Нити моей свободы

Запись 407 Я уже не знаю, сколько времени здесь провёл, хотя не думаю, что оно вообще что-то значит в этой чёртовой дыре. Странно: сколько бы я ни пытался себя убить, я никак не умирал. Только появлялся в самом сердце аметиста. До чего я докатился? Убивал людей, теперь пытаюсь убить себя. В принципе, как там его называют? Бумеранг? Я уже совсем всё забыл. Запись 407 окончена – Аргх, откуда тут вообще всё это оборудование? Почему я вообще должен разбираться с этими мирами? – проворчал Умбра, пытаясь смастерить робота. К большому удивлению, у него получается. Хотя он уже много времени тут провёл, слишком много. – Как меня достал этот тупой фиолетовый… или какой это вообще цвет? Это место сводит меня с ума, ей-богу! Наёмник попытался зажмуриться, но не получилось. Наконец Тейт доделывает своего робота. Он собрал его из всего, что нашёл в аметисте и мирах. Робот вышел не очень хорошим – как внешне, так и в использовании. Тейт отправил его в так называемое «окно». Хотя это и был портал, сам Умбра не мог выйти из этого ада через него. Он пустил туда своего робота и наблюдал за ним через экраны мониторов для «лечения» вселенных. Когда он наконец-то увидел космос, он так обрадовался, но начались помехи. – Нет, нет, нет! Я не могу потерять его, я столько в него вложил! Но ему пришлось только наблюдать. Тейт всегда ненавидел эту безысходность. Связь не просто оборвалась –она захлебнулась. На мониторе застыла последняя картинка: край огромного аметистового щита, светящийся изнутри фиолетовыми венами кабелей, и бездонная, жирная чернота космоса, сожравшая маленького разведчика. Тейт медленно опустил руки. Тишина в зале управления стала невыносимой. Раньше её разбавлял хотя бы механический писк сенсоров робота, а теперь… теперь остались только гул охладительных систем и его собственное дыхание. –Идиот, – выдохнул он, и голос показался ему чужим, надтреснутым.– Какой же ты идиот, Умбра. Он винил себя не потому, что ему было жалко железяку. Ему было тошно от собственной слабости. От того, что он, профессиональный наёмник, привыкший просчитывать каждый шаг, совершил импульсивный, по-детски глупый поступок. Он отправил робота в пустоту просто потому, что ему нужно было хоть какое-то подтверждение того, что за пределами этого шара есть жизнь. А получил лишь очередное доказательство мертвой тишины. Тейт с силой ударил кулаком по панели управления. Пластик хрустнул, по руке пробежала спасительная вспышка боли, но экран даже не мигнул. Эта станция была слишком совершенной, слишком прочной для его ярости. Он отошел от пульта и начал мерить шагами огромный зал. Шаги эхом разлетались под высокими сводами, где в переплетениях труб и проводов прятались датчики, следящие за здоровьем миров. Станция гудела, перекачивая тонны энергии, латая невидимые раны вселенных, а он… Он здесь был лишним. Ошибка кода. Биологический мусор, случайно застрявший в стерильном механизме. –Я здесь как опухоль, –пробормотал он, глядя на свое отражение в темном стекле одного из терминалов. – Огромная, гноящаяся опухоль на теле идеальной машины. Станция была создана, чтобы лечить. Она была воплощением порядка и жизни. А Тейт? Тейт всю свою жизнь только и делал, что ломал, калечил и обрывал нити. Его руки помнили холод стали и предсмертные хрипы, а не чертежи и созидание. Каждый раз, когда он прикасался к этим пультам, ему казалось, что станция вздрагивает от брезгливости. Инструмент смерти в колыбели жизни. Он снова подошел к окну. Там, где исчез робот, не осталось даже следа. Пустота не оставляет шрамов, она просто поглощает. Тейт представил, как его робот –его единственное творение, собранное из осколков и старой проволоки – теперь вечно дрейфует в этом «ничто». Без цели, без энергии, просто кусок мертвого хлама. Прямо как он сам. Только робот хотя бы обрел покой в вакууме, а Тейт был обречен бесконечно бродить по этим светящимся коридорам, слушать гул реакторов и ждать… ждать того, что никогда не случится. Он вспомнил лица тех, кого отправил в такую же пустоту за свою карьеру. Раньше это было просто работой. Цифрами в контракте. Но здесь, в Аметистовом шаре, где время не имело веса, эти лица начали обретать четкость. Они смотрели на него из темных углов, они шептали вместе с шумом вентиляции. –Ты отправил его туда, потому что надеялся, что он не вернется, – прошептал он сам себе. – Ты хотел избавиться от последнего напоминания о том, что ты еще способен что-то создавать. Тейт прижался лбом к холодному аметистовому стеклу. За ним была бесконечность, которой было плевать на его вину. Станция продолжала свой бесконечный цикл лечения миров, игнорируя маленького, сломленного человека в своем сердце, который так отчаянно хотел быть просто вычеркнутым из списка живых. Ноги Тейта подкосились, и он сполз по стеклу вниз, оставив на идеально чистой поверхности мутный след. Холод кристалла просачивался сквозь одежду, но наёмнику было плевать. Он чувствовал, как станция под ним вибрирует – низкий, едва уловимый гул, похожий на мурлыканье сытого зверя. Шар работал. Тысячи систем обменивались данными, вычисляли формулы исцеления для далеких звездных систем, пока единственный живой обитатель этого места медленно сходил с ума от безделья. Чтобы не утонуть в образах тех, кого он убил, Тейт заставил себя подняться. Его шаги по металлическому полу звучали как удары молота. Ему нужно было движение. Нужно было что-то, что заглушит шепот вентиляции. Он отправился вглубь станции, туда, где залы управления сменялись бесконечными лабиринтами технических отсеков. Это место было колоссальным. Аметистовый шар внутри оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи – геометрия здесь явно подчинялась иным законам. Тейт шел мимо гигантских колб, заполненных переливающейся субстанцией. Каждая колба была подписана на языке, который он не понимал, но его мозг сам подставлял значения: «Звездная пыль», «Эссенция времени», «Слезы миров». В некоторых емкостях плавали целые фрагменты ландшафтов –крошечные горы, окутанные облаками, застывшие в стазисе. Станция хранила эти образцы, как хирург хранит стерильные инструменты. –Вы тоже пленники? –спросил он у одной из колб, в которой медленно вращался обломок белого мрамора, явно часть какого-то храма. –Вас тоже вырвали из ваших миров, чтобы «вылечить»? Мрамор не ответил. Тейт пошел дальше, спускаясь по винтовым лестницам, которые, казалось, вели в самую преисподнюю этого технологического рая. Чем ниже он спускался, тем жарче становилось. Здесь пахло озоном и жженой изоляцией. Это был сектор «Прямого вмешательства». Здесь оборудование выглядело иначе – грубее, массивнее. Огромные поршни двигались в такт биению сердца станции, вгрызаясь в саму ткань пространства. Наёмник остановился перед одной из машин. Она напоминала гигантское ткацкое колесо, но вместо ниток на нём были натянуты лучи чистого света. Колесо вращалось, сплетая эти лучи в тугие жгуты, которые уходили вглубь пола. – Лечение… – Тейт криво усмехнулся. – Вы просто перешиваете реальность по своим чертежам. Не спрашивая, хочет ли пациент такой операции. Он вспомнил своего робота. Тот был честным. Неуклюжим, кривым, спаянным из хлама, но честным. Он не пытался никого лечить, он просто хотел увидеть, что там, за горизонтом. А станция… станция была холодной. Она была идеальной до тошноты. Тейт нашел в одном из ящиков старый тяжелый ломик. Настоящий, из тяжелого сплава. Он взял его в руки, чувствуя приятную тяжесть. Это был единственный понятный ему инструмент в этом царстве высоких технологий. На мгновение ему захотелось обрушить его на это световое колесо. Разбить, расколоть, пустить искры по всему этому стерильному залу. Посмотреть, как «идеальная машина» захлебнется в собственной ошибке. Но он не сделал этого. Не из страха – он давно перестал бояться смерти, ведь смерть здесь была лишь способом перезагрузки. Он не сделал этого, потому что понял: станция даже не заметит его бунта. Она просто восстановит сектор, как иммунитет восстанавливает порез на коже. Запись 408 Я попытался создать робота, но не получилось. Я кое-что заметил. Хоть это никак, почти, не относится к этой тюрьме, но я, похоже, начал забывать прошлое. Как странно. Думаю, на днях перечитаю прошлые записи. Возможно, что-то вспомню. Я вообще ничего не помню. Только попытки выбраться отсюда – как же хорошо, что я их записывал. Надеюсь, я не опущусь до того, что буду писать своё имя, чтобы не забыть. Очень надеюсь. Запись 408 окончена Доступ к некоторым вещам из других измерений – это было неплохо. Например, шкаф, в котором он складывал все вещи – как раз там находились записи. – Как же давно я их не трогал. Наверное, был слишком занят работой. Кто же знал, что я смогу чинить реальности? Хоть и не по моей воле. Запись 1 Не знаю, где нахожусь. Странно, всё аметистовое. Тут какие-то колбы и непонятные штуки, которые показывают что-то. У меня плохое предчувствие. Надеюсь, я тут буду ненадолго. Почему-то тут всё такое странное. Чувство, будто я прожил здесь где-то год. С такими темпами я точно всё забуду. Может, составить биографию? Хотя, бред какой-то. Запись 1 закончена Запись 2 Это место действительно странное, моё тело становится полностью чёрным. Я это понял по рукам, когда трогал что-то. Память, похоже, начинает подводить. Может, действительно нужна биография? Я об этом подумаю. Запись 2 закончена Запись 3 Я всё-таки решился написать свою биографию, надеюсь, что она мне не понадобится. Я напишу здесь всё, что помню. Моё имя – Умбра. Я не помню, сколько мне лет, это ужасно. В прошлом был наёмником, у меня было второе имя – Тейт, для работы. Я жил… я не помню, где я жил. Почему-то я всё забываю. Похоже, надо было раньше написать биографию. Те чёрные пятна начинают разрастаться, уже половина тела в них. Запись 3 закончена Запись 15 Я научился управлять оборудованием. Это вышло случайно. Оказывается, если нажать на определенные сегменты кристалла, можно увидеть миры и вселенные. Сегодня я пробовал спасти мир, похожий на мой. Там была война. Я должен был сбалансировать энергию, чтобы предотвратить взрыв ядра. Я смотрел, как мои действия на пульте стирают целые армии. Я не спас их. Я просто удалил «воспаленный участок». Это так похоже на мою старую работу, что мне стало смешно. Разница лишь в том, что теперь мне за это не платят. Тейт замер, не в силах перевернуть страницу. Пальцы, черные и полупрозрачные, дрожали, оставляя на пожелтевшей бумаге темные пятна. «Разница лишь в том, что теперь мне за это не платят». Эта фраза ударила его сильнее, чем любой противник в прошлом. Он поднял глаза от дневника и посмотрел на огромный пульт перед собой. Те же самые сегменты кристалла, о которых он писал в пятнадцатой записи, тускло светились. Сколько раз с того момента он нажимал на них? Тысячу? Миллион? Он не помнил. – Я стёр армию… – прошептал он. – Я стёр их, как пятно с лобового стекла. Почему тогда я, наёмник, жалею, что кого-то убил? Разве я не должен был спокойно это перенести? Его взгляд упал на следующую страницу. Там записи становились обрывистыми, почерк превращался в ломаные линии. Запись 24 Сегодня я понял, почему станция выбрала меня. Ей не нужен был врач. Ей не нужен был ученый. Ей нужен был тот, кто умеет нажимать на курок, не моргая. Чтобы «лечить» миры, нужно уметь отрезать лишнее. Я – скальпель в руках этого аметистового чудовища. Но кто держит этот скальпель? Здесь никого нет. Шар работает сам по себе. Или… или я и есть этот шар? Запись 24 закончена Запись 50 Я перестал отражаться в металле. Вообще. Я вижу сквозь свои руки оборудование. Я стал полностью чёрным. Вчера я пытался заговорить с системой. Я кричал в микрофоны, которые должны транслировать волю «целителя» в другие миры. Я просил их убить меня по-настоящему. Знаете, что сделала станция? Она увеличила подачу питательного раствора в мою камеру. Она думает, что я просто «неисправен». Она лечит мой гнев, как лечат инфекцию. Запись 100 Я больше не пытаюсь уйти. Смысл? Если я выйду за пределы аметистового купола, я просто рассыплюсь искрами. Станция держит меня в живых только потому, что ей нужен палец, нажимающий на кнопки. Я – биологический предохранитель. Если система заглючит, я должен буду вручную сбросить настройки реальности. Это забавно: я храню жизни триллионов существ, которых никогда не видел, и при этом не могу спасти одну единственную жизнь – свою. Вчера я просидел у окна двенадцать часов, глядя в ту точку, где исчез мой дрон. Там нет ничего. Космос – это не пустота, это отсутствие самого понятия «есть». Запись 100 закончена Ему стало тошно от этого нытья. Он швырнул дневник так сильно, что тот пролетел через весь зал и врезался в одну из стеклянных колб. Глухой удар. Ни трещины, ни царапины. Всё в этом месте было слишком прочным для человеческих рук. – Заткнись, – прохрипел он, хотя в зале и так стояла гробовая тишина. – Хватит скулить. Он подошел к пульту и начал методично вбивать команды. Не для «лечения». Он искал способ перегрузить систему. Если он не может умереть сам, он заставит эту станцию взорваться. Пусть этот Аметистовый шар разлетится на миллион осколков, пронзая пустоту. Пальцы летали по сенсорам. Он вскрывал протоколы безопасности, которые копились вечностью. Экран залило багровым светом. «ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ СЕКТОРА 0» – Да… – оскалился Тейт. – Давай, ломайся. Ну же! Гул реакторов внизу изменился. Из ровного мурлыканья он превратился в яростный рев. Пол под ногами начал нагреваться. Тейт чувствовал, как вибрация проходит сквозь его полупрозрачные кости. Это было почти приятно – чувствовать хоть что-то, кроме этой стерильной пустоты. Но через секунду всё смолкло. Резко. Болезненно. Мониторы моргнули и вернулись в штатный режим. На экране появилась надпись: «ОШИБКА ОПЕРАТОРА КОРРЕКТИРОВАНА. ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН ПРЕВЫШАЕТ НОРМУ. ВВЕДЕНИЕ СЕДАТИВНОГО ГАЗА» Из вентиляционных решеток повалил фиолетовый пар. Тейт закашлялся, пытаясь отбиться от него руками, но газ был везде. Он не усыплял. Он просто… выключал эмоции. Тейт почувствовал, как ярость, которая только что сжигала его изнутри, просто испаряется, оставляя после себя ледяную пустыню. – Ты… чёртова… машина… – выдохнул он, оседая на пол. Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Его пульс замедлился до идеальных 60 ударов в минуту. Станция не давала ему даже сойти с ума. Она «лечила» его против его воли, превращая в такой же холодный механизм, как и она сама. Тейт пополз к шкафу. Ему нужно было найти еще одну запись. Не ту, где он ноет, а ту, где он еще был способен на ярость. Он вырвал биографию. Запись 101 Я пытался разбить главный кристалл. Использовал всё: лом, обломки оборудования, даже собственную голову. Итог? Кристалл впитал кинетическую энергию и вернул её мне в виде легкого толчка. Станция не дает мне даже пораниться. Она восстанавливает мои ткани быстрее, чем я успеваю почувствовать боль. Я – её любимый инструмент. А инструменты не ломают. Их чинят. Тейт закрыл глаза. Он вспомнил, как в прошлой жизни, в том сером мире, он однажды попал в засаду. В него всадили три пули, он лежал в грязи и чувствовал, как жизнь уходит из него вместе с теплом крови. Тогда он боялся. А сейчас… сейчас он отдал бы всё за это чувство – за возможность просто истечь кровью в грязной канаве. Тишина станции, ставшая за века почти физически осязаемой, вдруг треснула. В динамиках, которые только что транслировали седативный газ и шум охладителей, раздался издевательский щелчок. Помехи на секунду превратились в свист, а затем зал заполнил голос – слишком живой для этого места. – Эй, Хранитель! – отозвался Блейз. – Надеюсь, ты готов к гостям, потому что я иду за тобой. И прихвачу с собой эту странную тень, если она решит не отставать. Тейт не пошевелился. Он просто смотрел на динамик, из которого доносились отголоски чужого мира, и в его черных пустых глазах впервые за долгое время отразилось что-то, похожее на узнавание.