Иллюзия голубой крови

⟡⟡⟡

      Дождь над Кур-де-Фонтейном в ту ночь не шёл. Он застыл в самом воздухе, превратившись в плотный, пахнущий солью и озоном туман, который бережно укутывал высокие шпили дворца Мермония. Всё великое королевство спало, убаюканное мерным шепотом приливов. Пятьсот лет грандиозного, утомительного спектакля только начинали свой отсчет, и маска легкомысленной богини Фурины еще не успела намертво прирасти к лицу её создательницы.       Фокалорс стояла на верхних ступенях судейской резиденции. Её длинные лазурные волосы мягко светились в темноте, а божественные одежды казались сотканными из самой чистой морской пены. В её глазах, обычно полных фальшивого задора для публики, сейчас отражалась бездонная, вековая скорбь матери, обрекающей себя на вечное одиночество.       Она опустилась на колени перед массивными дубовыми дверями, за которыми отдыхал Верховный судья – Первозданный Гидро Дракон, еще не знающий, какое бремя ему предстоит нести.       Прямо на холодный мрамор Фокалорс бережно опустила изящную колыбель. Она была выкована из благородного белого золота и украшена тончайшей резьбой в виде ракушек и лилий, словно сошедших с полотен старых мастеров Фонтейна. Но внутри колыбели не было привычного тепла. Там не было ни кричащего младенца, ни мягких пеленок.       Там лежала первозданная, чистейшая вода.       Она не выливалась за края, удерживаемая божественной волей Архонта, и светилась изнутри мягким, неоновым лазурным сиянием. В самом центре этого хрустального водяного кокона, словно в невесомости, покоился осколок. Это была идеальная, светящаяся капля, вырванная Фокалорс из собственного божественного сердца. В ней, как в капсуле времени, спала душа мальчика, которому суждено было родиться лишь через пять веков – когда над нацией нависнет тень пророчества о всемирном потопе.       Фокалорс протянула дрожащую руку, и её пальцы погрузились в прохладную воду колыбели. Она коснулась светящегося осколка сердца своего сына, передавая ему последнюю родительскую нежность и запечатывая силу.       — Спи, мой милый... – прошептала она, и слезы упали в колыбель, растворяясь в лазурном сиянии. — Селестия не должна видеть твой свет. Море будет петь тебе колыбельную. Я так сильно люблю тебя, мое дитя.       Богиня поднялась, её силуэт на секунду дрогнул и растворился в тумане, оставляя за собой лишь шлейф аромата свежего дождя. Грандиозный обман Небесного Порядка был запущен.       Спустя минуту тяжелые двери дворца Мермония медленно отворились. На порог ступил Нёвилетт. Верховный судья Фонтейна нахмурился, чувствуя странную, невероятно концентрированную Гидро-волну прямо у своего порога. Его взгляд упал на сияющую золотую колыбель. Он подошел ближе, и его лазурные драконьи глаза ошеломленно округлились, когда он увидел пульсирующий в воде осколок сердца Фокалорс. Клятва, которую он безмолвно принес в ту секунду стихии, навсегда связала его с этим нерожденным мальчиком.

⟡⟡⟡

      Пятьсот лет для смертного – это бесконечная смена поколений, рождение и угасание династий, эпохи, превращающиеся в пыль на страницах архивных книг. Но для Первозданного Гидро Дракона это время тянулось как один затянувшийся, меланхоличный вечер. Пять веков золотая колыбель стояла в самом уединённом потайном крыле дворца Мермония, скрытая от глаз жандармов, слуг и даже от самой Фурины, чья человеческая память была чиста от этого секрета. Нёвилетт лично оберегал хрустальный кокон стихии, наблюдая, как пульсирует осколок сердца Фокалорс в лазурной воде.       И вот этот день настал. Время, запечатанное божественной волей Архонта, неумолимо истекло. На Фонтейн надвигались великие потрясения – до прибытия знаменитого Путешественника оставалось всего несколько лет, а пророчество о всемирном потопе уже начинало шёпотом отзываться в морях.       В ту ночь Нёвилетт стоял над колыбелью. Воздух в комнате внезапно стал горячим, пахнущим озоном. Лазурная вода, пятьсот лет сохранявшая идеальный покой, вдруг бешено забурлила. Светящийся осколок сердца в самом центре кокона вспыхнул так ярко, что заставил Верховного судью прикрыть глаза рукой.       — Время пришло... – глубоким, тихим эхом отозвался голос Нёвилетта в пустой зале. Прямо на его глазах первозданная Гидро-вода начала стремительно сгущаться, уплотняться и менять форму, повинуясь древней магии творения. Лазурный свет медленно угасал, впитываясь в очертания, которые становились всё более осязаемыми, мягкими и человеческими. Божественная энергия Архонта перерождалась в плоть и кровь.       Когда сияние окончательно рассеялось, в золотой колыбели, на месте бурлящей воды, раздался первый, тихий и пронзительный младенческий плач.       Нёвилетт сделал шаг вперёд, и его дыхание перехватило. В колыбели больше не было кокона стихии. Там лежал новорождённый мальчик. У него были удивительные, шелковистые светло-голубые волосы, а когда малыш испуганно распахнул свои крошечные глазки, они оказались пронзительно, невероятно ярко-голубыми. Но самым поразительным было то, что прямо посередине его хрупких детских ключиц лазурным светом пульсировало аккуратное, изящное родимое пятно в форме идеальной капли – след той силы, из которой он был сотворён. Этот божественный отпечаток горел в самом центре его груди, словно запечатанный замок на осколке сердца Архонта.       Верховный судья отложил свой посох. Движимый неведомым ему ранее, глубинным чувством ответственности и отцовского долга, он аккуратно опустил руки в колыбель и бережно поднял младенца на руки. Малыш, почувствовав прохладную, но такую родную и надёжную Гидро-энергию дракона, мгновенно притих.       Он уткнулся крошечным носом в парадный камзол Нёвилетта, а его маленькие пальчики судорожно ухватились за серебряную цепочку на груди судьи.       Нёвилетт долго смотрел на ребёнка, и на его обычно холодном, бесстрастном лице впервые за пять веков появилась мягкая, едва заметная отцовская улыбка.       — Твоё имя Тейлор, – негромко, но твёрдо произнёс он, словно подписывая самый важный указ в своей жизни. — Тейлор Марин. Ты вырастешь под моим присмотром, как благородный аристократ высшего света Фонтейна. Никто в этом мире не посмеет причинить тебе вред. Я клянусь тебе в этом, моё дитя.       В этот момент за окнами дворца Мермония тучи полностью рассеялись, уступая место невероятно чистому, звёздному небу. Гидро Дракон больше не плакат – в его меланхоличной вековой жизни наконец-то появился тот, ради кого стоило оберегать этот город.

⟡⟡⟡

      Рассвет над Фонтейном занимался лениво, окрашивая пушистые облака в нежные пастельно-розовые тона. Нёвилетт неподвижно стоял у массивных позолоченных дверей дворца Мермония. На его руках, бережно укутанный в тяжёлый плащ из дорогого шёлка, лежал младенец Тейлор. Малыш мирно спал, убаюканный ровным шагом своего нового отца, а божественная метка-капелька прямо посередине его ключиц затихла, скрытая под тонкими кружевами детской рубашки.       Верховный судья сделал глубокий вдох, возвращая своему лицу привычную маску абсолютного, леденящего хладнокровия. Грандиозный спектакль Фокалорс требовал безупречной игры.Толкнув тяжелые двери, Нёвилетт вышел на широкие мраморные ступени резиденции, где его уже ждала портовая стража, жандармы и несколько высокопоставленных чиновников, прибывших для утреннего доклада. По рядам собравшихся мгновенно пронёсся тихий, изумлённый шёпот.       — Господин Нёвилетт? – портовый капитан жандармерии испуганно сделал шаг вперёд, уставившись на шёлковый свёрток. — Что это?       — Этой ночью неизвестные оставили эту колыбель у дверей суда, – безупречно ровным, монотонным голосом произнёс Нёвилетт, разыгрывая эту сцену перед публикой без единой лишней эмоции. Он слегка приоткрыл ткань, являя миру спящего младенца со светло-голубыми волосами. — Ребёнок чистокровных фонтейнцев. И закон гласит, что сироты Верхнего города не должны оставаться без защиты.       Судья обвёл присутствующих строгим, леденящим взглядом лазурных глаз, от которого чиновники невольно выпрямились.       — Отныне этот мальчик поступает под мою личную опеку. Его имя – Тейлор Марин. Но более того... – Нёвилетт сделал паузу, и его голос зазвучал с особой, непреклонной силой. — Я официально провозглашаю его своим законным преемником. Когда придёт время, этот ребёнок займёт моё место в этих залах и возглавит суд. Высший свет Фонтейна должен принять его как высшую знать и моего единственного наследника. Занесите этот указ в верховные архивы Фонтейна прямо сейчас.       Жандармы и чиновники, ошеломлённые масштабом заявления, поспешно закивали, не смея перечить воле самого Верховного судьи. С этого утра весь Кур-де-Фонтейн только и гудел о «таинственном наследнике лорда Нёвилетта», которому суждено было вырасти в роскоши и строгой аристократической заботе.

⟡⟡⟡

      Дворец Мермония славился своей величественной, удушающей тишиной. Его бесконечные коридоры, выстланные дорогими коврами, были созданы для неторопливых шагов судей, тихих докладов жандармов и чинного шуршания пышных аристократических платьев.       Но сегодня эта тишина была безжалостно разорвана.       — Господин Тейлор! Стойте! Прекратите этот балаган! – из конца галереи донёсся запыхавшийся, полный отчаяния крик. — Истинный дворянин не бегает со скоростью вора из Сумеру! У нас по расписанию основы рыарской стойки и правила светского поклона!       Пожилой учитель в строгом камзоле, спотыкаясь и роняя на ходу тяжелые учебники по праву, тщетно пытался догнать маленькое светло-голубое пятно.       Четырехлетний Тейлор Марин, официальный наследник Верховного судьи, бежал так быстро, что его лакированные туфельки едва касались паркета. На нём была безупречная белоснежная рубашка с высоким воротником, который отец строго-настрого наказывал никогда не расстегивать. Но Тейлор был слишком шустрым и непоседливым ребёнком, чтобы сидеть над скучными фолиантами. В его ярко-голубых глазах горел безумный, весёлый азарт, а на пухлых щеках застыл глуповатый, задорный румянец.       — Не догоните, мсье Альбер! – звонко и радостно рассмеялся Тейлор, оборачиваясь на бегу и корча учителю уморительную рожицу. — Моя тактическая подготовка говорит, что рыцарь должен уметь быстро отступать, если враг вооружен очень скучной книгой!       Мальчик повернул за угол галереи, совершенно не смотря вперед.       Бам!       Маленький Тейлор со всего маху врезался во что-то мягкое и пышное. От неожиданности он не удержался на ногах и с весёлым писком шлёпнулся прямо на пятую точку. Шёлковый синий камзол, изящная шляпа с перьями и тонкая трость – всё это закружилось перед глазами ребёнка.       — Ой-ой-ой! – раздался громкий, возмущённый и невероятно театральный женский голос. — Кто посмел совершить покушение на великую...       Фурина, чудом удержав равновесие, сердито поправила свою шляпу и опустила взгляд вниз. Перед ней на полу сидел четырехлетний Тейлор, глуповато потирая ушибленный нос.       В ту же секунду, стоило их взглядам встретиться, в покоях словно воздух стал плотнее. Её сердце испуганно пропустило удар, а в груди разлилось странное, щемящее тепло, заставившее Фурину затаить дыхание.       Но настоящая магия происходила под одеждой мальчика. Осколок сердца Фокалорс внутри Тейлора мгновенно откликнулся. Прямо посередине его ключиц, сквозь плотную ткань высокой застёгнутой рубашки, божественная метка-капля вспыхнула таким ярким, пронзительным лазурным светом, что сияние пробилось наружу, озарив полумрак коридора.       Фурина ошеломлённо округлила глаза, глядя на свет, исходящий от груди ребёнка. Из её пальцев со звоном выпала трость.       — Это... – прошептала она, и её всегда уверенный, актёрский голос вдруг стал тихим и беззащитным. Она инстинктивно опустилась перед мальчиком на колени, протягивая к нему дрожащие руки. — Что это такое?..       Тейлор, совершенно не смутившись вспышки, лишь забавно сморщил нос, глядя на испуганную «богиню».       — Привет, Леди Фурина! – весело выдал Тейлор, глуповато улыбаясь во весь рот. — Кажется, я только что применил магический щит против вашего камзола! Здорово получилось, правда? Только не говорите отцу, а то он заставит меня переписывать правила поведения при столкновениях!       — Покушение с помощью магического щита? – Фурина внезапно звонко, заливисто рассмеялась, напрочь забыв о своей напускной театральной строгости. — О, это достойный вызов для великой Богини Справедливости!       Она грациозно уселась прямо на ковёр напротив мальчика, подобрав под себя пышные юбки, и заговорщически подмигнула ему. Сияние лазурной капли под воротником Тейлора постепенно угасло, оставив после себя лишь приятное, баюкающее тепло в груди. Но необъяснимая духовная связь между ними уже завязалась прочным узлом.       — И часто ты совершаешь такие набеги на правителей Фонтейна, юный нарушитель границ? – Фурина весело сощурила свои разноцветные глаза, подняв с пола упавшую трость и шутливо покрутив её в воздухе.       — Только когда за мной гонится мсье Альбер с огромным сводом законов! — Тейлор глуповато улыбнулся во весь свой маленький рот и ловко перекатился поближе к ней, в два счёта прячась за её пышный синий шлейф. — Леди Фурина, скройте меня! Если он меня поймает, мне придётся три часа стоять у стены и изображать «благородную осанку истинного дворянина». А у меня от этого нос чешется!       В этот момент из-за угла с грохотом и тяжёлой одышкой наконец вылетел запыхавшийся учитель Альбер. Его парик съехал набок, а очки едва держались на переносице.       — Господин Тейлор!.. О боги... Леди Фурина?! – старик испуганно замер, побледнев и прижав к груди огромную книгу. Он лихорадочно огляделся по сторонам, но Тейлор сидел за пышной юбкой Миледи тише мыши, зажав рот ладошками и задорно поглядывая на неё снизу вверх. — Простите великодушно! Наследник Верховного судьи снова сорвал урок этикета... Вы не видели, куда побежал этот шустрый проказник?       Фурина мгновенно приняла свой самый драматичный, высокомерный и актёрский вид. Она величественно взмахнула рукой, указывая тростью в сторону противоположной, совершенно пустой галереи.       — Мсье Альбер! Ваша невнимательность просто поразительна! – громко и гордо объявила Фурина, расправляя подол платья так, чтобы полностью скрыть маленького Тейлора за собой. — Мальчик только что пронёсся мимо меня, как настоящий Гидро-слайм, и свернул прямиком в архивы левого крыла! Живее, если вы не поторопитесь, он перепутает все судебные бланки лорда Нёвилетта!       — О боги, архивы! – учитель Альбер в ужасе схватился за голову. — Благодарю вас, Леди Фурина!       Старик, спотыкаясь и роняя на ходу листы, со всех ног бросился в указанную сторону. Как только его шаги стихли, из-за пышных юбок Фурины раздался весёлый, глуповатый смешок. Тейлор высунул голову, сияя ярко-голубыми глазами, и восторженно захлопал в ладоши.       — Ура! Леди Фурина, вы лучший тактический союзник в мире! – запрыгал от радости четырёхлетний аристократ, вылезая из своего укрытия. — Вы так здорово его обманули! Настоящая магия!       Фурина снова заливисто рассмеялась, глядя на этого непоседливого ребёнка с невероятной, щемящей теплотой.       — А ты сомневался в талантах великого Архонта? – она шутливо щелкнула его по носу. — Ну что, спасённый рыцарь, раз уж мы перехитрили закон, может, отправимся инспектировать дворцовую кондитерскую? Секретная миссия!       — Да! Чур, чьё пирожное окажется без крема, тот изображает жандарма на посту! — глуповато выдал Тейлор, хватая её за руку.       И они вместе, весело переговариваясь, зашагали по коридорам Мермония.

⟡⟡⟡

      В свои семь лет Тейлор Марин уже мало напоминал того босоногого непоседу, что некогда с хохотом прятался за пышными шлейфами в коридорах дворца. Время и строгое, но справедливое воспитание Нёвилетта сделали своё дело: мальчик начал куда ответственнее относиться к своему статусу официального преемника Верховного судьи. Его светло-голубые волосы теперь всегда были безупречно уложены, а осанка – идеально прямой, как и подобает высшей знати.       Он делал поразительные успехи в элитной школе для рыцарей. Учителя фехтования восхищенно перешёптывались, глядя, с какой грацией и точностью семилетний кадет управляется с тяжелой тренировочной рапирой. Глаза Бога у Тейлора ещё не было, но его наставники поражались его врождённому, интуитивному чувству баланса. А высокий воротник парадного мундира всё так же надёжно скрывал лазурную метку-капельку на ключицах.       Но, несмотря на всю взрослую собранность, Тейлор оставался Тейлором. Стоило серьёзному моменту затянуться, как из него лавиной начинали сыпаться глуповатые, задорные шутки, заставлявшие окружающих прятать улыбки.       В тот вечер оперный театр «Эпиклез» сиял миллионами огней. Тейлор сидел в главной VIP-ложе по левую руку от Фурины. На мальчике был парадный рыцарский мундир, сшитый точно по его фигуре. Он честно и внимательно смотрел на сцену, где выступала знаменитая театральная труппа, но как только занавес опустился на антракт, Тейлор шумно выдохнул, мгновенно растеряв всю свою напускную строгость.       — Леди Фурина, – Тейлор заговорщически наклонился к ней, глуповато сморщив нос и поправляя кружевной манжет. — Мой рыцарский анализ подсказывает, что главный злодей в этой пьесе – вовсе не тот господин в чёрном плаще.       — О? И кто же, мой юный детектив? — Фурина весело сощурила глаза, с удовольствием принимая его игру и полностью игнорируя скучающий взгляд Нёвилетта, сидевшего позади них.       — Режиссёр! – громко и убеждённо прошептал семилетний Тейлор. — Заставить актёров плакать тридцать минут из-за потерянного платка – это настоящее преступление против Фонтейна! На следующем заседании суда я предложу отцу выписать ему штраф за чрезмерное наводнение на сцене. Мои сапоги уже промокли от этих чужих страданий!       Фурина не выдержала и звонко, заливисто рассмеялась на всю ложу, привлекая к себе удивлённые взгляды аристократов из соседних рядов. На её веере затрепетали кружева. Она ласково потрепала мальчика по плечу, чувствуя, как внутри неё – где-то в самых потаённых, скрытых от её собственного разума уголках души — разливается невероятная, тёплая гордость за этого ребёнка. Он рос потрясающим. Сильным, благородным, но сохранившим этот чистый, весёлый свет внутри.       — Тейлор, веди себя прилично, мы в публичном месте, – раздался сзади глубокий, ровный и бесстрастный голос Нёвилетта. Верховный судья слегка опёрся на свой посох. — Оценка драматургии не входит в обязанности младшего кадета.       — Но отец! – Тейлор обернулся к нему, сияя своими огромными ярко-голубыми глазами. В этот момент от его волнения вода в декоративных бокалах на столике ложи пошла мелкими, частыми кругами, словно откликаясь на зов осколка сердца в его груди. Нёвилетт внутренне насторожился, но Тейлор этого даже не заметил. — Я лишь забочусь о психологическом здоровье нашей стражи! Если жандармы начнут плакать на постах так же, как этот граф на сцене, преступники утащат дворец Мермония прямо у нас из-под носа!       Фурина продолжала тихонько хихикать, прикрывая рот изящным веером, и заговорщически подмигнула мальчику. Осколок сердца в груди Тейлора мирно и сладостно запульсировал, обдавая ключицы баюкающим теплом. Он был счастлив. Школа рыцарей поддавалась ему, отец был рядом, а его любимая Леди Фурина снова смеялась благодаря его глупым шуткам.       Тяжёлая карета дворца Мермония катилась по мощёным улицам Кур-де-Фонтейна в абсолютной, гнующей тишине. Тейлор сидел напротив Нёвилетта, упрямо уставившись в окно, за которым мелькали огни вечернего города. Настроение после весёлого антракта с Фуриной мгновенно улетучилось. Юноша то и дело поправлял воротник своего парадного мундира, чувствуя, как божественная капля на ключицах мелко, тревожно пульсирует, улавливая исходящие от отца волны строгой, подавляющей энергии.       Когда они вернулись в резиденцию, Нёвилетт не пошёл в свой кабинет, а жестом приказал Тейлору следовать за ним в тренировочный зал. Тяжёлые кованые двери закрылись, отсекая их от остального мира.       Верховный судья медленно повернулся к сыну. На его бледном лице не было ни тени тех тёплых отцовских чувств, что он испытывал в глубине души. Взгляд лазурных глаз оставался леденящим и требовательным.       — Твое поведение сегодня в оперном театре «Эпиклез» было недопустимым, Тейлор, – глубокий, ровный голос Нёвилетта эхом разнёсся под высокими сводами зала. — Ты – официальный преемник Верховного судьи. Высшая знать. Будущий глава этих залов. Но вместо того, чтобы анализировать поведение сторон и суть драматургии, ты устроил балаган на глазах у всего Кур-де-Фонтейна.       Тейлор упрямо выпрямил спину, чеканя идеальную аристократическую осанку, которой его учили. Но его задорный характер даже сейчас требовал защиты. Юноша глуповато, защитно улыбнулся и слегка склонил голову набок:       — Но, отец! Моя оценка режиссуры была абсолютно точной! Если бы стража плакала на постах так же, как граф на сцене, преступники утащили бы дворец Мермония прямо у нас из-под носа! Я лишь разбавил эту удушающую атмосферу...       — Достаточно, – сухо и резко оборвал его Нёвилетт, и кончик его трости с глухим, страшным звуком ударился о мраморный пол. Вода в декоративных чашах вдоль стен мгновенно замерла. — В зале суда нет места шутовству. Закон Фонтейна суров, а мир за пределами этих стен не станет делать скидку на твой возраст. Если ты не научишься контролировать свои эмоции и прятать их за безупречной маской хладнокровия, ты сломаешься при первом же серьёзном испытании.       Тейлор замолчал, опустив взгляд на свои лакированные туфли. Внутри него всё сжалось от обиды. За все семь лет своей жизни он ни разу не слышал от отца слов похвалы. Нёвилетт никогда не обнимал его, не трепал по волосам, не улыбался ему в ответ на его шутки. Мальчик рос в абсолютной роскоши, любви Фурины и заботе учителей, но от самого близкого существа он видел лишь ледяную, непреклонную стену строгости.       Тейлор не мог знать, что за этой ледяной маской скрывался первобытный, дикий страх Первозданного Дракона за жизнь своего нерожденного в угасающей стихии ребёнка. Он знал, что Тейлор – осколок божественного сердца, и если мальчик вырастет слабым, избалованным аристократом, Селестия уничтожит его, как только его сила пробудится. Дракон сознательно выжигал в сыне любую уязвимость, желая, чтобы тот рос сильным и способным выдержать любой шторм судьбы в одиночку.       — Обнажи оружие, кадет Марин, – Нёвилетт сделал шаг назад, плавно снимая свои парадные перчатки. — Посмотрим, насколько твои успехи в школе рыцарей соответствуют твоей болтливости. Защищайся. И помни: истинный дворянин не показывает боль, даже если соперник сильнее.       Тейлор сжал зубы, подавляя подступившие к горлу слёзы. Вернув на лицо свою привычную, задорную, но теперь слегка надломленную ухмылку, он резким движением выхватил тренировочную рапиру из ножен.       — Как прикажете, Верховный судья, – тихо, но твёрдо произнёс семилетний аристократ, вставая в безупречную боевую стойку. — Постараюсь не залить этот зал слезами, как тот граф из оперы.       Тейлор сделал резкий выпад вперед. Клинок его рапиры со свистом рассек воздух, но удар оказался смазанным, неточным. Обида, тяжелым комом вставшая в горле, мешала дышать. Мальчик отчаянно пытался вспомнить безупречные стойки, которыми хвастался перед учителями в школе рыцарей, но перед глазами всё плыло от подступающих, злых детских слез.       В свои семь лет он больше всего на свете хотел услышать от отца всего одно простое слово: «Молодец». Но вместо этого напротив него стояла всё та же высокая, холодная, монолитная стена судейского хладнокровия.       Нёвилетт даже не поднял оружия. Он лишь слегка, неуловимым и изящным движением сместил корпус в сторону, и рапира Тейлора прошла в считаных сантиметрах от его камзола.       — Твои плечи напряжены, Тейлор. Баланс потерян, – бесстрастно констатировал Верховный судья, его голос звучал пугающе ровно. — Ты думаешь об обиде, а не о сопернике. Настоящий аристократ оставляет эмоции за пределами тренировочной площадки. Продолжай.       — Я... я контролирую баланс! – сквозь зубы выкрикнул Тейлор, изо всех сил стараясь вернуть на лицо свою привычную, задорную ухмылку, но губы предательски задрожали.       Юноша резко развернулся для нового, быстрого удара, но от сильного волнения его ноги запнулись друг за друга. Лакированные туфельки скользнули по гладкому, безупречно натертому мрамору зала. Тейлор не удержал равновесия, глухо вскрикнул и со всего маху повалился на пол.       Тренировочная рапира со звоном вылетела из его маленьких пальцев и покатилась по залу. Мальчик сильно ушиб колено и ладони. Плотный воротник мундира от падения слегка съехал в сторону, и прямо посередине его ключиц, над самым сердцем, испуганно, ранено вспыхнула лазурным светом скрытая капля. В этот же миг вода в декоративных чашах вдоль стен испуганно выплеснулась на пол, словно оплакивая падение своего маленького хозяина.       Тейлор сидел на холодном мраморе, сжимая кулаки и утыкаясь носом в колени, чтобы отец ни в коем случае не увидел его слез. Ведь детям свойственно ошибаться, когда они так сильно переживают, но Тейлор отчаянно боялся показаться слабым.       Нёвилетт замер в паре шагов от него. Внутри Первозданного Дракона в эту секунду бушевал настоящий, разрывающий шторм. Его сердце обливалось кровью при виде плачущего, израненного ребенка, а его собственная древняя сила рвалась наружу, умоляя подойти, поднять сына на руки, прижать к себе и утешить. Но Нёвилетт заставил себя остаться на месте. Если он сейчас проявит мягкость, Тейлор вырастет уязвимым.

Селестия не прощает слабости тем, в ком течет божественная кровь.

      Судья медленно наклонился, поднял свои парадные перчатки со стола и, даже не взглянув на плачущего на полу мальчика, повернулся к выходу из зала.       — Поднимись, Тейлор. И приведи форму в порядок, – его голос прозвучал как надломленный лед, лишенный каких-либо эмоций. — На сегодня тренировка окончена. К моему глубокому сожалению, я не заметил абсолютно никаких успехов, о которых мне так восторженно докладывали твои учителя. Возвращайся в свои покои и учи законы.       Тяжелые кованые двери зала со скрипом закрылись, оставив семилетнего аристократа в полной, звенящей тишине огромного зала. Тейлор наконец-то позволил себе разрыдаться в голос, размазывая слезы по лицу испачканными в пыли ладошками. Он был всего лишь ребенком, который так отчаянно нуждался в папином тепле, совершенно не подозревая, какую страшную и великую цену его отец платит за каждое свое холодное слово.       Тейлор сидел на холодном мраморе ещё несколько минут, содрогаясь от беззвучных, горьких рыданий. Обида жгла грудь сильнее, чем ушибленное колено. Слова отца: «я не заметил абсолютно никаких успехов» – застряли в ушах, словно смертный приговор его рыцарской чести. Божественная метка-капля на ключицах постепенно остывала под плотным воротником, но осколок сердца Фокалорс продолжал испуганно и ранено пульсировать.       — Я не слабый... – хрипло, сквозь зубы прошептал семилетний аристократ, размазывая слёзы по бледным щекам испачканными в пыли пальцами. — Я докажу ему. Всем докажу.       Внутри маленького мальчика, воспитанного в строгих стенах дворца Мермония, внезапно проснулось то самое упрямое, несокрушимое благородство, которое было вшито в саму его божественную природу. Тейлор резко, превозмогая слабость в ногах, поднялся с пола. Он подошёл к стене, у которой сиротливо лежала его тренировочная рапира, и крепко сжал её рукоять своими маленькими пальчиками.       Он не пошёл в свои покои. Он остался в огромном, пустом зале, где горели лишь несколько тусклых ламп.       — Выпад. Защита. Смена позиции.       Тейлор шёпотом повторял команды учителей, заставляя себя делать шаг за шагом.       Сначала его движения были рваными и неуклюжими. Ноги всё ещё скользили по мрамору, а рапира казалась слишком тяжёлой для семилетнего кадета. Но мальчик упрямо продолжал. Один удар, второй, третий. Он тренировался час за часом, полностью теряя счёт времени, пока за окнами дворца глубокая ночь не сменилась предрассветным туманом. Мундир Тейлора промок от пота, ладони стёрлись в кровь об оплётку рукояти, а раненое колено ныло при каждом шаге, но юноша отказывался останавливаться. На его лице, смывшем детские слёзы, застыла упрямая, даже немного пугающая для его возраста взрослая решимость. Он выжигал в себе слабость, как того и хотел его холодный отец.       Тем временем на верхних ярусах дворца Мермония, у панорамного окна своего кабинета, всю ночь неподвижно стоял Верховный судья. Нёвилетт опирался обеими руками на свой посох, а за стеклом шёл тихий, меланхоличный дождь.       Дверь кабинета тихо скрипнула. В комнату на цыпочках вошла Фурина. На ней был простой ночной халат, а её разноцветные глаза были полны тревоги.       — Нёвилетт... Ты сошёл с ума? – негромко, но эмоционально заговорила она, подходя ближе к столу. — Служанки нашептали мне, что Тейлор до сих пор не возвращался в свои покои. Он всю ночь заперт в тренировочном зале! Он же совсем ребёнок, ему всего семь лет! Зачем ты был с ним так суров после театра? У него же руки отвалятся от этой рапиры!       Нёвилетт даже не повернулся к ней. Его голос прозвучал ровно, как раскаты далёкого грома:       — Тейлор – мой преемник, Фурина. И мир не станет делать ему поблажек. Если он хочет возглавить этот суд и защищать Фонтейн, его воля должна стать крепче, чем сталь его клинка. Ему свойственно ошибаться, но ему нельзя оставаться слабым.       — Но ты ведь даже не похвалил его! Он так старался! – Фурина всплеснула руками, и из её глаз инстинктивно брызнули слёзы материнской боли, истинную причину которой она не могла вспомнить. — Я чувствую... моё сердце разрывается, когда этот мальчик плачет! Нёвилетт, ты чудовище, если не видишь, как сильно он нуждается в твоём одобрении!       Верховный судья на секунду сурово сжал губы. Кончик его посоха едва заметно дрогнул.       — Я вижу всё, Фурина. И именно поэтому я позволяю ему ковать свой характер сейчас. Ступай спать. Суд не терпит сентиментальности.       Фурина сердито фыркнула, развернулась и покинула кабинет, громко хлопнув дверью. Нёвилетт остался один. Он медленно закрыл глаза, вслушиваясь в далёкий, ритмичный стук тренировочного клинка, доносившийся из подвального зала. Его сын не сдался. Мальчик принял вызов. И в этой безмолвной ночной борьбе между отцовской болью и рыцарским долгом ковался характер будущего великого защитника Фонтейна.

⟡⟡⟡

      В свои тринадцать Тейлор Марин внешне казался идеальным воплощением аристократической мечты Фонтейна. Та изнурительная ночная тренировка в семилетнем возрасте навсегда выжгла в нём детскую слабость, превратив его в одного из самых одарённых молодых кадетов. Высокий, изящный, с безупречной выправкой и неизменно прямой спиной – он наконец-то получил официальный статус младшего рыцаря портовой стражи. Его светло-голубые волосы всегда были аккуратно уложены, а тугой воротник мундира всё так же бдительно скрывал лазурную метку на ключицах.       Но статус «наследника Верховного судьи» оказался не благословением, а тяжёлым, удушающим проклятием.       Тейлора определили в одну из регулярных патрульных групп для вылазок в опасные прибрежные зоны. И именно там он впервые столкнулся с настоящим лицом высшего света и жандармерии. В лицо сослуживцы и старшие офицеры приторно, стеклянно улыбались ему, отвешивали низкие поклоны и слащаво лебезили: «О, молодой господин Марин, для нас огромная честь служить с вами!», «Ваша техника безупречна, как и подобает сыну лорда Нёвилетта!».       Но стоило Тейлору отойти на пару шагов, как эти улыбки мгновенно сменялись презрительными, ядовитыми гримасами, а за его спиной начинался яростный, едкий шёпот.       В тот прохладный полдень группа портовой стражи отдыхала в казарме перед вечерней вылазкой к затопленным руинам, где активизировались похитители сокровищ. Тейлор сидел в углу у окна, начищая до зеркального блеска свой офицерский клинок. Внешне он казался абсолютно спокойным, но осколок сердца в его груди тревожно покалывал – он прекрасно слышал каждое слово, что шептали жандармы у противоположной стены, думая, что аристократ увлечён своим делом.       — Смотри-ка, как усердно трёт свою железку, – тихо, с приглушённым смешком процедил один из старших рыцарей, косясь на Тейлора. — Думает, если у него дорогая рапира из кузницы Мермония, он сразу стал воином.       — Да ладно тебе, – хмыкнул второй, лениво перебирая патроны для мушкета. — Парень в тринадцать лет получает офицерский статус и место в элитной группе. Смешно! Да он на этих вылазках только под ногами путается. Всё, что ему досталось – это из-за связей его отца. Лорд Нёвилетт просто пристроил своего любимого найдёныша на тёплое место, чтобы тот красовался в мундире перед леди Фуриной.       — Точно. Настоящий пустоцвет. Из себя ничего не представляет, тяжелее судейского пера в руках ничего не держал, а строит из себя защитника. Столкнётся с реальным врагом под водой – сразу побежит плакаться во дворец, чтобы папа его спас.       Тейлор на секунду замер. Пальцы, державшие бархотку, побелели от напряжения, а его ярко-голубые глаза на мгновение потемнели, наливаясь опасным, неоновым лазурным блеском. В груди закипела старая, горькая обида. Ему хотелось вскочить, швырнуть рапиру в пол и закричать, что он всю жизнь тренировался до кровавых мозолей, пока они протирали штаны в тавернах Флёв Сандр! Что отец ни разу в жизни не похвалил его и уж точно не продвигал по службе ради «красивого мундира».       Но Тейлор не был бы рыцарем, если бы позволил себе сорваться.       Сдержав бурю внутри, Тейлор медленно вложил клинок в ножны, и на его лице мгновенно расплылась его фирменная, слегка глуповатая и задорная ухмылка. Он поднялся, поправил идеальные манжеты и весело, непринуждённо зашагал прямо к шептавшимся жандармам. Те при его приближении мгновенно натянули свои фальшивые, угоднические улыбки.       — Господин Марин! Вы уже закончили подготовку? – слащаво спросил старший рыцарь.       — Абсолютно, господа! – Тейлор задорно улыбнулся, забавно сморщив нос и дружески похлопав одного из жандармов по плечу, отчего тот невольно вздрогнул. — Я просто подумал, что раз уж мой отец «купил» мне это место в отряде, то мне обязательно нужно соответствовать статусу! На вечерней вылазке я планирую стоять в самой первой шеренге. Если похитители сокровищ начнут стрелять, пускай пули попадут в мой дорогой аристократический мундир – его ведь оплатил дворец Мермония, так что государственная казна не пострадает! А вы сможете спокойно посидеть в засаде и обсудить мои новые связи. Здорово я придумал тактику?       Жандармы ошеломлённо округлили глаза и побледнели, не зная, куда деваться от стыда и страха – они поняли, что парень слышал всё до единого слова. Тейлор лишь весело, звонко рассмеялся их вытянувшимся лицам, круто развернулся на каблуках и направился к выходу на причал.       Но под этой весёлой, глуповатой маской его сердце обливалось кровью. Предстоящая вылазка к руинам должна была стать опасной. И Тейлор мысленно поклялся, что сегодня ночью он докажет этим крысам, чего на самом деле стоит осколок лазурного сердца Фонтейна, даже если у него до сих пор нет Глаза Бога.       Вечерняя вылазка к затопленным руинам обернулась полным затишьем. Похитители сокровищ, судя по всему, заранее узнали о готовящейся облаве от своих портовых информаторов и поспешно скрылись, забрав контрабанду и уйдя другими, тайными подводными путями. Руины встретили портовую стражу лишь пустой, звенящей тишиной и шёпотом лазурных волн, бьющихся о древний мрамор.       Офицеры скомандовали отбой и разбили временный лагерь на скалистом берегу, неподалёку от воды. Опасность миновала, и напряжение, сковывавшее мужчин, мгновенно сменилось ленивой, пьянящей расслабленностью. Жандармы разожгли большой, яркий костёр, достали фляги с дешёвым вином и начали громко хохотать, делясь портовыми байками.       Но стоило их взглядам упасть на Тейлора, как их смех сразу становился тише, превращаясь в ядовитый, едкий шёпот, который весело разносился над побережьем вместе с искрами от костра.       — Ну надо же, великая спецоперация лорда Нёвилетта провалилась, – со злой ухмылкой протянул один из старших рыцарей, делая большой глоток из фляги и косясь на Тейлора. — Говорил же я вам, с появлением этого ребёнка в нашей группе всё идёт ко дну. Настоящая баба на борту корабля. Приносит одну лишь неудачу. Небось похитители издалека завидев его сверкающий парадный мундир испугались и ушли.       — Точно-точно, – поддакнул второй, лениво вороша угли палкой. — Из-за этого пустоцвета мы зря проторчали в воде три часа. Лучше бы он сидел во дворце Мермония и кушал пирожные с леди Фуриной, а не путался под ногами у настоящих мужчин, мешая нам ловить преступников. От него одни убытки и никакого толку.       Тейлор сидел у самого края лагеря, у крошечного, едва горевшего костра, который развёл себе сам. Мальчик упрямо прижал колени к груди, обхватив их руками, и утыкался подбородком в плотную ткань брюк. Его парадный рыцарский головной убор лежал рядом на песке, а светло-голубые шёлковые волосы были растрёпаны морским ветром. Высокий воротник мундира, который он так и не расстёгивал, надёжно скрывал лазурную метку-капельку на ключицах, но осколок сердца внутри его груди сейчас ныл от невыносимой, удушающей тоски.       На этот раз Тейлору не хотелось шутить. Ему не хотелось натягивать свою фирменную глуповатую улыбку, дерзить в ответ или доказывать этим трусливым, ограниченным жандармам свою силу. Вся его аристократическая выправка и рыцарская гордость в эту минуту словно испарились, уступая место простой, беспредельной детской усталости.       В свои тринадцать лет, несмотря на безупречное владение рапирой и звание офицера, Тейлор Марин в глубине души всё ещё оставался обычным ребёнком. Маленьким мальчиком, которому на самом деле безумно хотелось играть, бегать по коридорам дворца в прятки с Фуриной, громко и беспечно смеяться, строить башни из бумаги и не думать ни о каких законах, преступниках, пророчествах и долге. Ему не хотелось нести это удушающее, непосильное бремя великого преемника на своих хрупких подростковых плечах.       Он посмотрел на тарелку со скромным армейским ужином, к которой так и не притронулся, а затем перевёл свои огромные, блекло-лазурные глаза на тёмную гладь моря. Вода у берега мелко, сочувственно вибрировала, словно океан чувствовал печаль своего нерождённого наследника и пытался ласково убаюкать его шёпотом прилива. Из глаз Тейлора беззвучно покатилась одна-единственная, горячая детская слеза, мгновенно растворяясь в песчинках Фонтейна. Он чувствовал себя абсолютно одиноким среди этой толпы взрослых, фальшивых людей.       Где-то в самой глубине прибрежного леса, среди переплетённых ветвей древних деревьев, на секунду промелькнул мягкий, едва заметный лазурный свет. Он был похож на светлячка, но Тейлор мгновенно почувствовал, как этот далёкий блик отозвался странным, щемящим теплом прямо в центре его ключиц. Осколок сердца в груди тихо затрепетал, умоляя пойти следом.       Тейлор медленно повернул голову, всматриваясь в ночную чащу. Его ярко-голубые глаза, ещё влажные от беззвучных слёз, слегка округлились. Сердце, уставшее от едких шёпотов и удушающего одиночества у костра, отчаянно захотело посмотреть глубже, сбежать туда, где не было фальшивых стеклянных улыбок взрослых жандармов.       Юноша медленно поднялся с песка, стряхивая пыль с брюк.       — Эй, Марин, ты куда это намылился? – раздался за спиной грубый, ленивый голос одного из старших рыцарей, заметившего его движение. Мужчина даже не повернулся к нему, продолжая крутить в руках флягу с вином.       Тейлор замер на секунду, возвращая на лицо привычно-спокойное выражение, но говорить весёлые глупости сил просто не нашлось.       — Хочу прогуляться. Осмотреть периметр леса перед сном, – тихо, но с безупречной аристократической ровностью ответил тринадцатилетний офицер.       Он сделал несколько шагов в сторону чащи и отчетливо услышал, как за его спиной тот же жандарм пренебрежительно хмыкнул и бросил остальным:       — Да пусть идёт. Меньше проблем будет. Хоть под ногами крутиться не станет со своим парадным мундиром. Меньше глаз – спокойнее ужин.       Эти слова больше не ранили Тейлора – они лишь подтолкнули его вперёд. Марин зашёл в самую глубь леса, и удушающие звуки лагеря вместе с пьяным смехом жандармов мгновенно растворились в ночной тишине. Кругом пахло сырой землей, хвоей и прохладным озоном.       В этот момент Тейлор полностью забыл про то, что он рыцарь. Его пальцы, до этого привычно лежавшие на рукояти офицерской рапиры, расслабились, отпуская сталь. Он шёл вперёд, совершенно забыв сжимать свой меч. Сейчас он не думал о тактике, преступниках или отцовских уроках хладнокровия. Он стал просто тринадцатилетним мальчишкой, непоседой, которым всегда и был.       Тейлор пошёл медленнее, его ярко-голубые глаза лихорадочно бегали по каждому листочку, подсвеченному редким лунным светом, по бархатному мху на стволах и свисающим лианам. Он затаил дыхание и стал чутко прислушиваться к каждому звуку: к шороху ночных птиц, к далёкому, баюкающему гулу прилива за спиной и к тихому хрусту сухих веток под своими лакированными туфлями. Он искал тот самый лазурный огонёк, чувствуя, что в этой дикой, первозданной тишине леса скрывается что-то, способное наконец забрать у него это невыносимое взрослое бремя.       Тейлор сделал ещё несколько шагов вперёд, осторожно раздвигая руками густые, влажные от росы ветви папоротника. Лазурный блик, манивший его из чащи, внезапно пропал. Но прямо впереди, на небольшой, залитой лунным светом поляне, послышался тихий шорох.       Юноша замер. Из-за массивного ствола старого дерева навстречу ему на цыпочках выходил парень примерно его возраста. На незнакомце был простой, слегка поношенный жилет и тёмные шорты, а к груди он крепко прижимал небольшую плетёную корзинку, доверху наполненную светящимися лазурными лилиями Калла. Именно они давали то самое мягкое сияние сквозь листву.       — Ой!       В один голос вскрикнули мальчишки от неожиданности, синхронно отшатнувшись друг от друга на пару шагов.       Незнакомец от испуга едва не выронил свою корзинку. Его фиолетовые глаза панически округлились. Кошачьи повадки преемника Фатуи заставили его мгновенно сгруппироваться, готового в любую секунду раствориться в тенях.       Тейлор тоже знатно струхнул. Сердце ухнуло куда-то в лакированные туфли, а спина инстинктивно выпрямилась. Но, вопреки всем рыцарским инструкциям Нёвилетта, Марин даже не вспомнил про висящую на поясе рапиру. Вместо строгой офицерской мины он лишь глуповато, растерянно моргнул и смешно всплеснул руками.       Незнакомец быстро скользнул взглядом по его фигуре. Тейлор, уходя из лагеря, оставил свой парадный головной убор на песке. Из-за растрёпанных шёлковых волос и испачканных в пыли коленей он сейчас мало походил на грозного командира портовой стражи. Высокий воротник мундира надёжно скрывал божественную метку на ключицах. Сам дорогой мундир в темноте вполне можно было принять за обычный праздничный костюм богатого аристократа.       Понимая, что перед ним, кажется, не жандарм, а просто заблудившийся богатый подросток, парень в жилете поспешно спрятал руки за спину вместе с корзиной. Он мгновенно натянул на лицо привычную, обаятельную маску обычного уличного мальчишки. — Ты меня до смерти напугал! – незнакомец облегчённо выдохнул, картинно прижав ладонь к сердцу и тихонько рассмеявшись, чтобы скрыть остатки паники. — Я думал, это какой-нибудь дикий кабан или, чего доброго, строгий патруль жандармов. Ты что тут делаешь посреди ночи в таком нарядном костюме, господин? Сбежал с какого-то скучного королевского бала?       Тейлор, почувствовав, что этот незнакомый парень не представляет опасности и общается с ним совершенно просто, без приторного светского угодничества, искренне, задорно улыбнулся во весь рот. Ему до смерти надоело быть «наследником Верховного судьи» и «командиром Марином». В эту секунду он отчаянно захотел скрыть, что он — рыцарь. Ему хотелось побыть самым обычным тринадцатилетним мальчишкой.       — Почти угадал! – весело фыркнул Тейлор, забавно сморщив нос и усаживаясь прямо на поваленное брёвнышко, напрочь забыв о правилах приличия для высшего света. — Я просто... гуляю. Сбежал от одной очень занудной компании взрослых, которые только и умеют, что пить вино и бубнить под нос всякие гадости. Моя тактическая разведка доложила, что в этом лесу водятся лазурные огоньки, вот я и пошёл проверять. А ты, выходит, их главный похититель?       Незнакомец заговорщически подмигнул ему, аккуратно присаживаясь на противоположный край бревна и ставя корзинку со светящимися цветами между ними.       — Ну, я не похититель, я лишь скромный собиратель чудес, – мягко ответил он, и в его фиолетовых глазах заплясали весёлые искорки.       Они сидели друг напротив друга, согреваемые лишь мягким лазурным светом лилий. В груди Тейлора осколок божественного сердца внезапно запульсировал ровным, ласковым и невероятно сладким теплом.       Невидимая нить их судьбы в эту самую секунду завязалась первым, самым прочным узлом под сенью ночного леса Фонтейна, хотя они ещё даже не знали имён друг друга.       — Меня зовут Тейлор, – юноша протянул руку через корзинку со светящимися лилиями и открыто, задорно улыбнулся. — Но для друзей можно – Тей. А аристократические титулы давай оставим там, за деревьями.       Незнакомец удивленно моргнул, глядя на его ладонь, а затем его улыбка стала ещё шире и теплее. Он крепко пожал руку Тейлора. Пальцы парня были ловкими, тонкими, а на ладонях угадывались едва заметные мозоли – совсем не такие, как у изнеженной дворянской знати.       — Приятно познакомиться, Тей, – мягко ответил он, и его фиолетовые глаза заговорщически блеснули в лазурном свете цветов. — А я Лини. Просто уличный артист, иллюзионист и, как ты уже понял, ночной собиратель лилий. Моя семья выступает на площадях, так что скрывать мне особо нечего, разве что парочку секретов для моих будущих фокусов.       Тейлор тихо рассмеялся, устраиваясь на бревне поудобнее и подтягивая колени ближе к груди. Настоящее имя Лини и его слова об уличных выступлениях заставили осколок божественного сердца в груди Тейлора затрепетать с новой, невероятной силой. Ему казалось, что этот парень принёс с собой глоток той самой долгожданной свободы, которой Марину так не хватало во дворце Мермония.       — Иллюзионист? – Тейлор забавно сморщил нос, его ярко-голубые глаза загорелись неподдельным детским восторгом. — О, Лини, да ты самый крутой человек, которого я встречал за последний год! Мои занудные знакомые умеют только читать длинные нотации о том, как правильно держать осанку и не пачкать манжеты. А ты умеешь делать настоящие чудеса! Расскажешь, зачем тебе эти светящиеся лилии? Только чур, если это государственная тайна фокусников, я закрою уши!       Лини весело, заливисто расхохотался, качая головой. Этот странный, богатый, но такой искренний и забавный парень очаровал его с первой секунды.       — Ну, раз уж ты обещал закрыть уши... – Лини наклонился чуть ближе к Тейлору, заговорщически понизив голос до шепота. — Из этих лилий получается потрясающая лазурная пудра. Если бросить её в огонь во время выступления, пламя становится неоново-голубым, точь-в-точь как твои глаза. Зрители обычно в этот момент открывают рты от изумления. Хочешь, покажу маленький секрет прямо сейчас?       Тейлор восторженно закивал, полностью забыв о том, что он младший рыцарь портовой стражи, что его отряд презирает его, а отец ждёт во дворце с новыми отчётами. В эту лунную ночь, под сенью тихого леса Фонтейна, они были просто двумя подростками, которые нашли друг друга среди лазурного сияния цветов, связывая свои судьбы в один неразрывный узел.       Лини заговорщически подмигнул и ловким, совершенно неуловимым движением вытащил из кармана жилета колоду карт. В его тонких пальцах она словно ожила – карты с тихим, завораживающим шуршанием веером полетели из одной руки в другую, выстраиваясь в идеальные мостики и дуги.       Тейлор во все глаза уставился на руки нового знакомого, глуповато приоткрыв рот от изумления. Всё его аристократическое воспитание, требующее сохранять невозмутимое лицо в любой ситуации, сейчас просто рассыпалось в прах.       — Ого... – выдохнул Тейлор, наклоняясь ближе. — Они у тебя как будто дрессированные!       — Это только начало, Тей, – Лини мягко улыбнулся, наслаждаясь такой искренней реакцией. Он протянул колоду юноше. — Вытяни любую карту. Посмотри на неё, запомни, но мне не показывай.       Тейлор аккуратно, словно боялся сломать хрупкое волшебство, потянул за край одной из карт. Это оказалась дама червей. Он быстро запомнил рисунок и вернул её обратно в колоду, которую Лини тут же молниеносно перетасовал.       — А теперь самое интересное.       Иллюзионист выбрал из корзины одну светящуюся лилию Калла. Он аккуратно сжал её лепестки пальцами, растирая их, пока на его ладони не осталась мерцающая лазурная пыльца. Лини плавно подбросил колоду карт высоко в воздух прямо над их бревном. Карты красивым веером рассыпались под лунным светом, начиная падать вниз. В ту же секунду фокусник резко дунул на ладонь, посылая светящуюся пудру наперерез падающей бумаге.       Вспышка!       Лазурная пыльца соприкоснулась с картами, и воздух на мгновение озарился ярким, неоново-голубым безвредным пламенем. Из этого миниатюрного огненного вихря прямо в руку Лини послушно опустилась одна-единственная карта. Все остальные бесследно растворились в воздухе, превратившись в маленькие светящиеся искры.       Лини с изящным уличным поклоном протянул карту Тейлору, перевернув её рубашкой вниз. Это была дама червей.       — Твоя карта, Тей? – фиолетовые глаза иллюзиониста победоносно сверкнули.       Тейлор от такого зрелища подскочил на бревне, глуповато и невероятно восторженно захлопав в ладоши. На его бледных щеках снова горел яркий, живой румянец, а ярко-голубые глаза сияли от безумного восторга. От избытка его чистых, искренних эмоций скрытая под плотным воротником мундира метка-капля на ключицах на секунду ответила мощным, горячим Гидро-всплеском.       Где-то в глубине леса, повинуясь этому божественному резонансу, капли ночной росы на листьях папоротника задрожали и на мгновение зависли в воздухе, но Лини, увлечённый своим триумфом, этого не заметил.       — О, Лини! Это... это просто потрясающе! – закричал Тейлор, забавно сморщив нос и забирая карту. — Настоящее чудо! Как ты это сделал?! Куда делись остальные карты? Они превратились в воду? Или улетели на луну? Мои занудные учителя ни за что бы не смогли повторить такое, даже если бы прочитали все законы Фонтейна! Ты волшебник!       Лини тихо, согревающе рассмеялся, аккуратно убирая даму червей обратно в карман. Комплименты этого странного, весёлого парня со светло-голубыми волосами согревали его душу сильнее, чем любые аплодисменты толпы на площади.       — Настоящий иллюзионист никогда не раскрывает своих главных секретов, – заговорщически прошептал Лини, подмигнув ему. — Но ради тебя... я могу сделать исключение. Если мы встретимся снова.       Тейлор радостно закивал, чувствуя, как удушающее бремя, которое он тащил на своих плечах весь этот долгий день, окончательно растаяло в тёплой и весёлой атмосфере этой ночной поляны.       Внезапно идиллическую тишину ночной поляны безжалостно разрезал резкий, свистящий звук.       Из кромешной тьмы лесных зарослей, словно тени, бесшумно выросли три массивные фигуры в тёмных шёлковых плащах и масках. Застрельщики Фатуи. Лини мгновенно похолодел, его сердце пропустило удар – он сразу узнал эти эмблемы.       Разведчики Фатуи среагировали мгновенно и безжалостно: посчитав богато одетого аристократа со светло-голубыми волосами за вражеского шпиона или прямую угрозу, один из наёмников с глухим рыком выхватил острое стальное лезвие и рванулся прямо на них.       — Назад! – вскрикнул Лини, собираясь оттолкнуть Тейлора в сторону, но его кошачья ловкость подвела его от неожиданности – нога зацепилась за корень, и фокусник с коротким вскриком повалился на мокрую траву, роняя корзину с лилиями.       Тейлор Марин не колебался ни секунды.       В это роковое мгновение вся его глуповатая, задорная маска непоседливого мальчика слетела, обнажая стальной, несокрушимый характер, который в него годами вколачивал Нёвилетт.       В его груди, в самом центре осколка сердца Фокалорс, закипело яростное, отчаянное желание защитить этого хрупкого уличного артиста. Тейлор резко, с безупречной рыцарской грацией шагнул вперёд, закрывая Лини своей широкой спиной.       С оглушительным металлическим звоном, высекая снопы искр в ночной темноте, Тейлор встретил чужой клинок своей офицерской рапирой. Рукоять меча легла в его стёртые до крови ладони как влитая. Семилетний кадет, тренировавшийся до седьмого пота, наконец-то вырос.       Тейлор дрался как настоящий, грозный рыцарь портовой стражи – его выверенные, молниеносные выпады заставили массивного наёмника Фатуи ошеломлённо отступить назад. Марин безупречно держал оборону, тяжело дыша, но крепко стоя на ногах.       Высокий воротник его мундира натянулся, и прямо посередине его ключиц божественная метка-капля вспыхнула сквозь ткань таким мощным, чистейшим лазурным светом, что нападавшие замерли в шоке.       Лини, лежа на сырой земле среди рассыпавшихся лазурных лилий, во все глаза смотрел на спину своего защитника. Его фиолетовые глаза расширились и внезапно начали светиться невероятным, мистическим блеском — то ли от бешено, оглушительно стучащего в груди сердца, то ли от ослепительного, ядовито-неонового голубого сияния, которое в эту самую секунду взорвалось прямо на кожаном ремне Тейлора.       Селестия услышала непоколебимый, чистый идеал этого мальчика, готового умереть, но доказать, что достоин быть рыцарем.       Прямо из воздуха, соткавшись из миллиардов искрящихся лазурных капель, в руку Тейлора опустился лучистый стеклянный артефакт. Его собственный Гидро Глаз Бога. Волна первозданной, сокрушительной водной стихии вырвалась из Тейлора, мгновенно создавая вокруг них мощнейший водяной щит, который с глухим всплеском отбросил нападавших Фатуи на несколько метров назад в кусты.       Тейлор стоял тяжело дыша, намертво сжав рукоять рапиры. Сердце в его груди бешено колотилось, а в ушах стоял оглушительный звон. Лазурная вспышка, только что озарившая поляну, медленно угасала, растворяясь в ночном тумане.       Ошеломлённые наёмники Фатуи, испугавшись мощного всплеска Гидро-стихии, поспешно отступили назад, бесшумно растворившись в кромешной темноте чащи, словно их здесь никогда и не было.       Тейлор, ослеплённый секундным сиянием собственной силы, на мгновение зажмурился. Шрам-капля посередине его ключиц постепенно остывал под плотным воротником мундира, оставляя после себя лишь приятное, глубокое тепло.       Юноша медленно, преодолевая слабость в коленях, развернулся назад, и на его окровавленных губах уже начала расплываться его фирменная, глуповатая ухмылка. Он собирался выдать какую-нибудь забавную рыцарскую шутку, чтобы подбодрить напуганного уличного артиста.       — Эй, Лини, ты видел, как я их... – Тейлор открыл глаза, и слова застряли у него в горле.       Поляна была абсолютно пуста.       Тейлор растерянно моргнул, переводя взгляд с одного поваленного дерева на другое. Никого рядом не было. Лини сбежал. Он исчез так же внезапно и бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь растоптанную траву и несколько оброненных лазурных лилий Калла, чьё мягкое свечение постепенно угасало на сырой земле. Фокусник унёс с собой свою тайну, испугавшись неожиданного столкновения со своими же людьми из Фатуи.       — Лини?..       Тихо, почти беспомощно позвал Тейлор в темноту леса, но ответом ему был лишь глухой шёпот ветра в кронах деревьев.       Внутри тринадцатилетнего аристократа снова заскреблось то самое привычное, удушающее одиночество. Сбежал. Оставил его одного в этой тёмной чаще, даже не попрощавшись. Мальчик горько вздохнул, медленно опуская рапиру и собираясь вернуть её в ножны, как вдруг его пальцы наткнулись на что-то постороннее, закреплённое прямо на его рыцарском ремне.       Тейлор опустил голову и замер как вкопанный, а его ярко-голубые глаза округлились от шока.       На его портупее, идеально зажатый в серебряную аристократическую оправу региона Фонтейн, покоился чистейший, лучезарный стеклянный артефакт. Он мягко и ровно светился изнутри глубоким лазурным светом, пульсируя в один такт с осколком сердца в его груди.       Его собственный Гидро Глаз Бога.       Тейлор медленно, дрожащими пальцами коснулся прохладного стекла. Он так долго шёл к этому дню, тренировался до кровавых мозолей, терпел ледяные упреки Нёвилетта и насмешки жандармов за спиной, мечтая доказать всем свою силу. Но Селестия даровала ему этот свет не ради рыцарских отчётов и не ради судейского престола. Этот Глаз Бога загорелся в ту самую секунду, когда Тейлор напрочь забыл о собственном статусе и закрыл собой простого уличного мальчишку.       Сжав божественный артефакт в кулаке, Тейлор посмотрел в ту сторону, куда ушёл Лини. Грусть в его сердце смешалась с новой, непреклонной решимостью. Теперь у него была сила, способная защитить этот город, а главное – защитить того, кто этой ночью украл его аристократический покой.

⟡⟡⟡

      Спустя два дня после той памятной ночи в лесу, дворец Мермония буквально стоял на ушах. Весть о том, что тринадцатилетний преемник Верховного судьи получил признание самой Селестии, разнеслась по Кур-де-Фонтейну со скоростью штормового ветра.       Те самые жандармы из патрульной группы, что ещё недавно презрительно шептались за его спиной и называли «пустоцветом», теперь при его появлении бледнели, вытягивались по струнке и едва ли не кланялись в пол. Попробовал бы кто-то теперь сказать, что Тейлор Марин держится в страже только благодаря связям отца!       В парадной зале дворца, залитой ярким утренним солнцем, Нёвилетт сидел за своим рабочим столом, внешне сохраняя абсолютное, монолитное хладнокровие. Тейлор стоял прямо перед ним, безупречно выпрямив спину, а на его рыцарском ремне гордо и ярко сиял новенький Гидро Глаз Бога, пульсируя чистейшим лазурным светом.       Но главной фигурой в этой комнате сейчас был вовсе не Верховный судья.       — Мой милый, мой невероятный, мой талантливый Тейлор! – Фурина буквально ворвалась в зал, и её восторженный, театральный голос эхом разнёсся под высокими сводами.       На ней был её самый лучший синий камзол, а лицо сияло от неописуемого, искреннего счастья. Наплевав на всякий аристократический этикет и строгий взгляд Нёвилетта, она с разбегу подбежала к Тейлору, крепко, до хруста в костях обнимая его за плечи и заставляя тринадцатилетнего рыцаря смешно охнуть. Она радовалась и кричала от счастья громче всех в Фонтейне.       — Я знала! Я всегда говорила, что этот мальчик рождён для великих свершений! – Фурина отстранилась, шумно сглатывая слёзы умиления и лихорадочно ощупывая Глаз Бога на его ремне, словно проверяя, настоящий ли он. — Селестия наконец-то разглядела то, что я видела в тебе с самого первого дня! Нёвилетт, ну посмотри же на него! Твой преемник – официальный обладатель Гидро стихии! Мы должны закатить грандиозный бал в оперном театре! Нет, три бала! С горами пирожных и лучшими музыкантами региона!       Тейлор, несмотря на попытки казаться серьёзным офицером перед отцом, не выдержал. На его лице расплылась его фирменная, глуповатая и задорная ухмылка. Юноша забавно сморщив нос и поправил высокий воротник мундира, скрывающий лазурную каплю на ключицах, которая сейчас приятно, сладостно грела грудь.       — Леди Фурина, пощадите кондитерские Фонтейна, – весело хрипнул Тейлор, шутливо приобнимая её в ответ. — Если мы съедим столько пирожных, я просто не влезу в свой парадный мундир. И тогда вместо изящного рыцаря на суде будет стоять круглый Гидро-слайм. Мой тактический анализ подсказывает, что это нанесёт серьёзный удар по авторитету дворца Мермония!       Фурина звонко, заливисто рассмеялась на весь зал, ласково потрепав его по светло-голубым шёлковым волосам.       Нёвилетт медленно поднялся из-за стола, опираясь обеими руками на свой массивный посох. Его лицо оставалось безупречной маской судейского безразличия, но лазурные драконьи глаза внимательно всматривались в Глаз Бога на ремне сына. Внутри Первозданного Дракона в эту секунду бушевала лавина невероятной, вековой отцовской гордости. Его жестокие ночные уроки стальной воли принесли плоды: Тейлор вырос сильным. Он заслужил этот свет. Но Нёвилетт заставил себя сдержать рвущиеся наружу эмоции — клятва Фокалорс всё ещё обязывала его быть строгим щитом для мальчика.       — Наличие Глаза Бога – это не повод для праздного бахвальства, Тейлор, – глубоким, ровным голосом произнёс Нёвилетт, и в его интонациях промелькнула едва уловимая, скрытая теплота. — Это лишь означает, что Селестия возложила на тебя ещё большую ответственность за безопасность этого города. Твоя Гидро-сила должна служить закону и справедливости беспрекословно. Надеюсь, ты понимаешь это.       Тейлор мгновенно подобрался, его взгляд стал серьёзным и уважительным. Он прижал руку к груди, слегка склонив голову перед отцом:       — Я понимаю, отец. И я сделаю всё, чтобы защитить Фонтейн и этот суд.       Но стоило Нёвилетту слегка отвернуться к окну, как Тейлор тут же заговорщически подмигнул Фурине, беззвучно одними губами шепча: «Но от пирожных вечером я всё равно не откажусь!».       Фурина тихонько прыснула в кулак, прикрываясь своим изящным веером. Тейлор был счастлив. Его семья была рядом, его сила признана, но в самой глубине его ярко-голубых глаз всё ещё пряталась лёгкая грусть по тому самому фиолетовоглазому мальчику-фокуснику, который сбежал от него в ночную темноту леса.

⟡⟡⟡

      Оперный театр «Эпиклез» в этот вечер напоминал шкатулку, доверху набитую драгоценностями. Огромные хрустальные люстры заливали залы ослепительным светом, отражавшимся в безупречно натёртом паркете.       Высший свет Кур-де-Фонтейна собрался здесь в полном составе: дамы в пышных шёлковых платьях изысканных пастельных тонов и господа в строгих, расшитых золотом фраках вели неторопливые светские беседы, попивая игристое вино.       Бал в честь тринадцатилетнего наследника Верховного судьи, получившего признание Селестии, превзошёл все ожидания. Фурина, как и обещала, организовала всё с присущим ей королевским размахом.       В самом центре этого роскошного праздника стоял Тейлор Марин. Парадный рыцарский мундир, сшитый из тончайшего тёмно-синего сукна, сидел на его повзрослевшей фигуре безупречно. На плечах покоился белоснежный шёлковый плащ, а на кожаном ремне, привлекая завистливые и восхищённые взгляды всей знати, ровно и гордо пульсировал лазурным светом Гидро Глаз Бога.       Тейлор стоял у судейской ложи, окружённый плотным кольцом графов, баронов и высокопоставленных жандармов. Те самые люди, что ещё неделю назад брезгливо кривили губы за его спиной, теперь наперебой рассыпались в приторных, сладких комплиментах.       — О, молодой господин Марин, какая невероятная грация! Селестия сделала абсолютно справедливый выбор, благословив преемника нашего лорда Нёвилетта! – слащаво щебетала пожилая графиня, обхитрив Тейлора взмахом веера.       — Действительно, Тейлор, вы – истинная гордость нашей нации! – поддакивал ей капитан стражи, который ещё недавно называл его «пустоцветом». — С вашим Глазом Бога портовая стража станет непобедимой! Мы все безумно гордимся вами!       Тейлор привычно, безупречно держал аристократическую осанку. На его бледном лице блуждала его фирменная, слегка глуповатая и задорная ухмылка. Он забавно морщил нос, весело кивал и выдавал дежурные шутки, заставляя знатный народ Фонтейна льстиво хохотать: — Ну что вы, господа! Мой тактический анализ подсказывает, что Селестия выдала мне этот артефакт только для того, чтобы я мог быстрее охлаждать вино на наших балах! Это ведь первоочередная задача для рыцаря, верно? На следующем патруле я обязательно попробую применить Hydro-всплеск против портовой пыли!       Высший свет зашёлся в очередном приступе восторга от «неподражаемого юмора молодого лорда». Но стоило Тейлору на секунду отвернуться, как его ярко-голубые глаза мгновенно потемнели, теряя весь свой задорный блеск.       Окружённый этой удушающей, фальшивой гордостью сотен людей, Тейлор чувствовал себя оглушительно, пугающе одиноким. Осколок божественного сердца в его груди тоскливо и ранено покалывал, а лазурная капля посередине ключиц, скрытая под тугим воротником, словно остывала от этого лицемерного тепла. Юноша смотрел сквозь толпу аристократов, но не видел никого из них.       В его мыслях был только один человек. Тот самый фиолетовоглазый, весёлый мальчик-иллюзионист, который пахнул лазурными лилиями Калла и порохом от фокусов. Тейлор вспоминал его ловкие пальцы, взлетающие в воздух карты и искренний, согревающий смех на ночной поляне под кронами деревьев.       Тот уличный артист, чье имени Тейлор даже не знал до конца той ночи, за пару часов подарил ему больше настоящего, чистого тепла, чем весь этот знатный сброд за тринадцать лет жизни.       — Тейлор, – раздался за спиной глубокий, ровный голос Нёвилетта. Верховный судья медленно подошёл к сыну, опираясь на свой массивный посох. За его спиной Фурина как раз вовсю спорила с кондитерами о высоте праздничного торта. — Ты снова теряешь концентрацию. Твой взгляд блуждает в толпе. Настоящий преемник должен уметь держать лицо, даже если светские беседы кажутся ему утомительными.       Тейлор мгновенно подобрался, возвращая на лицо маску невозмутимого аристократа, и глуповато улыбнулся отцу:       — Прости, отец. Моя рыцарская бдительность просто высматривала, не пытается ли кто-то из графов утащить лишнее пирожное с фуршета! Это ведь тоже преступление против государственной казны, верно?       Нёвилетт сурово сжал губы, улавливая в голосе сына скрытую, глухую грусть, но промолчал, позволяя оркестру начать новый, величественный вальс. Тейлор плавно повернулся к залу, готовый продолжать этот грандиозный, фальшивый спектакль для Кур-де-Фонтейна, но его сердце упрямо продолжало искать среди сотен масок одну-единственную – ту, что скрывалась за цилиндром уличного фокусника.       Тейлор как раз вежливо кивал очередному пожилому барону, когда плотное кольцо льстивых аристократов вдруг расступилось. Сквозь толпу, изящно покачивая пышными кружевными юбками, к ложе уверенно шла молодая девушка. Яркие, как спелая пшеница, золотистые волосы были уложены в безупречные локоны, а на её лице сияла настолько тёплая, живая и искренняя улыбка, что фальшивый лоск оперного театра «Эпиклез» на секунду поблёк.       Навия. Наследница славного дома Спина-ди-Росула. Она была одной из немногих в высшем свете, чьи манеры не пахли приторным парфюмом Мермония, а в глазах горел настоящий, чистый огонь.       — Леди Навия, – Тейлор мгновенно выпрямил и без того идеальную спину и отвесил безупречный светский поклон, прижав руку к мундиру.       — Оставь эти церемонии, Тейлор! – звонко и весело рассмеялась Навия, взмахнув своим изящным веером.       Её лазурные глаза светились неподдельной, искренней гордостью за юношу. Она подошла вплотную, без капли жеманства беря его за локоть. Её гордость за тринадцатилетнего рыцаря, заслужившего признание самой Селестии, была такой высокой, что она едва сдерживала восторг.       — Весь Фонтейн только и говорит о твоём подвиге в лесу! Ты – настоящая звезда этого вечера, Тейлор. И, признаться, Спина-ди-Росула безумно гордится тем, что у нашего Верховного судьи растёт такой сильный и отважный преемник. Твой Гидро Глаз Бога прекрасен!       — Ну что вы, леди Навия, – Тейлор мгновенно вернул на лицо свою фирменную, глуповатую ухмылку и забавно сморщил нос, пытаясь спрятать за шутовством томящую сердце тоску. — Я просто выполнял тактический манёвр по спасению собственной формы! Если бы наёмники её порвали, отцу пришлось бы вычитать стоимость новой ткани из моего рыцарского пайка. А без пайка я не смогу покупать макаруны! Это ведь стратегическая катастрофа!       Навия весело улыбнулась, но её проницательный, чуткий взгляд скользнул по его лицу и замер на ярко-голубых глазах. Она слишком хорошо знала, как люди умеют прятать боль за громким смехом. Улыбка девушки на секунду стала мягче.       Она заметила, как Тейлор то и дело бросает короткие, полные скрытого отчаяния взгляды на входные двери театра, словно лихорадочно ищет кого-то в толпе, а его пальцы судорожно сжимают прохладное стекло Глаза Бога на ремне.       Навия подумала, что мальчик просто безумно нервничает из-за такого колоссального внимания знати и давящего присутствия строгого отца за спиной.       — Так, командир Марин, – Навия заговорщически понизила голос, крепче перехватывая его под руку. — Твой «тактический анализ» прекрасен, но мне кажется, что в этой ложе слишком душно от чужих комплиментов. Пойдём-ка, мне срочно нужно обсудить с тобой один секретный чертёж нового корабля Спина-ди-Росула.       Не дав Тейлору опомниться, Навия уверенно потянула его за собой, уводя подальше от ложи Верховного судьи и плотного кольца навязчивых графов. Проходя мимо Нёвилетта, девушка изящно и вежливо склонила голову:       — Лорд Нёвилетт, я украду вашего наследника на пару минут для важного разговора!       Судья лишь молча, едва заметно наклонил голову в знак согласия, провожая их леденящим, но внимательным взглядом лазурных глаз.       Навия ловко лавировала между парами, танцующими вальс, пока не вывела Тейлора на просторную, уединённую террасу театра, где шёпот ночного ветра и далёкий гул моря мгновенно заглушили огни оркестра. Здесь было прохладно и пахло озоном.       Девушка отпустила его руку, опёрлась о каменные перила террасы и мягко, успокаивающе посмотрела на растерянного подростка.       — Ну вот, здесь можно наконец-то дышать, – тепло произнесла Навия, и в её голосе зазвучала забота старшей сестры. — Тейлор... Эй, посмотри на меня. Тебе не нужно притворяться передо мной и строить из себя бесстрашного оловянного солдатика. Я видела, как ты дрожал там, внутри. Ты весь вечер сам не свой. Всё в порядке, слышишь? Этот бал устроен в твою честь, но если тебе страшно, если ты нервничаешь перед всей этой толпой и строгим взглядом отца — это нормально. Ты совершил великий подвиг, но ты всё ещё... просто мальчик. Не принимай их лесть близко к сердцу, ладно?       Тейлор замер, глядя на Навию своими огромными голубыми глазами. Внутри него, прямо над осколком сердца, божественная метка-капля на ключицах благодарно запульсировала от её искренней доброты. Ему было стыдно признаться, что он нервничает вовсе не из-за бала или Нёвилетта.       Его сердце разрывалось от мысли, что прямо сейчас, где-то на тёмных улицах города, тот фиолетовоглазый мальчик-фокусник Лини, возможно, считает монеты после уличного шоу, даже не подозревая, что этот блестящий аристократический бал без него не имеет для Тейлора никакого смысла.       Юноша слабо, грустно улыбнулся Навии, утыкаясь подбородком в высокий воротник мундира:       — Леди Навия, – Тейлор замялся, чувствуя, как его бледные щёки заливает едва заметный румянец. Он упрямо уставился на носки своих лакированных туфель и аккуратно, стараясь придать голосу максимально безразличный, офицерский тон, спросил: — Мой тактический анализ подсказывает, что для полной безопасности Кур-де-Фонтейна портовая стража должна знать все городские слухи. А кто знает их лучше, чем фокусники и бродячие труппы? Я просто подумал... Может, у Спина-ди-Росула есть сведения о каких-нибудь талантливых иллюзионистах?       Навия ошеломлённо моргнула, а в следующее мгновение её лазурные глаза буквально засветились от безумного, искреннего счастья. Она всплеснула руками, едва не выронив свой изящный кружевной веер.       — О боги, Тейлор! Наконец-то в тебе проснулся живой интерес к настоящему искусству, а не только к этим занудным судейским бланкам! – восторженно воскликнула Навия, и её лицо озарилось самой яркой улыбкой. — Ты попал точно по адресу! Спина-ди-Росула знает каждый потайной уголок в этом регионе. И я знаю одно потрясающее, совершенно волшебное место, где прямо сейчас выступают безумно, невероятно талантливые люди! О, их карточные трюки – это нечто совершенно неописуемое!       Не дав Тейлору опомниться и вставить хотя бы слово, Навия мёртвой хваткой вцепилась пальцами в его локоть и упрямо потянула за собой к выходу с террасы, ведущему на боковую лестницу оперного театра «Эпиклез».       — Стойте, леди Навия! – в панике зашептал Тейлор, и его сердце испуганно ухнуло куда-то в сапоги. Вся его аристократическая выучка закричала об опасности. Юноша судорожно упёрся каблуками в мраморные плиты, испуганно косясь на огромные окна, за которыми сверкал судейский бал. — Моя тактическая бдительность говорит, что это самоубийственная миссия! Если я сейчас сбегу с собственного праздника, лорд Нёвилетт выпишет мне такой выговор, от которого у меня мундир по швам треснет! Отец никогда не простит мне нарушение протокола на глазах у всей знати! Нам нельзя уходить!       — Ой, брось, Тейлор! Нёвилетт слишком занят выслушиванием скучных докладов министерства, а Фурина увлечена третьим слоем праздничного торта! Они заметят твоё отсутствие только к полуночи! – весело и беспечно отмахнулась Навия, продолжая с поразительной силой тащить тринадцатилетнего рыцаря за руку вниз по ступеням, прямо к стоявшей у бокового входа карете Спина-ди-Росула. — Считать угли у костра и скучать на балах ты будешь на пенсии. А пока ты молод — нужно дышать свободой! Доверься мне, этот иллюзионист стоит любого судейского выговора!       Тейлор судорожно вздохнул, чувствуя, как осколок сердца в его груди внезапно заколотился в безумном, радостном предвкушении, а скрытая под плотным воротником капля на ключицах обдала тело ласковым, пронзительным Гидро-жаром. Страх перед ледяным взглядом отца на мгновение отступил, уступая место отчаянной, робкой надежде.       — Никаких карет, Тейлор! Кареты – это для занудных баронов, которые боятся испортить свои накрахмаленные воротнички! – Навия весело и озорно подмигнула ему, резко сворачивая в сторону от ожидавшего их экипажа Спина-ди-Росула.       Она крепко перехватила ладонь тринадцатилетнего рыцаря и, приподняв пышные кружевные юбки своего роскошного платья, рванула прямиком в лабиринт тёмных боковых улочек Кур-де-Фонтейна. Её верные телохранители Мель и Сильвер даже охнуть не успели, как золотистые локоны их хозяйки и белоснежный шёлковый плащ Тейлора растворились в ночной прохладе.       Навия сбежала от собственных людей, решив подарить молодому аристократу то, чего у него никогда не было во дворец Мермония – чистую, пьянящую и абсолютно безумную свободу.       — Леди Навия! Мы... – в панике закричал Тейлор, едва успевая перебирать ногами в своих лакированных туфлях. — Сбегаем?       Его рыцарская выучка трещала по швам. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а лазурный Гидро Глаз Бога на ремне бешено бился о бедро при каждом шаге, выплёскивая короткие, искрящиеся капли Гидро-стихии.       Но уже через пару переулков, когда прохладный ночной ветер ударил ему в лицо, срывая остатки аристократической чопорности, Тейлор вдруг почувствовал, как удушающая тяжесть в груди полностью исчезла.       Осколок сердца Фокалорс запульсировал мощно, дико и радостно. Юноша закинул голову назад и впервые за весь этот бесконечный вечер громко, во весь голос заливисто рассмеялся – глуповато, задорно, как самый обычный тринадцатилетний мальчишка, который наконец-то сбежал с занудного урока.       — Быстрее, Тейлор! А то нас поймает твой строгий папа и заставит переписывать законы о незаконном беге по мостовым! – хохотала Навия, увлекая его за собой всё дальше, пока уличные фонари Верхнего города не сменились яркими, тёплыми огнями площади у фонтана Люсин.       Они затормозили у края площади, тяжело и счастливо дыша. Навия аккуратно отпустила его руку, победоносно улыбаясь и поправляя растрепавшиеся золотые волосы.       — Ну вот... Смотри туда, – тихо, затаив дыхание, прошептала девушка, указывая веером на центр площади. — Твой «тактический анализ» был абсолютно точен.       Тейлор выпрямился, лихорадочно бегая своими огромными ярко-голубыми глазами по шумной толпе горожан, собравшихся вокруг самодельной деревянной сцены. И в ту же секунду мир для него перестал существовать.       На сцене, ловко балансируя в лучах масляных ламп, кружился парень в высоком цилиндре и изящном жилете. Лини. Он двигался с такой грацией, словно сама ночь подчинялась его кошачьим шагам. Прямо в этот миг иллюзионист взмахнул руками, и из его ладоней в небо взметнулся огромный, сокрушительный вихрь лазурного огня, сотканного из той самой пудры ночных лилий Калла. Неоново-голубое пламя озарило площадь, отражаясь в хрустальных струях фонтана.       Лини, заставив огонь распасться на миллиарды сияющих искр, картинно поклонился публике под оглушительный рев трибун. Но, выпрямляясь, он инстинктивно скользнул взглядом по краю толпы – и его фиолетовые глаза мгновенно округлились.       Сквозь пелену светящихся искр, у самого темного переулка, стоял Тейлор. Без головного убора, со светло-голубыми шёлковыми волосами, растрёпанными от быстрого бега, но в своём роскошном синем мундире, на котором ярче луны сиял Гидро глаз Бога. Их взгляды встретились.       В груди Тейлора божественная капля на ключицах взорвалась таким неистовым, ласковым Гидро-жаром, что вода в фонтане Люсин за их спинами синхронно взлетела вверх высокими, триумфальными арками, приветствуя эту долгожданную встречу.       Лини замер посреди сцены, и его дежурная шоуменская улыбка сменилась выражением чистого, ошеломляющего счастья. Он узнал его. И теперь никакие маски Фатуи и законы Мермония не могли их разделить.       — Тейлор! Ты только посмотри на это! – Навия восторженно всплеснула руками, её лазурные глаза сияли от неописуемого восторга. Она громко, не сдерживая эмоций, захлопала в ладоши, перекрывая гул восторженной толпы. — Это же просто невероятно! Какое пламя! Какая грация! Спина-ди-Росула точно должна пригласить этого мальчика на наш следующий праздничный вечер в Пуассоне! Тейлор, ну почему ты молчишь?       Но Тейлор её не слышал. Юноша стоял на самом краю площади, словно вкопанный, не в силах сделать даже мимолётный вдох. Белоснежный шёлковый плащ застыл за его спиной, а ладонь по-прежнему судорожно сжимала прохладное стекло Гидро глаза Бога на ремне. Всё его существо, весь осколок божественного сердца в груди замерли, прикованные к парню на деревянной сцене.       Лини тоже не двигался.       Оглушительные аплодисменты сотен горожан, выкрики толпы и летящие на подмостки монеты – всё это в один миг перестало для него существовать. Его фиолетовые глаза оставались намертво прикованы к молодому рыцарю. Шоуменская маска Лини окончательно дала трещину, уступая место чистому и робкому счастью.       Он всматривался в растрёпанные светло-голубые волосы Тейлора, в его роскошный парадный мундир, расшитый золотом дворца Мермония, и понимал, что этот безупречный аристократ сбежал с собственного королевского бала только ради того, чтобы отыскать его здесь, на тёмных улицах города.       Но уличное волшебство в Кур-де-Фонтейне всегда длится недолго. Представление не успело закончиться, а Лини даже не успел сделать первый шаг со сцены навстречу Тейлору, как тишину ночного воздуха безжалостно разрезал резкий, пронзительный свисток.       — Всем оставаться на своих местах! Портовая полиция и жандармерия Верхнего города! – со стороны главных галерей на площадь с тяжёлым металлическим грохотом выбежал крупный патруль стражников. — Несанкционированные уличные выступления нарушают статью тридцать два Судебного кодекса! Предъявите ваши лицензии!       Толпа горожан в панике закричала и бросилась врассыпную, ломая ряды и мгновенно отрезая Тейлора от деревянных подмостков.       Лини среагировал со скоростью профессионального уличного вора и преемника Фатуи. Ловким движением он подбросил в воздух свой цилиндр, который взорвался тучей безвредных розовых искр, полностью ослепив подбегающих жандармов. Из кулис сцены молниеносно выскочила маленькая бледная девушка с кошачьими ушками. Она мертвой хваткой вцепилась в руку брата, увлекая его за собой.       Лини на секунду обернулся сквозь дым и искры, бросая на застывшего в толпе Тейлора отчаянный, полный горькой тоски взгляд, словно умолял его не забывать эту ночь. И в следующее мгновение иллюзионист вместе с девушкой быстро убежали, бесшумно растворившись в узких, тёмных лабиринтах нижних переулков, где портовая полиция никогда бы не смогла их выследить.       Тейлор сделал резкий шаг вперёд, его пальцы беспомощно потянулись в пустоту, но Навия вовремя перехватила его за плечо, пряча за свою пышную юбку от пробегающих мимо жандармов. Площадь Люсин стремительно пустела, оставляя после себя лишь запах пороха, растоптанные лазурные лепестки лилий и горькое, щемящее чувство оборванного на самом полуслове волшебства.       Навия тяжело вздохнула, разочарованно опустив свой кружевной веер и глядя на пустеющую, разгромленную жандармами площадь. Её лазурные глаза, ещё минуту назад сиявшие восторгом, теперь были полны искренней, глубокой грусти.       Ей, выросшей среди простых людей в Пуассоне, было невыносимо больно видеть, как жестокие правила Верхнего города душат всё живое.       — Какая несправедливость, Тейлор... – тихо, сокрушённо протянула наследница Спина-ди-Росула. — Закон Верхнего города порой бывает слишком слеп. Этот мальчик... он ведь сотворил настоящее чудо на наших глазах! Настоящее искусство! И вместо того, чтобы рукоплескать ему, его прогоняют, как обычного воришку. Наш закон просто не позволяет истинным талантам выходить наружу. Это так глупо и грустно.       Тейлор стоял рядом с ней, спрятав руки в карманы парадного мундира и упрямо глядя на деревянные подмостки, где всё ещё медленно догорали лазурные искры лилий Калла. Его ярко-голубые глаза были полны скрытой тоски, а осколок божественного сердца в груди продолжал испуганно и ранено покалывать. Он чувствовал себя виноватым за то, что его мундир и его «отец» являются частью этой бездушной государственной машины.       Юноша неловко переступил с ноги на ногу, забавно откашлялся и, стараясь придать голосу максимально невозмутимый, офицерский тон, тихо спросил:       — Леди Навия... Мой тактический анализ подсказывает, что закон карает только за выступления в неположенных общественных местах. Но... как думаешь, можно ли таким уличным талантам перейти в официальный цирк или оперный театр? Ну, чтобы получить лицензию дворца Мермония и выступать совершенно легально? Тогда ведь жандармы не посмеют их тронуть...       Навия ошеломлённо моргнула, а затем на её лице снова расплылась та самая тёплая, сияющая и бесконечно ласковая улыбка. Она сразу поняла, что этот серьёзный молодой рыцарь переживает вовсе не о параграфах Судебного кодекса.       Девушка резко шагнула к нему и со всей своей непосредственностью, по-сестрински мягко дотронулась указательным пальцем до самого кончика носа Тейлора.       — Ой, Тейлор! Твой судейский ум работает в правильном направлении! – весело рассмеялась Навия.       От этого внезапного прикосновения юноша мгновенно смешно поморщился, забавно фыркнув и отпрянув на пару сантиметров назад. Вся его напускная аристократическая строгость и рыцарская выправка в одно мгновение испарились, возвращая ему вид обычного, смущённого тринадцатилетнего подростка.       — Эй! Навия, полегче с рыцарским носом, это нарушает мою командирскую неприкосновенность! – глуповато запричитал Тейлор, потирая покрасневшую переносицу ладонью и задорно щурясь. — Моя бдительность была не готова к такой атаке!       — Это тебе за излишнюю скрытность, командир Марин! — Навия заговорщически подмигнула ему, снова беря его под руку и уводя прочь с площади, пока их не заметили патрули. — Конечно, можно! И оперный театр «Эпиклез», и большие цирковые шатры всегда ищут самородков. Если этот твой фокусник действительно так хорош, однажды он обязательно получит свою главную сцену. А пока... нам пора возвращаться, Тейлор. Твой папа, кажется, уже начинает слать грозовые тучи в сторону оперы. Бежим, пока нас не заперли в архивах!       Тейлор тихо, счастливо рассмеялся вслед за ней. Метка-капля на его ключицах обдала грудь ласковым, успокаивающим Гидро-теплом. Он бежал по ночным улицам рядом с Навией, твёрдо зная: он использует весь свой новый статус, всю силу своего Гидро глаза Бога и всё влияние преемника, чтобы однажды этот фиолетовоглазый мальчик в высоком цилиндре получил самую легальную, самую грандиозную сцену во всём Фонтейне.

⟡⟡⟡

      Время безжалостно стирало лазурные искры юности, превращая их в холодный, непроницаемый гранит судебных догм. В свои шестнадцать Тейлор Марин больше не напоминал того задорного, непоседливого мальчика, который некогда бегал по коридорам дворца Мермония и прятался за пышными шлейфами. Его должность выросла, а вместе с ней выросла и удушающая стена ответственности.       Отныне он не был простым кадетом – он возглавлял собственную элитную группу рыцарей портовой стражи, бравшую на себя самые сложные, опасные и секретные миссии Фонтейна.       От его детской, яркой улыбки не осталось и следа. Лицо шестнадцатилетнего аристократа словно выточили из ледников острова Эринии – на нём застыла маска абсолютного, леденящего хладнокровия, которой его так долго и упорно учил Нёвилетт.       Каждое движение Тейлора стало безупречно отточенным, смертоносным и точным. Он передвигался по залам дворца бесшумно, а его ярко-голубые глаза теперь смотрели на мир со строгой, пугающей пустотой. Лазурный Гидро глаз Бога на его ремне горел ровным, царственным и беспощадным светом, полностью подчиненный воле своего хозяина.       За все эти три года Тейлор больше ни разу не встречался с Лини. Тот ночной побег с Навией остался в далёком, призрачном прошлом. Молодой командир знал, благодаря донесениям своих жандармов, что талантливый иллюзионист теперь выступает за пределами Кур-де-Фонтейна – в глухих прибрежных деревнях или глубоко под землей, в мрачных лабиринтах Флёв Сандр, скрываясь от законов Верхнего города.       Тейлор знал, но никогда не приходил. Рыцарский долг и тяжелое бремя преемника сковали его сердце железным обручем. Он сознательно выжигал в себе эту слабость, пряча воспоминание о фиолетовых глазах под тугим, намертво застёгнутым воротником мундира, который по-прежнему скрывал божественную метку на ключицах.       В тот день в оперном театре «Эпиклез» шло очередное громкое судебное заседание. Тейлор стоял на своем официальном посту прямо у судейской ложи, за спиной Фурины. Его руки в белоснежных перчатках покоились на гарде офицерской рапиры, спина была идеально прямой, а фигура казалась неподвижным мраморным изваянием. Он охранял Фурину, как истинного Гидро Архонта, готовый в секунду отразить любую угрозу.       Антракт объявили ровно в полдень. Фурина, уставшая от долгого сидения, резко повернулась к Тейлору, пытаясь расшевелить своего «сына» и вернуть хотя бы искру той прежней, задорной радости, по которой она так сильно скучала.       — Тейлор! Мой дорогой командир! – Фурина театрально всплеснула руками, натянув на лицо самую капризную улыбку и заглядывая ему в лицо. — Мой божественный анализ подсказывает, что обвиняемый сегодня защищался так нелепо, будто вместо адвоката нанял пухленя! Ну же, Тейлор, скажи, что это преступление против хорошего вкуса! Нам срочно нужно выписать ему штраф и отправиться в кондитерскую за черничным пирогом!       Тейлор даже не сморщил нос. Его лицо не дрогнуло ни на один мускул. Он медленно, с безупречной аристократической вежливостью склонил голову, и его голос прозвучал пугающе ровно, как раскаты далёкого судейского грома:       — Леди Фурина, судебный протокол не предусматривает кулинарных пауз во время антракта. Обвиняемый защищается в рамках закона, а макаруны не входят в тактический план портовой стражи. Пожалуйста, соблюдайте приличия Верхнего города.       Фурина опустила руки, и её разноцветные глаза наполнились глухой, беспомощной грустью. Мальчик вырос. И этот холодный, безупречный рыцарь больше не собирался смеяться над её шутками. Увыхода из театра, к Тейлору поспешно подошла Навия. Золотистые локоны девушки слегка растрепались от ветра, а на её лице сияла всё та же тёплая, живая улыбка Спина-ди-Росула. Она шутливо взмахнула своим кружевным веером, пытаясь по привычке дотронуться до кончика носа Тейлора, как три года назад на площади Люсин.       — Эй, командир Марин! Слышала, твоя группа вчера закрыла сложнейшую миссию в порту! Ты настоящий герой! Может, сбежим с этого скучного бала Спина-ди-Росула прямо сейчас и пойдём считать волны? – весело подмигнула Навия.       Тейлор плавно, неуловимым рыцарским движением отвёл корпус назад, не позволяя её пальцам коснуться своего лица. Его взгляд остался леденящим и пустым. Навия испуганно замерла, её рука безжизненно опустилась вдоль пышной юбки.       — Леди Навия, мои люди заняты патрулированием периметра, – сухо и чеканно отрезал шестнадцать летний аристократ, даже не взглянув на её расстроенное лицо. — Свободное время портовой стражи строго регламентировано лордом Нёвилетом. И у меня нет причин нарушать протокол ради праздных прогулок по побережью. Хорошего вечера.       Он развернулся, и его белоснежный шёлковый плащ красиво, но холодно взметнулся на ветру, когда Тейлор зашагал прочь во главе своей шеренги жандармов. Навия осталась стоять на ступенях «Эпиклеза», сжимая веер и понимая, что того весёлого, глуповатого и искреннего Тейлора, который умел дышать свободой, больше не существовало.       Во дворце Мермония вырос новый, несокрушимый судья — ледяное зеркало, в чьей груди осколок божественного сердца бился теперь только в такт суровому закону Фонтейна.

⟡⟡⟡

      Спустя несколько месяцев после того громкого судебного заседания дворец Мермония вновь распахнул свои позолоченные двери для проведения ежегодного Большого аристократического бала. Но в этот раз атмосфера в зеркальных залах оперного театра «Эпиклез» казалась Тейлору Марину ещё более душной, чем обычно.       Шестнадцатилетний командир портовой стражи теперь стоял на вершине своего влияния. Он больше не был просто таинственным найдёнышем или перспективным кадетом – он стал сильнейшим молодым офицером с безупречной репутацией и лазурным Гидро Глазом Бога на ремне. И высший свет Фонтейна не заставил себя долго ждать, вспомнив про древний, незыблемый аристократический обычай: женить отличившихся на службе рыцарей на дочерях самой знатной и богатой знати региона, дабы скреплять союзы крови, золота и закона.       Для Тейлора этот бал превратился в настоящую ярмарку тщеславия, где его рассматривали уже не как человека, а как самый завидный, дорогой трофей дворца Мермония.       Молодой аристократ стоял в центре бальной залы, окружённый кольцом из напыщенных графов и баронов, которые буквально сияли от фальшивого угодничества. Рядом с ними стояли их юные дочери –бледные, затянутые в удушающие корсеты девушки из высшего общества, чьи лица скрывались за изящными кружевными веерами.       — Посмотрите, граф, какая идеальная осанка! Какая точность движений! – слащаво заговорил пожилой маркиз, осторожно подталкивая вперед свою юную дочь, одетую в пышное платье цвета морской волны. — Молодой командир Марин – истинное украшение нашей нации. Моя Элоиза сегодня всё утро перечитывала ваши рыцарские рапорты, Тейлор. Она в полном восторге от вашей тактики!       Тейлор медленно повернул голову к заговорившему. На его безупречно бледном, хладнокровном лице, лишенном прежних живых эмоций, вдруг расплылась его новая, фирменная улыбка – неестественно ровная, холодная и пустая, словно нарисованная на фарфоровой маске. В его ярко-голубых глазах больше не плясали задорные искорки. Они смотрели на знатный народ с леденящим, судейским безразличием.       Юноша плавно, с отточенной до автоматизма рыцарской грацией сделал шаг навстречу смущённой девушке. Он элегантно опустился в безупречном светском поклоне, его шёлковый белоснежный плащ красиво скользнул по паркету, а ладонь в кипельно-белой перчатке аккуратно перехватила тонкие пальцы юной графини.       Прижав руку к своему тёмно-синему мундиру, Тейлор вежливо, но совершенно безэмоционально запечатлел поцелуй на прохладной ладони девушки. Контакт длился ровно секунду, как того и требовал строгий протокол аристократии Верхного города.       — Для меня огромная честь познакомиться с вами, леди Элоиза, – его голос прозвучал пугающе ровно, монотонно и бархатно, точь-в-точь как раскаты далёкого судейского приговора Нёвилетта. — Оценка тактики портовой стражи со стороны столь благородной дамы – высшая награда для моего отряда. Надеюсь, этот вечер принесёт вам исключительно приятные впечатления.       Девушка густо покраснела и испуганно спрятала лицо за веером, очарованная его идеальными манерами, но Тейлор, выпрямившись по струнке, уже не смотрел на неё. Под этой безупречной, ледяной стеклянной улыбкой его сердце продолжало оставаться безжизненным камнем. Осколок божественного сердца в его груди тоскливо ныл, а лазурная капля посередине ключиц, намертво запечатанная под тугим, высоким воротником мундира, казалось, полностью остыла от этого лицемерного светского тепла.       Он целовал руки чужих невест, вежливо улыбался их отцам и вёл пустые беседы о законе, но его мысли упрямо, наперекор всей рыцарской выучке, блуждали в темноте. Тейлор знал, что в этот самый момент, где-то далеко за пределами этого ослепительного хрустального зала, глубоко под землей во Флёв Сандр, в сырости и нищете, его единственный фокусник Лини крутит карты перед бедняками, скрываясь от портовой стражи. И весь этот блестящий аристократический бал, все эти знатные невесты и фальшивые венцы не имели для Тейлора никакого значения.       Он вырос, он изменился, он разучился смеяться сквозь слёзы, но невидимая нить судьбы, завязанная три года назад на ночной поляне под шёпот лазурных лилий, по-прежнему намертво связывала его с подземным иллюзионистом.       Едва он переступил порог бальной залы, как к нему изящным шагом скользнула леди Адела. Дочь одного из самых влиятельных министров Юстиции Фонтейна, она была признанной красавицей высшего света. Пышное платье из нежно-лазурного атласа, расшитое жемчугом, идеально подчёркивало её тонкую талию, а в каштановых локонах поблёскивала бриллиантовая заколка в виде лилии.       Адель была не просто амбициозна – она твёрдо вознамерилась влюбить в себя молодого командира портовой стражи, намереваясь сделать его своим мужем.       — Господин Марин, – Адель опустилась в изящном, дразнящем реверансе, лукаво стреляя глазами из-под пушистых ресниц. — Я уж было подумала, что портовая стража покинула собственный праздник. Вы не уделите мне немного вашего драгоценного времени? Наша веранда сегодня прекрасно освещена       Тейлор медленно повернул голову к заговорившей. На его безупречно бледном, хладнокровном лице, лишенном прежних живых эмоций, вдруг расплылась его новая, фирменная улыбка – неестественно ровная, холодная и пустая, словно нарисованная на фарфоровой маске. В его ярко-голубых глазах больше не плясали задорные искорки; они смотрели на знатную девушку с леденящим, судейским безразличием.       Юноша плавно, с отточенной до автоматизма рыцарской грацией сделал шаг навстречу Адель. Он элегантно опустился в безупречном светском поклоне, его шёлковый белоснежный плащ красиво скользнул по паркету, а ладонь в кипельно-белой перчатке аккуратно перехватила тонкие пальцы леди.       Прижав руку к своему тёмно-синему мундиру, Тейлор вежливо, но совершенно безэмоционально запечатлел поцелуй на прохладной ладони девушки. Контакт длился ровно секунду, как того и требовал строгий протокол аристократии Верхнего города.       — Для меня огромная честь, леди Адель, – его голос прозвучал пугающе ровно. — Сопровождение столь прекрасной дамы – прямая обязанность рыцаря.       Они провели весь оставшийся вечер за разговорами на уединённой веранде, скрытой от шума оркестра тяжёлыми шёлковыми портьерами. Адель вела себя безупречно: она кокетничала, цитировала модных французских поэтов Кур-де-Фонтейна, грациозно взмахивала кружевным веером и тихо, приторно смеялась над собственными репликами, ожидая ответных знаков внимания. Она пускала в ход всё своё очарование, стремясь пробить ледяную броню юноши.       Тейлор слушал её, не перебивая ни на секунду. Он подавал ей напитки, галантно придерживал шлейф её платья, когда они прохаживались вдоль перил, и вовремя кивал, вставляя вежливые, сухие реплики о погоде, законах и поставках чая из Ли Юэ.       Ему было невыносимо, удушающе скучно. Каждое слово девушки казалось ему фальшивым и пресным. Его осколок сердца в груди глухо ныл от монотонности этого вечера, требуя прекратить этот фарс.       Но Тейлор не выдал своего истинного состояния ни одним движением ресниц и ни единым словом не показал, что ему скучно. Манеры и этикет наследника Верховного судьи были превыше всего. Нёвилетт учил его держать лицо в любой ситуации, и Тейлор справлялся с этим идеально, оставаясь безупречным, но абсолютно мёртвым собеседником. Он позволял Адель думать, что она побеждает, пока его собственная Гидро-сила на ремне ровно и безразлично пульсировала лазурным светом, отражаясь в зеркальном паркетном полу оперы.       Они медленно прохаживались по залам оперного театра «Эпиклез». Леди Адель, окончательно окрылённая мнимым успехом своего плана и ослеплённая вспыхнувшим чувством к молодому командиру, шла с ним под руку, гордо приподняв голову. Ей казалось, что этот безупречный, холодный юноша со светло-голубыми волосами уже практически принадлежит ей. Тейлор по-прежнему безукоризненно держал осанку, его лицо скрывала всё та же ровная, фарфоровая улыбка наследника, а ярко-голубые глаза бесстрастно смотрели вперёд.       Манеры Верхнего города требовали от него быть идеальным спутником, и он играл эту роль до конца. Вдруг на крутом повороте галереи, ведущей к служебным помещениям, Адель, увлечённая собственной болтовнёй, неосторожно шагнула вперёд и с размаху столкнулась с кем-то, кто бесшумно выходил из бокового коридора.       Раздался глухой стук, и пачка плотных документов белым веером разлетелась по полу.       Вторая девушка не удержалась на ногах и упала прямо на гладкий паркет. Она была одета в скромную, неброскую одежду прислуги театра, выглядела тихой, хмурой и абсолютно закрытой от внешнего мира. От неожиданного удара её пушистые кошачьи ушки испуганно прижались к волосам, а взгляд серых глаз остался бесстрастным. Девушка молча, не произнося ни слова, опустилась на колени и принялась быстро, методично собирать разлетевшиеся бумаги.       Адель от неожиданного столкновения покачнулась, картинно схватилась за плечо Тейлора и её лицо мгновенно исказилось от брезгливого, высокомерного гнева.       — Ах! Какая нелепость! – громко и капризно воскликнула аристократка, демонстративно потирая свой лазурный локоть и строя из себя невинную, глубоко оскорблённую жертву. — Куда ты смотришь, девчонка?! Ты чуть не порвала моё платье из шёлка Инадзумы! Разве прислугу больше не учат смотреть под ноги? Тейлор, дорогой, ты видел это?! Моя рука... мне так больно! Пожалуйста, скажи жандармам, чтобы эту неловкую замарашку немедленно выставили прочь из театра! Мне так нужно твоё утешение...       Адель капризно надула губы, преданно заглядывая в лицо молодого рыцаря и ожидая, что он сейчас сурово призовёт стражу и начнёт успокаивать её, как подобает галантному кавалеру.       Но Тейлор Марин её не слышал.       Вся его трёхлетняя выучка, всё ледяное хладнокровия дворца Мермония в одно мгновение дали трещину. Увидев прижатые к голове кошачьи ушки, Тейлор почувствовал, как осколок божественного сердца в его груди совершил бешеный, болезненный толчок. Лазурная капля посередине ключиц под тугим воротником мундира обожгла кожу ласковым первозданным Гидро-жаром.       Шестнадцатилетний командир портовой стражи, наплевав на все правила высшего общества, плавно убрал руку Адель со своего плеча, отступая на шаг назад.       К полному ужасу и изумлению Адель, Тейлор медленно наклонился, опустившись на одно колено прямо перед хмурой служанкой. Его ладонь в кипельно-белой перчатке аккуратно легла на паркет, и он принялся бережно помогать собирать разбросанные архивные бумаги, складывая их в аккуратную стопку.       Адель замерла, её рот приоткрылся от шока, а кружевной веер едва не выпал из пальцев. Понимая, что её игнорируют, аристократка перегнула палку. Её жалобы стали ещё громче и агрессивнее:       — Тейлор! Что ты делаешь?! Ты – преемник Верховного судьи! Как ты можешь опускаться до того, чтобы собирать мусор за этой дворовой кошкой?! Она испортила наш вечер! Мой отец... мой отец министр, он узнает об этом неуважении! Эта девка должна стоять на коленях и вымаливать у меня прощение, а ты...       Пока Адель продолжала яростно и капризно сыпать оскорблениями над их головами, Тейлор протянул служанке последний лист бумаги. В этот самый миг они встретились взглядами. Ярко-голубые, пронзительные глаза Марина скрестились с бесстрастными серыми глазами девочки с кошачьими ушами. Тейлор не произнёс ни слова, его лицо по-прежнему оставалось хладнокровным, но в самой глубине его зрачков на секунду вспыхнули и растаяли маленькие, светящиеся капли призрения к высокомерным людям.       Служанка приняла документы из его рук. И вдруг, вопреки своей обычной монотонности, на её бледных губах расплылась едва заметная, тонкая и понимающая улыбка. Глядя на его белые перчатки, собирающие её бумаги под визг богатой дуры, она окончательно поняла: Тейлор Марин совсем не типичный, высокомерный рыцарь Верхнего города. Под этой удушающей ледяной броней аристократа всё ещё билось чистое, благородное и верное сердце, готовое защищать тех, кто скрывается в тени.       Адель яростно фыркнула, её лицо пошло некрасивыми красными пятнами от злости и уязвлённого самолюбия. Она резко выдернула подол своего лазурного платья из-под рук Тейлора, едва не порвав дорогую ткань, и смерила молодого командира портовой стражи презрительным, уничтожающим взглядом.       — Вы невыносимы, Тейлор Марин! – высокомерно выкрикнула аристократка, с силой захлопывая кружевной веер. — Вы – просто бесчувственная, неотёсанная судейская кукла, у которой вместо сердца кусок льда! Я больше не желаю иметь с вами ничего общего! Во дворце Мермония полно настоящих, благородных рыцарей, которые посчитают за честь подарить мне этот вечер!       Она развернулась на каблуках и, громко стуча туфельками, уплыла обратно в глубину зеркальных галерей, спеша раствориться в толпе других кавалеров и закружиться в вальсе с более угодливыми офицерами.       Тейлор медленно поднялся на ноги. Как только шуршание её атласных юбок стихло, юноша закрыл глаза и сделал глубокий, долгий выдох. Плечи шестнадцатилетнего аристократа на секунду расслабились, теряя свою удушающую, натянутую прямоту. На его бледном лице фарфоровая фальшивая улыбка полностью растаяла.       Тейлор терпеть не мог, когда рядом с ним находились не его люди. Все эти приторные разговоры знати, капризы богатых невест и лицемерная лесть Верхнего города вызывали у него лишь глухую, давящую тошноту. Его Гидро глаз Бога на ремне запульсировал чуть ровнее, успокаиваясь от ухода Адель, а лазурная капля посередине ключиц обдала грудь мирным теплом.       Служанка к этому моменту уже бесшумно поднялась с паркета. Прижав собранный архив к груди, она бросила на Тейлора финальный, понимающий взгляд серых глаз, едва заметно наклонила голову в знак безмолвной благодарности и скрылась в служебном коридоре, растворяясь в тенях театра «Эпиклез».       Оставшись один в пустой галерее, Тейлор поправил безупречные белоснежные перчатки, одёрнул тёмно-синий мундир и направился обратно. Тяжёлые шаги его лакированных туфель снова зачеканили безупречный, хладнокровный рыцарский ритм. Он возвращался в главный зал оперного театра, где собирался весь знатный народ Фонтейна.       Едва Тейлор переступил порог огромного зала, залитого ослепительным хрустальным светом, он мгновенно почувствовал, что атмосфера праздника изменилась.       Музыка оркестра внезапно смолкла. Сотни аристократов и министров Юстиции толпились у главной судейской трибуны, взволнованно и громко перешёптываясь. Все взгляды были прикованы к огромной театральной сцене Верхнего города.       Там, под высокими сводами «Эпиклеза», что-то происходило. Яркие софиты внезапно погасли, погружая подмостки в таинственный, густой полумрак, а по рядам знати пронёсся испуганный и восторженный гул. Тейлор замер у колонны, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в гарду своей рапиры, а его ярко-голубые глаза неоново вспыхнули лазурным блеском. Наследник Верховного судьи инстинктивно почувствовал: этот вечер больше не будет принадлежать занудным аристократическим законам.       Тейлор стремительным, чеканным шагом прошёл сквозь взволнованную толпу аристократов и встал у самого края сцены. Белоснежный шёлковый плащ плавно опустился за его спиной. Его рука в безупречной перчатке мёртвой хваткой легла на гарду рапиры. Даже если это было обычное представление, портовая стража обязана оставаться начеку – в залах «Эпиклеза» опасность всегда наступает без предупреждения.       Молодой командир замер, превратившись в холодное, стальное изваяние. Он не успел даже погулять глазами по людям, как вдруг сзади его плечи бесцеремонно и крепко сжали чьи-то пальцы, а яркий, заливистый смех мгновенно разрезал удушающую тишину залы.       Навия появилась из ниоткуда, сияя своими золотистыми локонами и лазурными глазами, в которых плясали самые задорные смешинки. На ней было роскошное жёлтое платье, и её совершенно не смущали строгие взгляды министров вокруг.       — Тебя что, девушка бросила? – весело шепнула она ему прямо на ухо, заставляя Тейлора на секунду растерять всю свою напускную судейскую холодность.       — Что? – Тейлор резко обернулся, его ярко-голубые глаза ошеломлённо округлились, а спина инстинктивно выпрямилась по струнке. — Нет!       — Я видела всё! – Навия победоносно замахала своим изящным кружевным веером, ничуть не боясь его грозного командирского вида. — Она уплыла к другим кавалерам, а ты даже не пожалел её! Боги, Тейлор, какой из тебя после этого джентльмен?! Ты оставил бедную леди страдать в одиночестве!       — А я не видел тебя в списке приглашённых, – серьёзно произнёс Тейлор, мгновенно меняя тему разговора и возвращая на лицо маску строгого офицера. Он сурово нахмурил брови, переводя взгляд на входные арки.       — Принцессе не нужно приглашение, чтобы прийти, – беспечно и гордо отмахнулась наследница Спина-ди-Росула, изящно приподнимая подбородок.       — Как ты прошла через моих рыцарей? – Тейлор скрестил руки на груди, и его глаз Бога на ремне взволнованно пульсировал лазурным светом от такой дерзости. Патруль портовой стражи славился своей железной дисциплиной, и этот прорыв по наводке Навии казался немыслимым.       — Я просто сказала, что я – твоя возлюбленная! – Навия снова заливисто рассмеялась, заговорщически подмигнув ему. — Такие милые у тебя ребятки в отряде, Тей. Сразу покраснели, засуетились и пропустили меня без лишних вопросов! Тебе стоит чаще улыбаться своим подчинённым, а то они совсем зашуганы твоим ледяным видом.       — Навия! – сквозь зубы, но уже сдерживая глуповатую улыбку, прошипел шестнадцатилетний аристократ.       Вся его трехлетняя броня хладнокровия трещала по швам рядом с этой невозможной девушкой. Они разговаривали громко, совершенно не заботясь о приличиях Верхнего города и не смущаясь косых, недовольных взглядов высшей знати, которая косилась на преемника судьи. Метка-капля посередине ключиц Тейлора под плотным воротником обдала его грудь ласковым, успокаивающим Гидро-жаром – присутствие Навии возвращало ему те самые крупицы настоящей, чистой свободы, которые он так долго в себе выжигал.       В этот момент софиты над их головами окончательно погасли, погружая огромный зал оперного театра в густую, таинственную темноту. Разговоры знати мгновенно стихли. С тяжелым, бархатным шуршанием огромные шторы сцены начали медленно открываться, являя миру скрытые до этого момента подмостки Верхнего города.       Тейлор и Навия синхронно замолчали, поворачиваясь к сцене. Время заговоров и фальшивых невест подошло к концу – Фонтейн замер в ожидании того, что должно было перевернуть их жизни навсегда.       Тяжёлый бархатный занавес оперного театра «Эпиклез» раздвигался с неторопливым, царственным шуршанием. Огромный зал, погружённый в кромешную тьму, замер, затаив дыхание. Огни оркестра молчали.       Вспышка!       Прямо в центре сцены из темноты вырвался ослепительный, концентрированный луч белого софита. Раздался громкий, оглушительный хлопок, и воздух вокруг подмостков на мгновение озарился тысячами сияющих, лазурных искр, пахнущих порохом и сухими лепестками лилий. Когда дым рассеялся, на сцене в изящном, безупречном поклоне стоял юноша.       Лини.       На нём был его грандиозный, парадный костюм иллюзиониста: приталенный тёмный жилет, расшитый серебряными нитями, эффектный плащ с багряной подкладкой и высокий, безупречно накрахмаленный цилиндр. На его лице сияла фирменная, ослепительная и невероятно обаятельная улыбка шоумена, которая за три года уличных и подземных выступлений отточилась до абсолютного совершенства. Он выпрямился, артистично крутанув в пальцах колоду карт.       — Леди и джентльмены! Высшая знать славного Кур-де-Фонтейна! – его звонкий, задорный и бархатный голос, усиленный акустикой театра, эхом разнёсся под высокими сводами. — Для меня и моей труппы огромная честь приветствовать вас в этих священных залах Справедливости! Сегодня вечером магия Верхнего города обретёт совершенно иной масштаб. Вас ждут иллюзии, бросающие вызов законам Селестии, трюки, способные заставить вас усомниться в собственном зрении, и финал... который навсегда останется в вашей памяти! Позвольте себе поверить в невозможное!       Тейлор Марин, стоявший у самого края сцены в первых рядах, застыл как вкопанный.       Мир вокруг него словно окончательно остановился. Оглушительный рёв трибун, взрывы искр, шёпот аристократов – всё превратилось в далёкий, немой вакуум. Слышно было лишь одно: бешено, до боли стучащее в груди сердце. Осколок божественного сердца в его рёбрах совершил яростный, оглушительный толчок, что Тейлору на секунду показалось, будто он заново захлебнулся первозданной водой.       Метка-капля посередине ключиц под тугим, высоким воротником мундира вспыхнула невыносимым, обжигающим ласковым Гидро-жаром, а ярко-голубые глаза юноши неоново расширились, прикованные к фигуре на сцене. Это был Лини. Получивший официальную лицензию, вышедший из тени Флёв Сандр прямо на главные подмостки региона. Тот самый фокусник, ради которого Тейлор три года назад впервые нарушил закон.       Навия, стоявшая рядом с ним, ошеломленно округлила свои лазурные глаза. Узнавая парня на сцене, она буквально засветилась от бурного, безудержного восторга и громко, полностью во всём своём эксцентричном вкусе, выкрикнула на весь зал:       — Марин! О боги, Марин, это же тот самый иллюзионист! Тот самый мальчик с площади! Ради которого мы тогда с тобой сбежали с бала и...       Она не успела договорить. Тейлор, мгновенно выныривая из своего оцепенения, резко, испуганно перехватил девушку за руку и чувствительно ущипнул её за тонкое запястье, заставляя наследницу Спина-ди-Росула коротко и возмущённо ойкнуть.       — Навия, тише, ради всего святого!       Судорожно, побелевшими губами прошептал шестнадцатилетний командир, отчаянно пытаясь вернуть на лицо свою холодную, леденящую маску рыцаря, но его Глаз Бога на ремне взволнованно и ярко пульсировал лазурным светом, выдавая бурю внутри.       Но было уже слишком поздно.       На этот внезапный, громкий шум у самого края сцены Лини отреагировал со скоростью профессионального артиста. Он плавно повернул голову, и его проницательный, лукавый взгляд фиолетовых глаз в ту же секунду прицелился точно на двух шумных друзей у подножия подмостков.       Увидев Тейлора – беззащитного перед этой встречей, растрёпанного Навией, но по-прежнему безупречного в своём командирском мундире. Лини не прервал свою речь ни на одну секунду. Но его фирменная улыбка шоумена на мгновение стала мягче, теплее и искреннее, предназначенная только для одного конкретного рыцаря.       Фиолетовые глаза иллюзиониста заговорщически блеснули, словно без слов шепча: 

      «Ну привет, мой строгий командир. Спектакль начинается».

      Невидимая нить их судьбы, оборванная три года назад, натянулась с такой силой, что ледяной фарфор Тейлора окончательно разлетелся на миллиарды сверкающих осколков.