе. За девять лет девушка, хозяйничавшая на его кухне, изменилась до неузнаваемости. Густые, ухоженные волосы мягко спадали на плечи, детская припухлость лица уступила место тонким, женственным чертам, да и ростом она заметно перегнала сверстниц. Но взгляд Гранта неизменно цеплялся за другое – её незрячий глаз, подёрнутый мутным бельмом. Каждый раз при виде этого изъяна в нём закипала ярость: ему хотелось собственными руками задушить её мать за то, что та посмела причинить такую боль его девочке. К счастью, Рагата сбежала из дома и нашла приют у него. Грант тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и перевел взгляд на беспорядок, царивший на столе. — Господи, ты живешь у меня всего два месяца, а кажется, что целую вечность, — проворчал он, критически оглядывая её темно-красное платье и вызывающе высокие каблуки. — Куда ты так вырядилась? — Нравится? Мы с коллегами идем в ресторан отмечать день рождения начальника, — Рагата с улыбкой покружилась перед ним. — Ты конечно красавица, но когда на учебу? — Не волнуйся, я всё успею! — Успеет она. Рагата закатила глаза, забирая со стола лишнюю посуду. — Между прочим, у меня всё под контролем. — Она положила ему на тарелку сопливую яичницу с тремя ломтиками бекона. — И вообще, хватит ворчать с самого утра, а то состаришься раньше времени. — Куда уж больше, — фыркнул он, но не смог сдержать лёгкой улыбки. Она подхватила тост с джемом, откусила большой кусок и запила крепким кофе. — А у тебя как сегодня, тяжёлый день? — спросила она, наконец прожуя. — Ещё какой, — вздохнул Грант, потирая переносицу. — Сегодня к нам приходят стажёры из учебного заведения – распределяют по кураторам. Начальство обещало, что достанется кто-то «непростой». Хорошо, что меня это не касается, но в любом случае начнётся суматоха в офисе. — Звучит весело, — усмехнулась Рагата, доедая тост. — Ну, удачи тогда. Не задуши там никого. Пока, Королёр! Увидимся вечером! — Девушка поцеловала щёку мужчины, чем застала его врасплох, и выбежала из кухни. — Я же просил не называть меня так больше! — обиженно крикнул мужчина ей вслед. Дверь захлопнулась, и в доме снова стало тихо. Грант допил кофе, посмотрел на часы и понял, что пора собираться.

***

Офис встретил Гранта привычным гулом клавиш и ароматом кофе, доносившимся из кухни. Кивнув коллегам, он прошел к своему столу и небрежно бросил пиджак на спинку кресла. Прежде чем приступить к делам, он бережно смахнул пыль с фотографий. На одной из них – жена во время медового месяца в Италии: простое белое платье, голубой пояс и черные кудри, заплетенные в африканские косы. В лучах солнца её темная кожа казалась почти мистической. Это был его любимый снимок. На соседней рамке запечатлены он с Рагатой – двое дурачащихся перед камерой людей, пойманных в момент абсолютного счастья. Он сел за стол, попутно доставая документы и блокнот для заметок. — Бэст! — окликнул его Дэвид, программист из соседнего отдела, подходя с кружкой в руках. — Слышал новости? Сегодня стажёров распределяют. — Слышал, — Грант включил монитор. — Кому-то не повезёт с куратором. — Скорее, кому-то не повезёт со стажёром, — Дэвид понизил голос, оглядываясь. — Я тут с ребятами говорил. Есть один парень, вроде как гений. Выиграл какой-то крупный конкурс по программированию. Но, говорят, с ним работать практически нереально. — В смысле нереально? — В смысле, что никто не выдерживает больше недели. — Дэвид пожал плечами. — Говорят, парень не слушает никаких указаний, делает всё по-своему, а объяснить, что он вообще делает, толком не может или не хочет. — Звучит как проблема для кого-то другого, — хмыкнул Грант, открывая почту. — Слава богу, не моя. — Дай бог, — Дэвид усмехнулся и похлопал его по плечу. — Ладно, пойду отсиживаться в переговорке, пока начальство не решило, кому именно повезёт. — Ха-ха, смотри не просиди там целый день. — Ага, — не поворачиваясь, ответил Дэвид. Грант закатил глаза, но улыбнулся. Каждый год одно и то же. Он лишь надеялся, что у него не отберут кого-нибудь из его ребят. Ближе к обеду, когда половина офиса уже собиралась в столовую или ближайшую закусочную, появилась Марго с папкой в руках – верный знак, что распределение вот-вот начнётся. За ней нестройной вереницей шли стажёры: человек десять, разного возраста, все с одинаково настороженными лицами новичков в незнакомом месте. — Здравствуйте, — Марго остановилась в центре зала, дождавшись, пока стихнет гул разговоров. — Как вы знаете, сегодня начинается ваша стажировка. Я зачитаю распределение по кураторам. Подходите к своему, знакомьтесь, дальше все рабочие вопросы решаете напрямую с ним. Она начала зачитывать список. Грант вполуха слушал, продолжая разбирать почту. Его это не касалось, и он знал это точно. — Итан Хьюз – Дэвид Симс. Один из стажёров, невысокий парень с растрёпанными волосами, помахал рукой, отыскивая взглядом Дэвида, который уже вставал ему навстречу. — Ким Ли – Салливан. Салливан, коренастый программист с добродушным лицом, кивнул девушке, застенчиво поднявшей руку. Список продолжался: имена, кураторы, короткие кивки узнавания между новыми парами. Грант почти не поднимал головы от монитора, пока не заметил, что голос Марго на секунду запнулся. — Кейн Арден, — сказала она, листая папку чуть дольше, чем для остальных. — Ваш куратор – Андерсон. По залу пробежал едва заметный шёпот. Грант поднял голову, уловив странную реакцию нескольких коллег, будто они уже что-то знали. Неужели это и есть тот гений? Грант заметил его сразу. Молодой человек лет двадцати семи стоял чуть в стороне от остальных стажёров, не поднимая взгляда, устремлённого куда-то в пустоту между столами. Руки сцеплены за спиной, он был ниже остальных стажёров, и это лишь подчёркивало его кажущуюся самопоглощённость, словно он нарочно вытягивал спину, компенсируя рост осанкой, как актёр, готовящийся к выходу на сцену. Парень был одет в бордовую рубашку, чёрные брюки, казавшиеся чуть уже стандартных классических, и обычные чёрные ботинки на каблуках. Рыжие, почти красные, растрёпанные волосы, острые скулы, аккуратно подстриженная борода и усы… и эти глаза! Один голубой, другой зелёный. Грант никогда не встречал столь поразительной, нестандартной внешности. Андерсон увидел, кто ему достался, и на секунду его лицо дрогнуло. — Отлично, — сказал Андерсон с натянутой улыбкой. — Ну что, Кейн, идём, покажу твоё рабочее место. Кейн наконец повернул голову, не к куратору, а куда-то в сторону, будто прислушиваясь к чему-то, чего не слышал больше никто, и коротко кивнул, не говоря ни слова. — Интересно, надолго ли его хватит? Грант вздрогнул и обернулся: рядом стояла коллега с кипой бумаг. — Прости, о ком ты? — Об Андерсоне. Сколько он продержится с таким-то стажёром? — Всё настолько запущено? — Не знаю, — она пожала плечами, забирая со стола лишние папки. — Но ходят слухи, что он пишет на собственном языке программирования. Говорят, он чертовски сложный, но при этом невероятно эффективный. Грант удивленно приподнял бровь: — Серьезно? — Загляни на сайт нашего университета-партнёра, посмотри его проект. Уверяю, ты будешь впечатлен. В обеденный перерыв, вместо того чтобы, как обычно, спуститься в кафетерий, он остался за столом, открыл браузер и набрал в поиске название университета-партнёра вместе со словом «Конкурс программирования». Первая же ссылка вывела его на страницу студенческих достижений. Когда он нашёл запись с именем «Кейн Арден», он перешёл, к проекту который назывался: «Собственная событийно-ориентированная архитектура для адаптивных систем реального времени». Грант кликнул на прикреплённый файл. Техническая документация, судя по объёму, написанная самим Кейном. Обычно подобные студенческие работы читались быстро, по диагонали: понятная структура, предсказуемые решения. Здесь было не так. Первое, что бросилось в глаза, что юноша использовал собственноручно написанный язык программирования, надстройку поверх стандартных инструментов, с синтаксисом, который не был похож ни на что из виденного Грантом за пятнадцать лет карьеры. Даже комментарии к коду были написаны странными терминами, смысл которых, казалось, понимал только сам автор. Архитектурные схемы выглядели запутанными. Вместо привычной иерархии была густая сеть взаимосвязей, в которой невозможно было с первого взгляда уловить логику. Не было ни знакомых шаблонов проектирования, ни привычных структур данных. Грант нахмурился, откинулся на спинку кресла, вглядываясь внимательнее. Чем дольше он смотрел, тем яснее становилось: за этим видимым хаосом стояла своя, чёткая внутренняя логика. Она не совпадала ни с одним привычным способом организации кода, который он когда-либо видел. Он дошёл до раздела с результатами тестирования. Система, построенная на этой нестандартной архитектуре, справлялась с задачами быстрее и стабильнее, чем те, которые Грант сам использовал в паре собственных проектов. Он закрыл вкладку браузера, чувствуя что-то похожее на азарт. Редкое чувство, которое он давно перестал ждать от рабочих будней.

***

Домой Грант вернулся далеко за полночь. Очередной дедлайн выжал его досуха. Последний час за рулём он думал лишь о том, как снимет обувь, рухнет на кровать и хотя бы несколько часов проведёт в полной тишине. Но стоило открыть дверь, как эти планы рассыпались. Из глубины квартиры доносились музыка, смех и звон бокалов. Грант молча снял ботинки, сунул ноги в тапочки и, разминая затёкшую шею, направился в гостиную. Чем ближе он подходил, тем отчётливее чувствовался запах алкоголя. Рагата, удобно устроившись на диване, оживлённо болтала с кем-то, кого закрывала спинка кресла. — Привет, Эбигейл, — устало произнёс Грант ещё до того, как незнакомка повернулась. Девушка тут же расплылась в широкой улыбке. — О, Королёр вернулся! Грант тяжело вздохнул. — Не называй меня так. — Тогда и ты перестань звать меня Эбигейл. Я Помни, старик. Он лишь показал ей язык. Иногда ему всерьёз казалось, что Рагата специально окружает себя людьми, способными вывести его из себя за считанные минуты. Эти двое упрямо обращались друг к другу по прозвищам, словно настоящих имён никогда не существовало. Хуже всего было то, что они втянули в эту нелепость и его, наградив дурацким прозвищем «Королёр». Светловолосый бросил портфель возле кресла и устало опустился на свободный край дивана. На журнальном столике стояли две почти пустые бутылки вина, миска с чипсами и коробка из-под пиццы. Судя по количеству крошек, ужин давно закончился. Грант медленно перевёл взгляд с беспорядка на Рагату, а затем на её подругу Эб... Помни. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что взрослые люди добровольно просят называть себя именами своих персонажей из онлайн-игры. Странно было то, что они действительно обижались, когда он пытался использовать их настоящие имена. В какой момент это стало нормальным? Боже, прости. — Видимо, спрашивать, как вы отпраздновали, уже бессмысленно. — Абсолютно, — беззаботно ответила Рагата, откидываясь на спинку дивана. — И всё же зачем нужно было допивать ещё две бутылки? Это что? Рагата, я хранил эту бутылку для особого случая! — У нас особый случай, — невозмутимо парировала она. — Какого рода особый случай заставил тебя её вытащить? — Ах, — Рагата многозначительно вздохнула, будто готовилась объявить государственную новость, — наш несчастный бухгалтер снова рассталась с Джексом. Грант снял очки и убрал их в футляр. — Опять? Да сколько можно? Помни, ты мне всегда казалась самой адекватной в этой компании. Почему ты снова наступаешь на те же грабли? Вы же совершенно друг другу не подходите. — Спасибо за поддержку, Грант, очень трогательно, — фыркнула Помни, но без особой обиды в голосе, скорее с усталым смирением человека, слышавшего этот аргумент уже не первый раз. — Я просто не понимаю. — А я просто пью вино и стараюсь не думать об этом, так что, будь добр, дай мне ещё немного побыть жертвой обстоятельств, прежде чем начнёшь читать нотации. Рагата хихикнула, разливая вино по бокалам. Мужчине она тоже налила. — Так что там с Джексом? — спросил Грант, устраиваясь поудобнее на диване. — В этот раз что случилось? Помни закатила глаза, выпивая остатки вина из стакана. — То же, что и всегда. Он говорит, что хочет «серьёзных отношений», а потом пропадает на неделю, потому что ему якобы было тяжело. А потом снова появляется с букетом и обещаниями, что «в этот раз всё будет иначе». — Последние слова Помни произнесла с преувеличенной нежностью, пародируя Джекса. — И ты снова ему веришь? — Грант приподнял бровь. — Нет! — возмутилась Помни. — В этот раз я сама всё закончила. Зачем я вообще согласилась на что-то большее? Мы же дружили, и всё было нормально. — Год на американских горках, — вставила Рагата, — то вверх, то вниз, то он снова где-то теряется на неделю. — Спасибо, что напомнила, — простонала Помни, закрывая лицо руками. — Я на твоей стороне! — Рагата обняла её за плечи, чуть покачиваясь от выпитого. — Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет играть в игры. Кого-то стабильного. Надёжного. Кого-то, кто смотрит на тебя и сразу знает, чего хочет. Она говорила это, глядя куда-то в сторону Помни, и Грант, отхлебнув вина, вдруг заметил, как изменился её взгляд. Он потерял привычную дурашливость, стал мягче, теплее, задержавшись на лице подруги дольше, чем того требовал обычный разговор о неудачном парне. Помни, кажется, ничего не заметила, продолжая жаловаться на Джекса, но Грант заметил: то, как Рагата смотрела на неё, было явно не просто дружеской заботой. Во взгляде читалась нежность, чуть смазанная алкоголем, но от этого не менее искренняя. Обычно люди стараются скрывать подобный взгляд, когда находятся в трезвом состоянии, но выпивка развязывает не только язык. — Рагата, — тихо позвал он. — Что? — она моргнула, отвлекаясь от Помни, будто её застали за чем-то непристойным. — Ничего, — сказал Грант, решив не педалировать. — Пожалуй, с тебя уже хватит вина. — Не указывай мне, сколько пить, Королёр, — фыркнула она, но щёки её слегка порозовели, то ли от вина, то ли от того, что Грант, кажется, что-то заметил. Помни, не подозревая о произошедшем обмене взглядами, продолжала: — В общем, я решила, что в этот раз точно всё. Никаких больше американских горок. Хочу кого-то спокойного. Предсказуемого. Кого-то, кто не будет делать мне больно. Рагата снова посмотрела на неё, но на этот раз быстро отвела взгляд, будто сама испугалась того, что чуть не выдала. Грант молча наблюдал за этим, решив пока не вмешиваться. Не его дело. Пока, во всяком случае. — Так, девочки, с вами, конечно, весело, — сказал он, поднимаясь и начиная собирать пустые бокалы со стола, — но мне утром на работу. И вам, кстати, тоже. Поэтому закругляемся, убираемся и баиньки. — Грант, нам что, по восемь лет? — Рагата приподняла голову с плеча Помни, глядя на него с притворным возмущением. — Я не хочу слушать ваши завывания, которые вы называете пением, ещё полночи. — Между прочим, у меня хороший голос! — возмутилась Помни. — У тебя хороший голос. У неё, — Грант кивнул на Рагату, — уже нет, потому что она подпевала на два тона мимо. — Предатель! — притворно ахнула Рагата, ревностно шлёпнув Помни по руке. — А говорил, что у меня талант. — Ладно, Ко... Грант прав. Мне пора домой, а то утром точно не встану, — рассмеялась Помни, вставая и слегка покачиваясь. — Оставайся, — тут же предложила Рагата. — Диван раскладывается, я тебе одеяло дам. Что-то в том, как быстро и легко это было сказано, заставило Гранта на секунду задержать взгляд на них двоих. Помни, кажется, тоже почувствовала лёгкую заминку, но списала её, походу, на усталость. — Ладно, — согласилась она, зевая. — Но только потому, что идти пешком в такое время лень. — Отлично! Значит, решено. — Рагата хлопнула в ладоши, явно довольная, и повернулась к Гранту. — Видишь, никто никуда не идёт, все живы, все довольны. Можешь идти спать, Королёр. — Перестань меня так называть. — Никогда, — хором сказали обе, переглянувшись с одинаковыми ухмылками, и рассмеялись. Грант закатил глаза, забирая последний мусор со стола. — Убрать бардак хотя бы попробуйте, — бросил он, направляясь к своей спальне. — Спокойной ночи, оболтусы. — Спокойной ночи, пап! — донеслось ему вслед, сопровождаемое приглушённым смехом. Он закрыл дверь спальни, оставляя их вдвоём разбирать диван и, судя по звукам, спорить, кому достанется подушка побольше.

***

Наступил четвёртый день стажировки. Андерсон стоял у стола Кейна, потирая виски, и в его голосе уже не было утренней вежливости. — Кейн, я просил использовать общий репозиторий, чтобы остальные видели твои изменения в реальном времени, — измученно проговорил куратор, скрестив руки. — Ты опять всё сделал в локальной ветке и не отправилял изменения уже три дня. — Ещё не готово, — ответил Кейн, не отрываясь от экрана. — Не готово для чего? Мне нужно видеть прогресс, чтобы отчитываться перед руководством. — Прогресс будет виден, когда всё заработает. Промежуточные версии только всех запутают. И мне не нравится, когда кто-то смотрит на неготовый результат. — Это не тебе решать, Кейн. Есть процесс, и все следуют ему. Кейн наконец поднял взгляд на него. Спокойный, без единой нотки вызова, что почему-то раздражало ещё сильнее. — Ваш процесс замедляет меня. Я работаю быстрее, когда не нужно постоянно объяснять, зачем я делаю то, что делаю. — Мне нужно, чтобы ты объяснял. Это моя работа – понимать, что происходит в моей команде. — Тогда, наверное, вам стоит подождать, пока я закончу. Андерсон беспомощно посмотрел на монитор, где не было ничего похожего на то, что они обсуждали накануне. Кейн явно переделал всё по-своему, никого не спросив. Через два дня Андерсон подал заявление о переводе Кейна другому куратору. Неделя первая. Джесика Уэллс. — Кейн, мы же вчера договорились, что ты будешь делать модуль авторизации по образцу, который я тебе дала. — Образец был неэффективным. — Может быть, но это стандарт, которого придерживается вся команда. Если ты сделаешь по-своему, никто не сможет это поддерживать. — Я могу поддерживать. — А если тебя завтра здесь не будет? — Джесика постаралась смягчить голос. — Что тогда? Кейн на секунду задумался, будто вопрос был неожиданным. — Тогда, наверное, это будет проблемой того, кто останется. Джесика выдохнула и устало провела ладонями друг по другу. — Кейн, я пытаюсь тебе помочь. Но ты должен работать с командой, а не в одиночку. — Я и работаю. Просто быстрее, когда делаю сам. Люди плохо понимают мои объяснения. Пчёлы понимают друг друга намного лучше. Если бы мы были ульем, проблем бы не было, но мы люди. Она сдалась через пять дней, честно сказав Марго, что не готова отвечать за работу, которую не понимает и не может проконтролировать. Неделя вторая. Роберт Смит. Роберт продержался всего два дня. — Кейн, где отчёт о прогрессе, который я просил утром? — Я решил, что отчёт не нужен, пока модуль не заработает целиком. — Я просил его не потому, что хотел, а потому что мне нужно отчитаться руководству сегодня. — Тогда скажите им, что я работаю. — Это не ответ, который они примут! — Это единственный честный ответ, который у меня есть. Роберт нервно взъерошил волосы. — Ты вообще слушаешь, что тебе говорят? — Слушаю. А вы меня? На следующий день Роберт попросил Марго освободить его от кураторства, сославшись на «полную невозможность выстроить рабочий процесс». К концу второй недели список добровольцев иссяк. За спиной Кейна уже закрепилось прозвище, которое произносили полушёпотом: «невыносимый стажёр». Он не слушал никого, делал всё в одиночку, не признавал авторитетов и почти демонстративно игнорировал любые попытки встроить его в командный процесс. Грант, наблюдавший за этим карнавалом смены кураторов со стороны, впервые почувствовал лёгкое любопытство к тому, кто настолько последовательно отказывается играть по правилам, при этом, судя по слухам о его проекте, добиваясь результатов лучше всех остальных. Но эта мысль быстро потонула в его собственных, куда более насущных задачах.

***

Прошла ещё неделя, прежде чем Марго решилась обратиться к Гранту Бэсту с просьбой. — Мистер Бэст, прошу пройти в мой кабинет. — Марго, у меня дедлайн через... — Я знаю про ваш дедлайн, — резко прервала его поток слов женщина средних лет. — Прошу в мой кабинет. Мужчина в очках недовольно промычал, но встал со своего рабочего места. Их провожали любопытные взгляды рабочих. Стоило им подойти к кабинету начальства, как он узнал эту рыжую копну волос. Кейн сидел неподвижно, словно окаменев над своим блокнотом. Он не поднял глаз, даже не шевельнулся. Гранта охватило нехорошее предчувствие. Кабинет Марго встретил его безупречной опрятностью: ни единой лишней бумажки на столе, только аккуратная стопка папок и канцелярия. Она закрыла за ним дверь. — Присаживайтесь, — сказала она, указывая на стул напротив стола, и сама опустилась в кресло с видом человека, готовящегося к неприятному, но неизбежному разговору. Грант сел, скрестив руки. — Если это про квартальный отчёт, я всё сдам в срок. — Это не про отчёт. — Она сцепила пальцы перед собой на столе. — Это про Кейна Ардена. — Вы про «невыносимого стажёра»?  — уточнил Грант. — Да, того самого. — Марго вздохнула. — У меня закончились кураторы, Грант. Все, кто мог, уже попробовали и сдались. Я не могу отправить его обратно только потому, что никто из взрослых, компетентных людей не смог найти с ним общий язык – это будет позором для компании. — И вы хотите, чтобы я взял его под своё крыло? — Верно. — Нет, у меня дедлайн через две недели по проекту для...  — Я снимаю с вас этот проект. Ваша команда вполне способна справиться без вашего участия. Грант остолбенел. Взгляд, прикованный к женщине, выражал полное непонимание. — Вы не можете так поступить, — выпалил он, пытаясь взять себя в руки. — Я доверяю своей команде, но без моего контроля всё, что я выстраивал годами, рухнет в одночасье. Меня нельзя отстранять от проекта! Блондин не унимался, чувствуя, как внутри закипает раздражение: — Это же бред! Какой из меня куратор? Я никогда не работал со стажёрами, Марго. На кой черт вы выбрали именно меня? Она ответила без тени сомнения: — Грант, ваш вклад в развитие компании неоценим. Именно поэтому я поручаю это вам. Помните тот случай три года назад? Когда нам дали новую программу для изучения? Полнейший бардак, а не код. Грант нахмурился, не понимая, к чему она клонит. — Помню. И что? — Тогда все, кому я это давала, разводили руками и говорили, что проще переписать с нуля. — Марго посмотрела на него в упор. — Вы единственный, кто распутал его. — Я не думаю, что это тоже самое, что и с этим парнем. — Может быть, и нет, но Грант... — она достала папку с именем Кейн Арден. — За этого парня дерутся ещё несколько компаний. Я не могу позволить себе его упустить. К нему нужен особый подход, а у вас это очень хорошо получается. Грант молчал, чувствуя, как аргумент, при всей его логичности, только сильнее загоняет его в угол. — Что с ним не так? Почему он ведёт себя... ну... так? Марго на секунду замялась, будто подбирая слова, которые не прозвучали бы резко или оскорбительно. — У него есть некоторые проблемы с социальными нормами и взаимодействием, но он проходил лечение, и оно было успешным, — уверенно произнесла она, похлопывая по папке с личным делом Кейна. — Ему бывает трудно понимать чужие намерения, он не всегда чувствует границы разговора, может зацикливаться на своих идеях и тяжело переносит изменения планов... — чем больше она говорила, тем яснее вырисовывалась картина происходящего перед Грантом. — ...я не говорю, что он инвалид, я... — Он аутист? — не дослушав, спросил мужчина. — Расстройство аутистического спектра, — поправила его начальница. — Как я сказала, у него была терапия, и он вполне может функционировать в обществе. — Я вижу, — подметил Грант. — Я похож на человека, который с кем-то нянчится на работе? — Нет. Именно поэтому вы здесь. Грант посмотрел на закрытую папку перед собой, чувствуя, как меняется его восприятие всего разговора. Теперь понятнее становилось и то, почему предыдущие кураторы срывались, и то, почему Кейн, судя по слухам, отказывался объясняться «по-человечески». Он также вспомнил, что этот стажёр написал свой собственный язык программирования и успешно защитил своё творение. Даже если у него не получится найти с ним общий язык, ему всё равно хотелось бы узнать ход мыслей этого человека. Возможно, он найдёт для себя полезные навыки. Он покосился на дверь, за которой, судя по всему, всё ещё ждал рыжеволосый стажёр. — Хорошо, — наконец выдохнул Грант. — Но я хочу, чтобы это оплачивалось. И назначьте Шона руководителем проекта. Он ответственный работник. — Разумеется, — Марго впервые за весь разговор позволила себе слабую улыбку. — Спасибо, Грант. — Зовите его, — бросил он ей в спину, когда она направилась к выходу. — Раз уж я теперь его куратор. Марго вышла из кабинета, и через приоткрытую дверь Грант услышал её голос: — Кейн, зайдём на минуту? Тишину нарушил шорох: закрылся блокнот, звякнула молния сумки, послышались неторопливые шаги. Когда Кейн вошел в кабинет, Грант впервые увидел его вблизи и невольно удивился: тот оказался совсем невысоким, он едва ли доставал Гранту до плеч. Кейн остановился у книжного шкафа, сцепив руки за спиной. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, будто он уже заранее решил, чего ожидать от этой комнаты, а взгляд, которым он её обвёл, был коротким и цепким. — Кейн, это Грант Бэст, — сказала Марго. — Он будет твоим куратором. Кейн перевел взгляд на Гранта. Он смотрел прямо, не мигая, и это затянулось на секунду дольше, чем того требовали приличия. — Добрый день, мистер Бэст! Приятно познакомиться, — энергично произнес юноша, подходя ближе, протягивая руку. — Удивительно, что вы согласились работать со мной. Благодарю вас. — Добрый. — Грант пожал протянутую ладонь, чувствуя легкое замешательство: рукопожатие вышло неестественно долгим. Юноша отпустил его руку и вернулся к шкафу. — Итак, вы будете моим шестым по счёту куратором. Не уверен, что вы продержитесь дольше остальных, — полушёпотом сказал Кейн, из-за чего Грант не совсем понял последние слова. — Простите? Можете повторить? — Восемь дней, — сказал он уже громче и чётче. — Может, девять, если вы окажетесь упрямее предыдущих. — А если я скажу, что планирую продержаться дольше? — Тогда либо вы переоцениваете себя, либо я недооценил вас. — Кейн пожал плечами. — Вы всегда так честены с людьми, которых видите впервые? — Обычно да. — Кейн наконец отошёл от шкафа, чуть приблизившись к столу, но не садясь. — Мне говорили, что это невежливо. Но мне кажется, гораздо невежливее – тратить чужое время. — В этом есть смысл, — признал Грант. Лицо Кейна дрогнуло от удивления, будто он не ожидал такого ответа. — Мы начинаем работу сегодня? — тихо спросил он, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на нетерпение. Грант посмотрел на Марго, всё ещё стоявшую у двери, и покачал головой. — Нет. Сегодня мне нужно закончить свои задачи. Завтра мы начнём разбираться с вашими проблемами. — У меня нет проблем, — произнёс юноша с едва заметным недовольством. — Возможно, но это тоже обсудим завтра. А сейчас мне действительно нужно возвращаться к работе. Кейн ничего не ответил. Он лишь чуть сильнее сжал ремешок сумки на плече и коротко кивнул. — Увидимся завтра, — сказал Грант, вставая, чтобы проводить его взглядом до двери. — До завтра, — коротко ответил Кейн и, кивнув Марго на прощание, вышел из кабинета. Дверь закрылась. Марго выдохнула, только сейчас позволив себе расслабить плечи. — Я принесу документы о передаче стажёра. Оставалось надеяться, что ближайшие три месяца не превратятся в катастрофу.