Там, за морем одуванчиков

Ты когда-нибудь задумывался, куда держит путь западный ветер? В тот вечер на Мельничную пристань обрушился шторм. В воздухе висела душащая серость. Люди выбегали из своих домов, чтобы подхватить надувавшиеся, словно паруса кораблей, вещи, и даже зяблики, обычно громко щебетавшие в кустах ягод, затихли, потеряв всякий интерес к проказам. Облака несли с моря тревогу. Бессонница не отпускала Дилюка вот уже который день. — Ветер с моря усиливается. Если шторм не утихнет, не все растения в нашем саду переживут до утра. Сидеть напротив окна, разгребая отчетность, стало его привычным занятием за последние несколько дней. Закончив с бумагами, Дилюк бросает взгляд в не забитое ставнями окно – единственный проводник между потемневшей комнатой и серым пейзажем снаружи. Безмолвие Аделинды остаётся для него загадкой. Готовясь ко сну, она тушит последние источники света, погружая комнату во мрак. — Растения на побережье переживали и не такие штормы. Вам не стоит беспокоиться, мастер. — Про одуванчики когда-то говорили так же. Разворот её каблуков оказывается красноречивее любого слова. — Выпейте лучше настойку из лилий калла. Она поможет вам справиться с бессонницей. Она по привычке ставит чашку на геридон, и Дилюк благодарно кивает. По обратной стороне ребер запоздало спускается сожаление. Не стоило ему этого говорить: расстраивать Аделинду в планы на вечер у него не входило. — Я еще посижу тут, — в тишине Дилюк слышит, как ветер стучит по козырьку их крыши, — Спокойной ночи, Аделинда. И она уходит. Бросает многозначительный взгляд, оставляя Дилюка в темном помещении, пропахшем горьковатым запахом настойки. Все мысли в голове — о том, смогут ли пережить эту бурю одуванчики.

⚘⚘⚘

А за окном тем временем наступает ночь. Рваная простынь проливного дождя накрывает гавань, заставляя береговую линию окончательно исчезнуть в сумраке ночи. Время от времени небо прорезает ярким светом молнии, открывая вид на бушующее море. Только безумец полезет в такую погоду наперекор стихии. Может, он и был этим безумцем. Он не верит в судьбу и в детские сказки, но в такие вечера, когда всматривается в темноту, думает про одуванчики, надеясь, что, стоит только свету коснуться поверхности воды, он снова увидит гуляющего там отца. И поэтому Дилюк смотрит. Каждую ночь. Поэтому, когда яркий заряд молнии ударяет у берега, он немеет. Там, на берегу, кто-то есть.

⚘⚘⚘

Он мало отдает себе отчета в том, почему оказывается на побережье. Темная полоса заставляет пробираться к морю почти вслепую, а дождевая завеса застилает глаза, не давая рассмотреть танцующие в ночи тени. Ближе к берегу вкус дождя на языке смешивается со вкусом морской соли. Подошва его обуви застревает и проваливается в мокрый песок. Обступившая стена из непрекращающегося дождя глушит раскат грома. Знаешь, куда держит путь западный ветер? Дилюк сильнее сжимает фонарь в руках, взирая в темноту. — Нет, отец. Он и сам не знает, сколько бродит под холодным дождем, вглядываясь в бесконечность. Кажется, в ливне он теряет счёт времени. Береговая полоса – петляющая в темноте змея, уводящая всё дальше во мрак. Выбраться из него было невозможно. Так Дилюк думает ровно до того, пока не замечает разбросанные обломки досок под ногами. В небольшом отдалении лежал неподвижный силуэт. Запах железа неприятно смердит в ноздрях. — Проклятье. Дилюк ставит фонарь на песок и пытается приподнять его за плечи, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы тот не захлебнулся водой. Снять намокшие перчатки, чтобы проверить пульс, оказывается сложнее, но он справляется и с этим. Его сердце всё ещё билось. — Ты слышишь меня? – его попытка разговорить мертвеца оказывается тщетной, и Дилюк, хватаясь за мокрые обрывки одежды, пытается взгромоздить неподвижное тело к себе на спину. Он не мог оставить его умирать тут. Точно не снова. Путь до дома проходил куда тяжелее, чем он мог себе представить. Неподатливое тело, которое он держал на своих плечах, не слушалось и висело, словно сгнивший плод, тяготивший дерево. Мокрые синие волосы лезли к нему за воротник, и холодный дождь заливал под рубашку, оставляя кожу липнуть к промокшей насквозь ткани. Мыслей в голове не было. Ничего из этого не было хуже того, что он пережил в ту ночь. — Архонты, мастер! На встревоженном лице выбежавшей в ночном платье Аделинды прочерчиваются еле заметные морщинки, когда он, с ноги распахивая дверь, переступает порог, оставляя за порогом темноту и сырость. — Принеси снадобья и бинты. Все, что есть. Срочно. Заваливает незнакомца на ближайшую кушетку Дилюк неохотно – едва ли сшитая на заказ ткань из Ли Юэ была предназначена для таких экспериментов. Он вновь касается обратной стороны его запястья, проверяя пульс. Смуглая кожа была холодной, но стук сердца оставался ровным. У него были все шансы выжить. — Принесла всё, что есть. Аделинда никогда не задавала лишних вопросов. Не задала сейчас – развязав бинты, тихо принялась за распаковку залежавшихся магических снадобий, оставшихся у них в лавке как давний подарок Крепусу от Саймуса Пегга. Воспоминания об этом заставляют Дилюка неуместно горько усмехнуться. Какая ирония. Отцу они так и не понадобились. — Дальше я справлюсь сам, – говорит он полушепотом, когда они заканчивают с нанесением мазей и перевязкой ран, – Аделинда, ложись спать. Мне жаль, что пришлось потревожить твой сон. — Мастер, вы же знаете, вам не стоит. — Ты всегда выручала меня и отца в тяжелые времена, – Дилюк перехватывает её руку и крепко сжимает в своей, надеясь вложить в этот жест всю свою благодарность, – Сейчас не такой случай. С этим молодым человеком всё будет в порядке. — Я подготовлю ему комнату, – скрип закрывающейся за горничной двери не тревожит их немое согласие, – Спокойной ночи, мастер. — Хороших снов, Аделинда. Пожалуй, и ему уже было пора идти спать. Убрать остатки учиненного беспорядка не оставляет особого труда – прибрав все по полочкам, Дилюк возвращается к застывшему силуэту, чтобы перенести его в комнату. Он наконец позволяет себе подробнее рассмотреть черты его лица. Волосы цвета ночного неба, смуглая кожа, перевязанный торс, скрывавший гематомы на жилистом теле, и тень длинных ресниц на щеках. — Тебе повезло, что я смог отыскать тебя, – ухмыляется Дилюк сам себе. Краем глаза он замечает на столике неподалеку свои мокрые окровавленные перчатки, и от этого к горлу подступает тошнота. Жизнь отца в ту ночь утекала, словно песок меж пальцев, слишком быстро. — Дилюк. Его глаза перед смертью были полны любви и безграничной веры. Дилюк так до конца и не смог оценить всю их красоту – слезы заливали зрение, пока он держался за оставшееся тепло руки окровавленными перчатками – выброшенный и неспособный изменить что-либо. — Дилюк. На этот раз голос принадлежал не отцу. Окрепшее в тишине имя, будто пощечина, заставляет Дилюка замереть на месте и потерять дар речи. Из сумрака напротив на него смотрело два ярких сияющих глаза. Они были различны, будто день и ночь, луна и солнце, соревнующиеся за главенство на ночном небосводе. На дне правого глаза плескался солнечный свет, на дне левого — мерцали звезды. Дилюк еще никогда не видел ничего подобного. — Откуда ты знаешь мое имя? — собравшись с волей, произносит он наконец хриплым голосом. Его вопрос так и остается без ответа – юноша припадает головой вниз, и Дилюк бросается к кушетке. Что-то было не так. — Очнись! – он касается его плеч и пытается растормошить, надеясь, что ему удастся вернуть его в сознание. Однако в тот самый момент, когда мысль о смерти проносится у него в голове, Дилюк слышит: — Знаешь, куда держит путь западный ветер? Темнота не успевает смазать на посеревшем лице незнакомца улыбку.

⚘⚘⚘

Серьёзно поговорить наедине на следующее утро им так и не удается — Аделинда, выпроводив Дилюка за порог, просит не тревожить «мальчика» до тех пор, пока он не проснётся. — Какая честь, – мысленно заводит глаза Дилюк, направляясь к укрытому от солнца прилавку, где обычно продавал собранные в Мельничной пристани цветы. Сегодня жизнь в Терновом Порту особенно кипела. — Слышала новости? Побережье перекрыли. Если бы в их небольшом городке и существовала подпольная сеть, шпионам было бы достаточно погреть уши на главной площади. — Утром с юга прибыла целая кавалерия. Весь Порт на ушах стоит. — Ордо Фавониус больше заняться нечем? Какой повод на этот раз? — На севере Мондштадта обнаружили следы сбежавшего преступника. — Весь отряд на одного преступника? Должно быть, Ордо Фавониус очень заняты. — Ха, как же! Утром в таверне прохлаждались. Сказать по правде, сплетни Дилюк не любил. Бессмысленную болтовню он не переносил – пустая трата времени. Поэтому сейчас, став вынужденным соучастником обсуждений, Рагнвиндр мрачнел с каждым часом. Стоит солнцу достигнуть своего зенита, Дилюк, не желая больше слушать бессмыслицу, заворачивает за каменистую лестницу вниз к морю – после четырех часов торговли на ярмарке свежий бриз приносил спокойствие и освобождение. Он закрывает глаза, чувствуя, как солнце обжигает румянцем его щёки, а ветер нежно касается волос. Не думать о юноше на ночном берегу было невозможно. — Кого я вижу! Знаменитый король одуванчиков! Решил сегодня сам поторговать в городе? Этот голос Дилюк узнает сразу. Он принадлежал Маттеусу: торговцу и аферисту из Снежной, зарабатывавшему на жизнь контрабандой спиртных напитков. Встречались они в Порту нечасто: Маттеус был полезным информатором по поставкам и ситуации на северных рынках, но в остальном Дилюк предпочитал, чтобы тот держал свой рот на замке. Дилюк жмурится, прикрывая глаза от солнца ладонью. — Те слухи, что ходят в Порту. Это правда? — Какие слухи? – елейно отвечает Маттеус, пожевывая в зубах тонкий колосок. Мешок с морой прилетает в руки быстрее, чем он успевает озвучить следующий вопрос. — Сыграть в дурака не получится. Весь порт трубит о преступнике, разыскиваемом рыцарями. Рассказывай. — А я до последнего надеялся на одуванчиковое вино, — громко похлопывает Маттеус по денежному пузу. Он замечает выражение лица Дилюка и смеется. — Расслабься, не посягаю я на твои одуванчики, — свет в его глазах гаснет, стоит мешку только спрятаться под фуфайкой, — Слухи разные, но все ведут к одному: преступник из Снежной действительно существует. Следы его побега нашли на севере. Услышав эту информацию, Дилюк задумчиво хмурится. — И много ты о нем знаешь? — А что это ты интересуешься, Дилюк? Отвернувшись от солнца, он резко оборачивается к собеседнику. — Это касается и меня тоже. Если он опасен и способен на разбой, я должен принять меры, чтобы… — Ха-ха-ха, понял, понял! – Дилюк не знал, какое выражение лица застыло тогда на его лице, но Маттеус ему поверил, — Ты подходишь ко всему слишком серьезно. Едва ли Полуночный злодей способен на то, чтобы учинить неприятности под носом у Ордо Фавониус. Из того, что я знаю, сейчас он в крайне уязвимом положении. — Полуночный злодей, – какое нелепое прозвище. Дилюк морщится, – Так ты всё-таки знаешь, кто он такой. — В Снежной молва о нём ходит уж года как три, – Маттеус наклоняется ближе и делает задумчивое лицо, переставая крутить колосок в своих пальцах, — Слушай. Я нечасто бываю в родных краях, но возможность у меня есть. Если тебя так беспокоит этот тип, могу разузнать его предысторию. Как он выглядит, узнать вряд ли получится, но он, скажем так, охотлив до чужого золота. — От тебя не отличить, – как можно равнодушнее произносит Дилюк. Он делает небольшую паузу и протягивает свою руку, сжимая в перчатке пару крупных монет, — Я согласен. Маттеус громко смеётся и, завершая рукопожатие, делает вид, что ничего не увидел. Все монеты до единой он забирает себе. — Кому сдалась мора, когда есть прекрасные одуванчики из сада господина Рагнвиндра! Может, и получится однажды пропустить по стаканчику одуванчикового вина вместе?

⚘⚘⚘

Их разговор не выходит у него из головы всю дорогу домой. «Если слухи верны… Аделинда, кого мы пригрели в нашем доме?» — думает Дилюк, пересекая знакомый водопад до Мельничной пристани. Тропинка, по которой он шел, редко использовалась людьми, и лишь пугливые кабаны, беспечно пасущиеся на зеленых склонах, могли потревожить его тяжелые мысли. Полудневный злодей… Дилюк. Знаешь, куда держит путь западный ветер? — Лишь дело времени, когда Ордо Фавониус отыщут его следы на юге, — произносит он вслух, пытаясь избавится от наваждения. Дилюку часто недоставало разумных собеседников, поэтому он имел привычку разговаривать наедине с собой. — Даже несмотря на некомпетентность Ордо Фавониус и сокрытую от глаз внешность, ему нужно залечь на дно. Да. Это было единственно верное решение для Полуночного злодея. А это значило, что у Дилюка было достаточно времени разузнать правду. Эти мысли успокаивают его ровно до того момента, пока он не оказывается во дворе собственного дома. И тогда он замирает. Дверь была открыта. Из его дома раздавался громкий женский смех. — Мы поспорили: кто первый оседлает анемо слайм, тот и получает всю выпивку. Сидевшую к нему спиной девушку Дилюк знал. Это была Анник: она производила цветочный парфюм в Мельничной Пристани и нередко заходила в лавку за товаром. Что же касалось её собеседника… Он был куда эксцентричнее, чем Дилюк себе представлял. — Памятуя своё кавалерийское прошлое, я тут же решил: это мой шанс. Так называемый в Мондштадте ход конем. Немного задело, но я даже бровью не повел. Веришь? Смех становится на три тона выше, и Дилюк не выдерживает. — Смотрю, ты быстро пошел на поправку, — отмечает он, оперевшись плечом о дверной косяк. Ему удаётся завладеть вниманием сразу двух пар глаз. Ну или почти двух. Аделинда, наверное, перекопала весь чердак, потому что разбитую «бровь» беглеца от, кто бы сомневался, прыжков на анемо слаймах прикрывала наглазная повязка. От вчерашней связи, возникшей между ними во взглядах в темной комнате, не осталось и следа. — Аделинда дала мне пару настоек. Золотая женщина. Тебе очень повезло с ней, Дилюк. Он отвешивает ему улыбку, заставляя Дилюка отвернуться. — Прости, Анник. Мы закрываемся. Заходи завтра – буду очень рад. Дилюк бросает красноречивый взгляд в сторону улыбающегося недоразумения позади неё. Оно протягивает девушке руку, и она игриво подмигивает молодому человеку на прощание, заставляя Дилюка мысленно закатить глаза. — Твой брат – такой очаровашка! — восклицает она, когда они выходят во двор, — И как жаль, что так получилось с анемо слаймом. Надеюсь, ты не будешь злиться на него за это ребячество. — Мой брат? — Дилюк хочет надеяться, что ему послышалось. — Младший Рагнвиндр, — она не выражает и капли сомнения, — Не будь так строг с ним. Он приехал погостить к тебе из самого Сумеру, чтобы получше узнать тебя. — Дилюк не любит, когда его называют братом, — «младший Рагнвиндр» оказывается между ними быстрее, чем он успевает возразить, — Ах, этот чудный порыв юношеского максимализма. Но мы всё равно любим друг друга. Правда, Дилюк? — Разумеется, — Дилюк надеется, что даже с одним глазом он успеет прочитать на его лице всё, что он думает на этот счёт. — Надеюсь, вы хорошо проведете время вместе, мальчики, – поправляет рукой свои волосы Анник, – На Пике ветров много красивых мест для прогулок. Не давай ему заскучать, Дилюк! Когда дверь с громким звуком затворяется и они снова остаются наедине, тишина между ними ощущается глубже морских впадин за горизонтом. Это была та же комната, в которую Дилюка притащил его тело вчера ночью. Кушетка стояла поодаль – на ней еще не успели стереться следы от кровавых разводов, но видны они были только при тщательном рассмотрении. Ночной гость сидел за столом, закинув ногу на ногу в духе скучающих светских девиц. Вёл он себя точно так же: раздобыл откуда-то золотую монетку и раскручивал её на столе, наподобие волчка. Дилюк нервно сжал губы. С чего он должен начать диалог? С нелепой истории про брата? Или, может, с того, почему тому известно его имя? Должен ли был он справиться о его здоровье? Или же уличить в истинной природе этого самозванца? Истинный интерес выдаёт его с головой, стоит Дилюку только открыть рот. — Знаешь, куда держит путь западный ветер? Нарастающий звук катящейся монеты оглушает их обоих. Она ложится на стол мертвым грузом, и незнакомец наконец приподнимает к Дилюку свою голову. В его позе — смесь нахальства, насмешки и несгибаемой гордости, что совсем не сочетается с побитым телом и покрывающими смуглую кожу ссадинами. — Откуда мне знать? Ты рожден в землях ветра и свободы, не я. — Этот вопрос ты задал мне вчера, стоило тебе проснуться. На лице незнакомца проскакивает тень изумления, но он быстро берет себя в руки. Его губ касается легкая ухмылка. Дилюк не упоминает, но думает о том, что вчера этими же губами он произнес его имя. Кажется, тот был совсем не настроен поддерживать начатый диалог. — Как тебя звать? — Разве я не говорил? Кэйа Рагнвиндр к вашим услугам. Сложив руки на груди, Дилюк с сомнением выгибает бровь — он и подумать не мог, что это представление затянется после ухода Анник. — Мой отец бы ни за что не дал такое имя своему сыну. Их с отцом имена были парными: имя Крепуса отсылало к сумеркам, поэтому, когда у господина Рагнвиндра родился сын, он без раздумий назвал его в честь рассвета. «Потому что ты – свет в моей жизни», – с улыбкой повторял он хлопающему глазами мальчику. Маленький Дилюк всегда гордился этим: от мысли, что их с папой связывает так много, на сердце становилось тепло. Не могло и быть мысли, чтобы Крепус мог дать своему сыну такое невзрачное имя, как Кэйа. Сомнения Дилюка, по видимости, успевают прочитать на его лице. — Не думаешь же ты, что моё имя лишено романтики? – голос Кэйи звучит наигранно обидчивым, – На языке моей родины Кэйа означает «хороший человек». От этого замечания Дилюк фыркает. На языке «его родины». Язык Тейвата был един для всех. — Сомневаюсь, что даже так это удачный выбор для преступника вроде тебя. Он бросает короткий взгляд в его сторону, но на колкость Кэйа, к его огромному сожалению, не реагирует никак. Лишь сильнее оскаливает улыбку, становясь неотличимым от хитрой лисицы. — Преступника вроде меня. Громкое замечание. И что же ты планируешь? Придумаешь мне новое имя? — Насчёт имён твоей родины я сказать не могу, но западный ветер, про который ты так хотел узнать, в наших краях называют Фавонием, — прячет задумчивость в ладони Дилюк, — Видишь? Ты сам напрашиваешься сдать тебя Ордо Фавониус. К его удивлению, Кэйа начинает смеяться. Мягко и сладко, словно тягучий мёд — в противоположность колючим словам, вылетавшим у него изо рта. — Не будь таким уморительным, Дилюк, — перехватывает он инициативу быстрее, чем он успевает съязвить, — Думаешь, я поверю в это? Ты подыграл мне в моей истории с братом, а теперь вместо того, чтобы вызвать рыцарей, рассуждаешь о западном ветре. Его синий глаз подозрительно скользит по тёмной одежде, отыскивая что-то, и Дилюк понимает: Кэйа и сам не доверяет ему. — Если бы хотел, сдал бы меня еще утром. Громоздкое кресло неохотно отъезжает, и в несколько шагов его гостю удается пересечь расстояние между ними. Когда Дилюк поднимает голову, он немеет — Кэйа стоял в метре от него. — Я нужен тебе. Что же ты хочешь от меня? Мастер Дилюк. Его интонация, дразнящая и игривая, но холодная и расчетливая, проникает Дилюку под кожу. Рассказать ему про море одуванчиков и отца? Ни за что. Дилюк поджимает губы и отворачивается. Очевидно, Кэйа не ждёт от него ответа. — У всех есть секреты. Я не собираюсь лезть в твое прошлое. Но у меня есть условие. — Едва ли ты в том положении, чтобы требовать от меня условия, — в его голосе — несгибаемая сталь, — Не забывай, что я спас тебе жизнь. Кэйа разводит руками, но мгновенно шипит от внезапной боли. Они оба предпочитают сделать вид, что этого не было. — Ты прав, птенчик. Не отплатить благодарностью будет позором с моей стороны. Я бы очень не хотел, чтобы рыцари нагрянули к тебе на порог и обнаружили, что ты покрываешь преступника. Поэтому… — его улыбка расплывается, словно масло в печи, — как насчёт того, чтобы подыграть мне в моей байке? Разумеется, ровно до тех пор, пока я не сбегу отсюда. — Что ты хочешь этим сказать? — щурит Дилюк глаза. — Люди, привычки, традиции, — во взгляде Кэйи проскальзывает несвойственная улыбке меланхолия, — Раз уж скрываться не получится, я хочу стать своим в Мондштадте. Слышал, ты здесь очень уважаемый человек. Стать твоим «братом» будет настоящей для меня честью. От того, как он произносит это слово, Дилюк чувствует горечь и отвращение. Ход мыслей Кэйи был понятен. Однако стать «своим» в Мондштадте. Зачем ему это было нужно? — Я многим рискую, открывая тебя Ордо Фавониус в таком статусе. Что я получу взамен? — Взамен — используй меня так, как посчитаешь нужным. Глаза Дилюка вмиг распахиваются. Желая удостовериться, что не ослышался, он мгновенно поворачивается к Кэйе. И снова сталкивается с тем звездным светом чужого глаза, изучавшего его реакцию. Кэйа не шутил. — Ты ведь укрыл обломки лодки, на которой я прибыл. Каков наглец. Он даже и мысли не допускал о том, что Дилюк ему откажет. — От них едва ли осталось что-то вразумительное, – невесело усмехается Дилюк. На лице напротив расцветает яркая улыбка – вышедшее поприветствовать солнце, долго скрывавшее свои лучи на перине облаков. — Превосходно. Станем братьями? Дилюк не верит ни единому движению этих губ. Когда Кэйа протягивает ему свою руку, он пресекает его одним ударом ладони. — Не стоит формальностей. Я помогу тебе. Однако, если я увижу… Он не успевает договорить, как со второго этажа раздается голос Аделинды, и Кэйа, больше не слушая, пересекает порог, вероятно, чтобы обговорить их совместное сожительство и то, принял ли он лекарство. Дилюк вздыхает. Что он делает? Этот человек ничем не отличался от Маттеуса – он был таким же беспринципным и готовым пойти на всё, чтобы заполучить свою выгоду. И всё же, хоть для себя Дилюк этого признавать не хотел, он остерегался его. Остерегался, потому что не знал, что можно ожидать от Кэйи. Остерегался, потому что по непонятной причине этот заслуживавший наказание преступник был крепко связан с его отцом и с самим Дилюком. Разорвать эту связь было невозможно. Дилюк разжимает руку. И видит, как на тыльной стороне перчатки белеет, словно позорное клеймо, семя одуванчика. От холодного ветра, ворвавшегося в окно, по спине пробегает волна мурашек.