Англия
8 июля 2026 г., 16:59
Примечания:
Удачного чтения)))
На кухне в арендованной на время уик-энда комнате лондонского отеля Кими Антонелли пахло чесноком, перегретым оливковым маслом первого отжима, свежим базиликом и сокрушительным, удушающим провалом.
Кими стоял у индукционной плиты, спиной к панорамному окну, за которым расстилался темнеющий силуэт вечернего города. На нем было огромное, явно не по размеру, мерседесовское худи — мерч команды, который он натянул просто ради того, чтобы согреться после ледяного душа. Его руки, до сих пор хранившие фантомную вибрацию от жесткого руля с поврежденной подвеской, слегка подрагивали. Он яростно, с каким-то ожесточением терзал силиконовой лопаткой соус в глубокой сковороде. Желтки смешивались с пармезаном, образуя нежную золотистую массу, но кулинарный процесс его не радовал.
Обида жгла изнутри, отдавая глухой болью в груди. Пятьдесят два круга Сильверстоуна. Он взял поул, он вел эту гонку, он терпел, когда колесный щиток разлетелся на куски в скоростном вираже Copse и машина превратилась в неуправляемый утюг. Он дотащил, буквально доковылял до финиша девятым, выжимая из израненного болида последние капли скорости, ловя его на каждом поребрике. И что в итоге? Пять секунд штрафа за трек-лимиты. Стюарды просто взяли бумажку и вычеркнули его из очковой зоны, опустив на шестнадцатое место. Чертовы перфекционисты в белых воротничках.
В дверь коротко, резко и оглушительно бахнул звонок. Звук повторился дважды, нетерпеливо и рвано, будто пришедший пытался пробить пальцем кнопку.
Кими вздрогнул, едва не выронив лопатку. Он раздраженно выключил конфорку, вытер ладони о домашние шорты и поплёлся в прихожую, шаркая мягкими тапками. Кого еще принесло? Пресса? Физиотерапевт?
Он дернул ручку на себя. На пороге, злобно сопя и тяжело дыша, стоял Макс Ферстаппен. Бейсболка Red Bull была привычно повернута козырьком назад, обычные черные джинсы казались слегка помятыми, а простая серая футболка завершала образ человека, который сорвался с места в абсолютном хаосе чувств. Избавившись от гоночного комбинезона в моторхоуме, Макс так и не избавился от ярости. Его гонка на 48-м круге закончилась в гравийной ловушке Stowe — намертво, без единого шанса выбраться самостоятельно.
— Шестнадцатое место из-за пяти секунд, Кими? Они там что, совсем ослепли в своей судейской будке? — вместо «привет» рыкнул Макс.
Он даже не дождался приглашения. Ферстаппен бесцеремонно протиснулся мимо Антонелли плечом, задевая его в узком коридоре, и по-хозяйски протопал прямо на кухню. Он двигался как шаровая молния, распространяя вокруг себя волны чистого раздражения. На ходу Макс рванул тяжелую дверцу двухстворчатого холодильника, пробежался глазами по полкам, выудил оттуда баночку колы и с громким щелчком сорвал жестяную крышу.
Кими медленно закрыл входную дверь и повернулся, прислонившись спиной к косяку.
— Привет, Макс. Я тоже рад тебя видеть. Заходи, чувствуй себя как дома, — негромко, с мягким итальянским акцентом произнес младший, устало потирая переносицу.
— Твоя тачка разваливалась на куски! — Макс сделал огромный глоток прямо из банки, проигнорировав сарказм, и зашагал по кухне взад-вперед. — Из левого переднего колеса летел карбон, аэродинамика пошла к черту, ты удерживал машину на трассе чудом! А эти гении сидят там под кондиционерами и считают миллиметры белых линий. Какой, к черту, трек-лимит, когда у парня рулевое управление клинит?! Они должны были тебя на подиум за руку отвести за такой пилотаж!
Кими вернулся к плите. Он взял большую фарфоровую ложку и молча принялся раскладывать дымящуюся пасту по двум глубоким тарелкам. Злость Макса была такой громкой, что, как ни странно, она немного заглушила собственную обиду Кими. Когда за тебя так искренне и яростно матерится самый грозный гонщик пелотона, самому злиться становится как-то излишне.
— Наваливай свою карбонару, Антонелли, — Макс бесцеремонно уселся на высокий стул за барной стойкой, пододвигая к себе одну из тарелок. — Я готов сожрать слона. Из-за этого дурацкого вылета у меня весь уик-энд насмарку.
Механики накосячили с настройками, машина не держала занос, а на сорок восьмом круге заднюю ось просто сорвало. И всё. Сиди, Максик, кури бамбук, смотри, как мимо тебя едет Расселл.
Кими пододвинул ему вилку, взял свою тарелку и сел напротив. В тишине кухни раздался мерный стук приборов. Кими аккуратно подцепил спагетти, наматывая их на вилку медленно и плавно, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Горячая, сытная паста приятно обжигала, возвращая истощенному телу силы, а пармезан идеально дополнял вкус. Напротив него Макс уничтожал еду с такой энергией, будто пытался наказать эту пасту за тактические ошибки Кристиана Хорнера. Они оба молча жевали, деля одну спортивную трагедию на двоих, и углеводная терапия постепенно делала свое дело.
— Знаешь что? — Макс вдруг замер, удерживая вилку на весу, и уставился на Кими своими пронзительными глазами. — К черту. К черту эту пасту. К черту этот унылый, серый вечер. Мы заперлись тут, как два деда-пенсионера. Тебе сколько лет, Антонелли? Девятнадцать? А ты сидишь тут и тухнешь.
— Я ем, Макс, — тихо ответил Кими, проглотив порцию и переводя взгляд на окно. — И мне становится немного легче. Хотя руки до сих пор сводит. И шея болит.
— Плевать. Там, внизу, в главном корпусе отеля, открыт VIP-клуб. Пошли туда, — Макс решительно отодвинул полупустую тарелку и поднялся. — Если мы просрали этот чертов Сильверстоун, это не значит, что мы должны хоронить себя в четырех стенах, пока наши ненаглядные заливают глотки на радостях.
Кими удивленно моргнул, отложив приборы.
— Макс, это плохая идея. Там же куча репортеров, блогеров. Если нас увидят… К тому же, Джордж просил меня побыть дома. Он сказал, что поужинает с родителями, освободится и сразу приедет ко мне. Мы хотели побыть вместе.
Макс издал короткий, издевательский смешок и раздраженно поправил бейсболку.
— Расселл? Твой идеальный Джордж сейчас сидит со своей матушкой в арендованном коттедже в десяти минутах отсюда, держит чашечку чая оттопыренным пальчиком и обсуждает свое «потрясающее второе место». Ему прилетело серебро в руки просто из-за хаоса под сейф-каром и моего вылета, и он сейчас главный герой нации. Британский подиум, понимаешь? А Леклер? Мой драгоценный Шарль сейчас поливает механиков Ferrari шампанским. Они празднуют победу, орут песни и радуются. Им обоим сейчас слишком хорошо, Кими. Они на вершине мира. А мы — в дерьме. Так почему мы должны сидеть и верно ждать, пока они соизволят о нас вспомнить?
Кими спокойно опустил вилку на край тарелки. Его взгляд оставался удивительно зрелым и невозмутимым для девятнадцатилетнего парня. Он мягко покачал головкой.
— Знаешь что, Макс? У Джорджа до этого уик-энда была куча отвратительных гонок. Ужасные недели, когда у него ломалась машина, летела тактика или он сам совершал дурацкие ошибки. Я был рядом с ним в каждую из этих недель, поддерживал его, но знаешь что? Я тоже праздновал свои успехи. И сегодня Джордж имеет полное право поехать к родителям и выпить с ними чаю. Даже если они арендовали дом всего в десяти минутах ходьбы отсюда. Его подиум — это заслуженная радость, и он не обязан хоронить себя в номере отеля только потому, что у меня сломался колесный щиток.
Кими сделал глубокий вдох, его пальцы крепче сжали край стола, а голос зазвучал тише, обнажая те эмоции, которые он так тщательно прятал последние несколько часов.
— Когда моя машина разваливалась, когда я ехал со слезами на глазах, размазывая их по визору, и до хрипа кричал в радио инженеру, что буду бороться до конца... бороться хотя бы за один несчастный балл... знаешь, почему я продолжал давить на газ? Потому что я знал, что на этой же трассе едет Джордж. Потому что он сам продолжает ехать, круг за кругом, даже после стольких недель неудач, сходов и разбитых надежд. И у него сегодняшняя гонка была далеко не легкой, Макс. Одно пробитое колесо в середине дистанции чего стоило! Ему пришлось прорываться обратно наверх, выжимая всё из старой резины. Джордж бывал в ситуациях гораздо хуже, чем мы с тобой сегодня, он проходил через этот ад раз за разом. Так что не надо говорить, будто он не имеет права сейчас быть счастливым и сидеть со своими родителями.
Макс на мгновение опешил от такой отповеди, замерев с банкой колы в руке. Напряженная тишина повисла над барной стойкой, нарушаемая лишь далеким гулом улицы. Ферстаппен внимательно посмотрел на младшего коллегу, оценивая силу и упрямство в его глазах, а затем шумно выдохнул, признавая поражение в этом споре.
— Ладно, — буркнул Макс, опуская банку. — Твоя правда. Расселл заслужил свой кекс. Но... если тебе самому хочется немного сменить обстановку и уйти от этой остывающей кухни, пойдем в клуб. Просто чтобы не сидеть на месте. Накинь капюшон.
Кими посмотрел на свою тарелку, где осталась всего пара вилок пасты, потом на Макса. Посидеть в полумраке и послушать громкую музыку, которая заглушит лишние мысли, сейчас казалось не такой уж плохой идеей.
— Хорошо, пойдем, — тихо сдался Кими, отодвигая посуду и натягивая глубокий капюшон худи на самый лоб. — Но если нас сфотографируют и Тото Вольфф устроит мне выговор, я скажу, что ты взял меня в заложники.
— Договорились, — ухмыльнулся Макс, мгновенно переменившись в лице, и первым направился к выходу. — Пошли, итальянец. Покажем этому отелю, как грустят настоящие неудачники.
***
Музыка в VIP-зоне отельного клуба не просто играла — она заставляла физически ощущать каждый удар басов, которые отдавались мелкой дрожью в прозрачных стеклянных перегородках и кубиках льда в тяжелых стаканах. Вокруг вовсю сверкали неоновые огни, разрезая полумрак резкими вспышками бирюзового и багрового. Пахло дорогими кальянами, цитрусовым парфюмом и тем специфическим, глянцевым пафосом, который всегда сопровождает закрытые вечеринки после европейских этапов Формулы-1. Для обычных гостей этот вечер был вершиной праздника, но за угловым, скрытым в тени диванов столиком царила атмосфера чистого гоночного апокалипсиса. Макс Ферстаппен сидел, глубоко забившись в мягкую кожу и скрестив руки на груди. Бейсболка была намертво надвинута на глаза, закрывая лицо от случайных взглядов, но его напряженную, взведенную как курок фигуру невозможно было спутать ни с кем в этом паддоке. Ярость после Stowe всё ещё кипела в нем, требуя немедленного реванша у вселенной. — Это просто грёбаный цирк, Кими, понимаешь? — Макс резко подался вперед, опираясь локтями на стеклянный стол, и с размаху опустил стакан с тоником, отчего тот жалобно звякнул. — Чистый, низкосортный цирк! Моя машина застревает в этой песочнице, маршалы бегают кругами, а стюарды в это время сидят в своей тесной будке и выписывают тебе пять секунд за белые линии! Твоя тачка буквально разваливалась, карбон летел во все стороны на полной скорости! Какой, к черту, трек-лимит?! Кими Антонелли, вопреки ожиданиям Макса, выглядел на удивление невозмутимым. Завернувшись в свое огромное худи Mercedes и натянув капюшон так, что виднелся только кончик носа, он лениво крутил в руке пластиковую трубочку от безалкогольного коктейля. Итальянский темперамент Кими сейчас работал в режиме максимального сбережения энергии после выматывающей дистанции Сильверстоуна. У него банально не осталось сил на злость. — Макс, успокойся, — спокойно, не меняя интонации, произнес Кими, даже не повернув головы к собеседнику. — Это Англия. Здесь всегда так. Стюарды дали штраф — они его не отнимут обратно, хоть ты весь этот бар разнеси. Зачем портить себе вечер еще сильнее? — Да потому что они рушат гонки! — Макс аж подпрыгнул на диване, бурно жестикулируя. Пара проходивших мимо сотрудников Alpine, заметив Ферстаппена в таком состоянии, благоразумно вжала головы в плечи и обошла их столик по дуге через весь зал. — Ты должен был стоять на подиуме, парень! Это была твоя гонка от начала и до конца. Твой поул! А вместо этого мы торчим в этом гадюшнике, пьем эту кислую бурду, пока Леклер там, небось, уже из кубка шампанское глушит и о нас даже не вспоминает! А твой Джордж? Кими едва заметно улыбнулся под капюшоном, сделав глоток сладкого сока. Его взгляд потеплел. — Шарль ждал этой победы с октября, Макс. Он имеет полное право сойти с ума от радости. А Джордж… Я же сказал тебе. Джордж перед уездом к родителям тридцать минут сидел со мной в моторхоуме, когда я не мог остановить эти чертовы слезы. Он обнимал меня и извинялся, что должен поехать к семье. Они арендовали дом всего в десяти минутах ходьбы отсюда, они прилетели ради него. И то, что он выцарапал это второе место после прокола в середине дистанции — это чудо. Он заслужил этот вечер с родителями. Не нужно злиться на него за то, что у нас с тобой день не задался. Макс побежденно фыркнул, признавая логику младшего, но из чистого упрямства пробурчал: — Всё равно они эгоисты. Оставили нас тут одних. Пошли отсюда наверх, Кими. Твоя карбонара на кухне была в тысячу раз лучше, чем этот душный бар. Подымемся обратно, пока я реально кого-нибудь тут не прибил. Кими тихо хмыкнул, отставляя стакан и поднимаясь вслед за Ферстаппеном: — Пошли. Я же говорил, что домашний ужин был лучшим планом. Они быстро направились к лифтам, стремясь поскорее покинуть шумный зал и вернуться в тишину пентхауса. Ни один из них не заметил, что из полумрака соседнего столика за ними пристально наблюдала пара глаз. Мужчина с VIP-пропуском Ferrari плавно опустил айфон, на экране которого только что завершилась запись короткого видео, и быстро набрал сообщение для Шарля Леклера.***
В это же время в уютном загородном доме, который семья Расселлов сняла на уик-энд, царил абсолютный, звенящий дзен. В просторной гостиной, залитой мягким светом торшеров, пахло лепестками роз, заваренным бергамотом и свежей выпечкой. Здесь не было места реву моторов, неоновым вспышкам или судейским скандалам. Тут правила балом многовековая британская традиция. Джордж Расселл сидел во главе массивного дубового стола. На нем было безупречно отглаженное светлое поло и чиносы — ни единая случайная складка не нарушала его выверенный, идеальный силуэт. Джордж держал спину настолько прямо, будто вместо позвоночника у него был титановый лонжерон гоночного болида. Он аккуратно удерживал чашку из тончайшего фамильного фарфора, обхватив её пальцами по всем правилам этикета, и неспешно пригубливал горячий эрл грей. Внешне он казался воплощением абсолютного спокойствия, но внутри него всё ещё бушевал адреналин. Пальцы до сих пор помнили, как тяжело было удерживать машину на остывающей резине под пейс-каром, а мысли упрямо возвращались в отель, к Кими. Джордж прекрасно знал, как сильно его девятнадцатилетний возлюбленный сейчас переживает этот несправедливый штраф. — Джорджи, милый, ты был просто великолепен на сорок восьмом круге, — мама Расселл с мягкой, любящей улыбкой опустила на его тарелку аккуратный треугольный кусок лимонного кекса. — Так хладнокровно сориентироваться и пройти Льюиса в этом сумасшедшем финальном хаосе, пока на трассе творился этот кошмар со сходом Макса. Мы с папой так тобой гордимся. Правда, дорогой? Отец Джорджа, сидевший напротив, неторопливо опустил свежую газету на колени и поправил очки для чтения. — Абсолютно, — веско подтвердил он. — Настоящая британская выдержка. Подиум на домашней трассе, да еще и второе место после того досадного прокола в середине дистанции — это показатель чемпионского характера, сын. Многие бы опустили руки после незапланированного пит-стопа, но ты продолжал бороться. — Спасибо, мам, спасибо, пап, — Джордж вымученно улыбнулся, вежливо кивнув родителям. Он заставил себя отломить маленький кусочек кекса десертной вилкой, хотя аппетита не было совсем — желудок до сих пор был стянут тугим узлом после гоночного напряжения. — Команда отлично сработала, приняв рискованное решение оставить меня на трассе во время вылета Макса. Хотя, признаться честно, гонка забрала абсолютно все силы. Мыслями я сейчас немного в другом месте… Я переживаю за Кими. Этот штраф за трек-лимиты в самом конце… он совершенно незаслуженный. Парень ехал со сломанным колесным щитком, машина едва держалась на траектории. Мама Расселл сочувственно вздохнула, подливая сыну кипятка. — О, бедный мальчик. Представляю, как ему сейчас тяжело. Но ты ведь побудешь с нами ещё немного? Джордж открыл было рот, чтобы ответить, но договорить не успел. Начищенная до зеркального блеска деревянная поверхность стола бесцеремонно задрожала. Мощный, настойчивый виброзвонок айфона грубо нарушил пасторальную идиллию гостиной. На экране, переливаясь неоновыми цветами, загорелось имя: Шарль Леклер. Джордж внутренне чертыхнулся. По строгим правилам дома Расселлов любые гаджеты во время семейного чаепития были под строжайшим, непреклонным табу. Отец уже недовольно нахмурил брови поверх очков, а мама укоризненно покачала головой, глядя на нарушителя спокойствия. — Простите, пожалуйста. Это Шарль, — виновато качнул головой Джордж, быстро поднимая телефон и чуть сползая со стула, чтобы снизить градус официоза перед родителями. — Я обязан ответить, это победный звонок от лидера гонки. Да, Шарль? Поздравляю с триумфом еще раз, но я немного занят, у нас семейное чаепи… — Джордж, к черту чаепития, у нас код «красный»! — Леклер не просто говорил, он буквально орал в динамик, начисто перебивая всю вежливую тираду Расселла. На заднем плане у монегаска оглушительно, до хрипа бухали басы парти-зоны Ferrari, а механики Скудерии на заднем плане хором затягивали итальянский гимн в честь своей победы. Но голос самого Шарля звучал на удивление панически и взволнованно. — В смысле? Что случилось, Шарль? Успокойся, — Джордж мгновенно подобрался, растеряв весь свой расслабленный домашний вид. Фарфоровая чашка со стуком опустилась на блюдце, едва не расколовшись от резкого движения. Мама Расселл удивленно моргнула, замирая с чайником в руках, а отец отложил газету в сторону. — Наши бунтовщики сошлись! — выпалил Шарль, тяжело дыша, будто сам только что бежал марафон через весь паддок Сильверстоуна. — Они пошли в клуб при отеле! Да-да, Кими и Макс. Мне только что скинули видео мои инсайдеры из Ferrari, которые отдыхали в VIP-зоне. Они заявились туда злые как черти, сидели в полумраке ложи, глушили коктейли и вовсю перемывали нам кости! Макс там машет руками как ветряная мельница, заводит твоего мелкого, они кроют FIA, стюардов на чем свет стоит, а теперь, кажется, еще и нас с тобой за то, что мы их бросили одних после такого кошмарного финиша! Джордж нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает глухое, липкое беспокойство: — Но Кими обещал мне побыть дома, в номере отеля… Он был слишком истощен физически. — Были в номере, да всплыли! Макс его утащил! Ты понимаешь, что будет, если Ферстаппен сейчас накачает твоего парня этой своей токсичной яростью и алкоголем? Мне только что написали, что они уже ушли из клуба и поднялись обратно наверх, к Кими. Надо срочно ехать и вытаскивать их из этого состояния, пока они там окончательно не надрались с горя. Я уже сбегаю со своей командной тусовки, бросаю кубок и шампанское. Забирай меня у моторхоума, едем ловить наших парней, пока они там с ума не сошли от этих коктейлей! Джордж замер, глядя на недоеденный лимонный кекс и на маму, которая с тревогой всматривалась в его изменившееся лицо. Но мысль о том, что его расстроенный, эмоционально выгоревший Кими сейчас заперся в номере под разрушительным, бунтарским влиянием разъяренного Ферстаппена, заставила сердце Расселла пропустить удар. Прости, семейный этикет, прости, фамильный фарфор, но любимого нужно было срочно спасать. — Простите меня, мам, прости, пап, — Джордж резко поднялся, едва не опрокинув тяжелый дубовый стул, и принялся на ходу лихорадочно поправлять воротничок своего поло. — Возникли непредвиденные обстоятельства, мне нужно срочно вернуться к Кими. Шарль, я на выезде, буду у тебя через пять минут! Папа Расселл лишь тяжело вздохнул, аккуратно складывая газету обратно на колени, и понимающе поправил очки: — Этот гоночный бизнес никогда не спит, да, Джордж?.. Передавай Кими привет и скажи, что он отлично пилотировал. Джордж на ходу кивнул, схватил ключи от машины со столика в прихожей и практически выбежал из дома, мысленно молясь, чтобы Макс Ферстаппен не успел напоить Кими Антонелли и втянуть его в очередные неприятности.***
Тяжелая, обитая темной кожей входная дверь отельного пентхауса захлопнулась с глухим, солидным щелчком. Этот звук разом отсек навязчивый, пульсирующий гул ночного клуба, который доносился с цокольного этажа гигантского гостиничного комплекса. В прихожей мгновенно воцарилась прохладная, почти стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным гудением климатической системы. Воздух здесь был совсем другим — чистым, слегка разреженным, без примеси чужих дорогих парфюмов, табачного дыма и того липкого адреналинового шлейфа, который, казалось, преследовал гонщиков с самого момента пересечения финишной черты. Кими Антонелли с видимым облегчением прислонился спиной к закрытой двери. Он закрыл глаза на несколько секунд, позволяя себе просто выдохнуть. Наэлектризованная, душная атмосфера VIP-зоны, в которой они с Максом пробыли от силы минут пятнадцать, все еще покалывала кожу лица, а перед глазами до сих пор стояли хаотичные вспышки неоновых ламп — багровых, бирюзовых, ядовито-желтых. Кими медленно нагнулся, расшнуровал кроссовки и сбросил их прямо у порога, даже не потрудившись поставить на обувную полку. Ноги гудели так, словно он пробежал марафон, хотя на самом деле он всего лишь пятьдесят два круга подряд вдавливал до упора педаль тормоза, пытаясь удержать на сером асфальте Сильверстоуна поврежденный болид Mercedes. Макс Ферстаппен, зашедший следом, даже не подумал разуться. Он проигнорировал мягкий ковер прихожей, раздраженно сорвал с головы темно-синюю бейсболку Red Bull и с размаху швырнул ее на лакированный комод. Кепка пролетела через весь коридор и едва не сбила стоящую там декоративную вазу. Сам Макс, злобно сопя и тяжело стуча подошвами по паркету, целенаправленно зашагал прямо в глубину номера, в сторону открытой кухни-студии. Его ярость, временно придавленная клубным грохотом, в тишине пентхауса вспыхнула с новой, пугающей силой. Четырехкратный чемпион мира по-прежнему напоминал взведенный курок гоночного пистолета для смены колес — одно неловкое движение, и его сорвет с резьбы. — Невыносимый, душный гадюшник, — глухо прорычал Макс, заходя за мраморную барную стойку. Он с размаху открыл первый попавшийся верхний ящик кухонного гарнитура. Начищенные до блеска ложки, вилки и ножи жалобно звякнули, разлетаясь по углам пластикового лотка. Макс даже не посмотрел на них. Он двигался резко, порывисто, с той же агрессивной эффективностью, с какой обычно атаковал соперников на первом круге после рестарта. — Музыка — полное дерьмо, от которого зубы сводит, — продолжал бушевать Ферстаппен, дергая за ручку соседний шкаф. — Коктейли — разбавленная, теплая моча для богатеньких туристов, которые приехали поглазеть на машинки! А этот придурок-бармен? Ты видел его физиономию, Кими? Он смотрел на меня так, будто я обязан был натянуть фальшивую улыбку до ушей и позировать ему для сторис, пока моя машина торчит задними колесами в гравийной ловушке Stowe! Они там все с ума посходили. Кими устало вздохнул, не торопясь проходя вслед за гостем. Он остановился у самого края кухонной зоны, мягко опершись плечом о деревянный косяк двери, и спрятал ладони в просторные карманы-кенгуру своего худи. Наблюдать за беснующимся Максом Ферстаппеном в домашней обстановке было странным, почти сюрреалистичным опытом. На трассе Макс казался несокрушимой, расчетливой машиной, роботом, который не совершает ошибок и не знает эмоций. Но сейчас, в обычной помятой футболке и джинсах, он был просто уставшим, разочарованным парнем, у которого отобрали заслуженную гонку. И Кими понимал его как никто другой. — Макс, успокойся, — тихо, со своим привычным, певучим итальянским акцентом произнес Антонелли. — Бармен просто делал свою работу. Он не виноват, что Red Bull сегодня не поехал так, как ты хотел. И в Stowe ты вылетел не из-за него. — Да плевать мне на бармена! — Макс резко развернулся, и его глаза гневно блеснули под растрепанными светлыми волосами. — Мне не плевать на то, что у меня внутри все горит от злости, а в этом чертовом люксе негде даже промочить горло! Антонелли, признавайся, у тебя есть в этом номере нормальное горючее? Мне нужно смыть этот дурацкий день, иначе я до утра буду мысленно прокручивать этот сорок восьмой круг и сорванный занос. С этими словами Ферстаппен рванул на себя тяжелую дверцу большого двухстворчатого холодильника. На Кими пахнуло волной холодного воздуха и ароматом свежих фруктов. Макс пробежался глазами по идеально ровным рядам стеклянных бутылок, выудил оттуда баночку колы, но даже не открыл ее, а просто брезгливо поставил обратно на полку. — Кими, я серьезно. Где алкоголь? — Макс закрыл холодильник так, что звякнули магниты на его панели, и уставился на младшего коллегу. — Не говори мне, что ты празднуешь шестнадцатое место на этом Гран-при чистой родниковой водой. Кими едва заметно улыбнулся под своим глубоким капюшоном. Ему было и смешно, и одновременно немного завидно от того, с какой непосредственностью Макс распоряжается в его номере. — Я не пью, Макс, ты же прекрасно это знаешь, — спокойно ответил Антонелли, качнув головой. — Тото строго следит за моим рационом и режимом физиотерапии, особенно во время европейских этапов. Мой гоночный контракт толще, чем телефонный справочник Лондона, и там есть отдельный пункт про алкоголь во время уик-эндов. Так что в моем мини-баре только газированная минералка, диетическая кола и натуральный яблочный сок без сахара. Хочешь, сока налью? Макс изобразил на лице такую гримасу, будто ему предложили выпить машинного масла прямо из отработанного двигателя. — К черту твой яблочный сок, Антонелли! И к черту Тото Вольффа вместе с его контрактами! — Ферстаппен уже практически залез с головой в глубокий шкаф под кухонной раковиной, где отели обычно прятали таблетки для посудомоечной машины, мусорные пакеты и запасные рулоны бумажных полотенец. — После такого Сильверстоуна пить сок — это не просто ошибка, это преступление против собственной нервной системы. Должно же здесь быть хоть что-то покрепче... Менеджеры этого отеля получают от команд такие бабки за аренду этажей, что они обязаны комплектовать каждый пентхаус приличным баром по умолчанию! Один за другим распахивались лакированные шкафчики кухонного гарнитура. Макс действовал методично, проверяя полки с аккуратно расставленными чайными сервизами, коробками с овсяными хлопьями быстрого приготовления и плетеными корзинками для фруктов. Глухое, отрывистое голландское ворчание, которое он бормотал себе под нос, становилось все более выразительным. Кими продолжал стоять у входа, чувствуя, как тепло от обогревателя начинает постепенно расслаблять его зажатые мышцы шеи. Обида на стюардов никуда не ушла, но этот хаотичный «обыск», устроенный четырехкратным чемпионом мира на его кухне, парадоксальным образом отвлекал от мрачных мыслей. Спустя минуту хаотичных поисков, когда Макс уже был готов признать поражение и начать пить воду из-под крана, из глубины самого верхнего, углового шкафа раздался глухой, многообещающий стук стекла о дерево. Дотянуться туда с ростом Кими было практически невозможно, но Макс с его длинными руками и гоночной растяжкой смог нащупать то, что было скрыто от глаз за коробками с запасными салфетками. — Ага! Нашел-таки! — Макс победно и громко вскрикнул, его лицо мгновенно озарилось хищной, довольной ухмылкой. С самой верхней запыленной полки он аккуратно, но уверенно извлек пузатую, тяжелую бутылку из темного, почти черного стекла. На дорогой бумажной этикетке, слегка тронутой пылью, красовался витиеватый золотистый логотип известного бренда шотландского односолодового виски с внушительной цифрой выдержки. Очевидно, эту бутылку забыл кто-то из предыдущих очень состоятельных постояльцев пентхауса, либо это был тщательно спрятанный комплимент от генерального менеджера отеля, который сам Кими просто не заметил, когда заселялся в номер в прошлый четверг. — Вот это я понимаю — британское гостеприимство, — Макс крутанул бутылку в руке, оценивая уровень янтарной жидкости внутри. Бутылка была абсолютно полной, нераспечатанной. — Настоящий шотландский торфяной виски. Дымный, тяжелый, как раз то, что доктор прописал от судейского маразма и прочих радостей жизни в паддоке. Макс ловким, привычным движением подцепил ногтем и сорвал защитную пластиковую оплетку с горлышка, а затем с характерным, сочным звуком выдернул плотную деревянную пробку. По кухне пентхауса мгновенно распространился резкий, глубокий и сложный аромат — запах дубовой бочки, торфяного дыма, сухих луговых трав и старого йода. Это был запах дорогого алкоголя, созданного специально для того, чтобы унимать бури в головах тех, кто привык жить на скорости триста километров в час. Ферстаппен рванул дверцу сушилки для посуды, без лишних церемоний достал оттуда два тяжелых, квадратных стакана с толстым граненым дном и с глухим стуком поставил их на гладкую мраморную поверхность барной стойки. Темно-янтарная жидкость с густым, ленивым бульканьем хлынула из горлышка, заполняя стекло ровно на два пальца в каждом стакане. Тяжелый, маслянистый аромат шотландского торфа плотным облаком завис над гладкой поверхностью мраморного стола, вытесняя изысканный шлейф базилика. Ферстаппен, обхватив ладонью свой стакан, лениво крутанул его по часовой стрелке. Янтарная жидкость омыла стеклянные стенки, оставляя на них густые, медленно стекающие дорожки. Голландец поднял глаза, приподнял руку в немом приветствии и точным, уверенным движением пододвинул вторую порцию на сторону хозяина номера. Стеклянное донышко глухо чиркнуло по мрамору. — Держи, итальянец, — глухо произнес Макс, и в его обычно резком голосе промелькнули неожиданно мягкие, почти товарищеские нотки. — Смывай свои шестнадцать секунд. Чистый шотландский торф, две плотные марки. Давай, за то, чтобы на следующем этапе стюарды сами запутались в своих распечатках и ослепли от трек-лимитов. Пей. Тебе это сейчас нужно. Антонелли медленно перевел взгляд на стакан, в котором в полумраке кухни зловеще поблескивал крепкий алкоголь. Тяжелый, дымный запах виски ударил в нос, вызывая лишь легкое головокружение и глухое внутреннее отторжение. Кими на секунду замер, уставившись на золотистые блики, а затем аккуратно, кончиками пальцев подтолкнул стекло обратно на середину барной стойки. Движение было плавным, но в нем читалась абсолютная, железобетонная решимость. — Нет, Макс. Я не буду это пить, — спокойно и твердо ответил Антонелли, выпрямляя спину под безразмерным серым худи. — Да брось ты! — Ферстаппен раздраженно дернул плечом, недовольно звякнув своим стаканом. — Один глоток. Ты молодой парень, тебя только что обокрали на глазах у сотен тысяч людей на трибунах и миллионов у экранов. Твой поул, твоя лучшая гонка в карьере — и всё коту под хвост из-за куска карбона и бюрократов! Ты имеешь полное право послать к черту весь спорт, расслабиться и напиться со мной с горя. Ну? Чего ты боишься? — Я ничего не боюсь, — младший пилот Mercedes мягко улыбнулся под своим глубоким капюшоном, качнув головы. — Просто у меня завтра в девять утра запланирован подробный телеметрический разбор с инженерами на базе в Брэкли. Мне нужна абсолютно трезвая, свежая голова, чтобы понять, почему этот колесный щиток вообще разлетелся в Copse. Если я приеду туда с похмельем, Тото не скажет мне «спасибо». Да и дело не только в Вольффе. Расселл... Джордж очень просил меня беречь себя и не ввязываться ни в какие глупости. Я обещал ему, что буду ждать в номере, живой и здоровый. Действующий чемпион мира издал короткий, издевательский смешок, откидываясь на спинку высокого стула и качая головой. — Опять твой Расселл. Прямо образцовый старший напарник года, — иронично фыркнул голландец. — Они с Леклером сегодня, небось, вовсю раздавали интервью о том, как важен баланс и хладнокровие, пока пресса лепила из них главных героев уик-энда. Оставь эту святую правильность для официальных пресс-релизов, Кими. Мы оба знаем, что в этом паддоке каждый в итоге сам за себя, и пока ты сидишь на сухом пайке, они получают все лавры. Кими ничего не ответил на выпад в сторону партнера. Он лишь понимающе вздохнул и молча пододвинул к себе собственную глубокую фарфоровую тарелку, в которой сиротливо остывали остатки его личной порции пасты, наложенной еще до ухода в клуб. Он щелкнул сенсорной панелью индукционной плиты, аккуратно переставил тарелку на специальный режим подогрева и взял в руку силиконовую лопатку, чтобы слегка перемешать спагетти. — Моя лучшая терапия — это нормальная еда, — негромко произнес итальянец, бережно разминая остывший соус. — Алкоголь не вернет мне очки в личном зачете и не перепишет судейские протоколы Сильверстоуна. А вот хорошая, горячая порция спагетти гарантированно вернет мне силы и поднимет настроение. Под действием мягкого тепла застывший соус из яичных желтков и пармезана в его тарелке снова стал медленно плавиться, превращаясь в густую, неную золотистую массу. Воздух на кухне пентхауса мгновенно наполнился умопомрачительным, домашним ароматом поджаренного бекона, чеснока и свежемолотого черного перца. Этот запах уюта окончательно растворил резкий, въедливый торфяной дух шотландского виски. Голландец лениво наблюдал за его действиями, подперев щеку кулаком и медленно потягивая вторую порцию. — Ну и сиди со своими макаронами, Антонелли, — без прежней злобы, скорее лениво и по-доброму проворчал Ферстаппен. — Будешь самым правильным, самым дисциплинированным шестнадцатым местом в истории команды. А я посмотрю, на сколько хватит твоей хваленой выдержки, когда Расселл вернется и устроит тебе разбор полетов за то, что на безупречной кухне пахнет спиртом. Кими лишь тихо хмыкнул, проигнорировав подколку. Забрав горячую тарелку с плиты, он подхватил вилку и вернулся к барной стойке. Усевшись напротив Макса, Антонелли по-домашнему подтянул под себя одну ногу прямо на кожаное сиденье стула, устроившись как можно удобнее. Он намотал на вилку первую плотную порцию спагетти и принялся неторопливо, с искренним удовольствием доедать свой ужин. Безупречный матово-серый дорожный суперкар Джорджа Расселла с тихим, но угрожающим рыком сорвался с гравийной дорожки загородного дома. Расселл переключил коробку передач в спортивный режим, и машина послушно вжалась в узкий асфальт извилистой проселочной дороги, ведущей обратно к автодрому. На приборной панели неоновым синим светом горели цифры электронных часов — с момента панического звонка Шарля прошло от силы три минуты. Британец сидел, намертво вцепившись пальцами в замшевую оплетку руля. От его недавнего семейного дзена не осталось и следа. Выдержка, которой так восхищался его отец за чаем, сейчас трансформировалась в холодную, чистую концентрацию пилота Формулы-1. В голове Джорджа крутился один-единственный вопрос: найдет ли Макс в номере алкоголь? Шарль четко сказал по телефону, что парни уже покинули шумный клуб и поднялись наверх, в номер к Антонелли. Расселл отлично знал, что в мини-баре Кими нет ничего крепче колы, но бунтарский, упрямый характер Ферстаппена заставлял британца внутренне содрогаться. Голландец в своей ярости после вылета в Stowe был способен перевернуть весь люкс вверх дном, отыскать какую-нибудь заначку и настойчиво попытаться споить расстроенного Кими. Мысль о том, что его парень, истощенный физически после гонки, сейчас может поддаться на уговоры четырехкратного чемпиона мира и сорвать режим перед завтрашней телеметрией, заставляла сильнее давить на педаль газа. Суперкар вылетел на шоссе, ведущее к главным воротам Сильверстоуна. В темноте летней ночи автодром выглядел как гигантский, полуспящий зверь. Огромные трибуны, которые еще днем ревели полумиллионной толпой, теперь стояли темными безмолвными колоссами. Лишь в районе паддока все еще теплилась жизнь — оттуда доносились глухие отголоски музыки и горели яркие прожектора. Машина резко затормозила у бокового въезда для персонала, где охрана, мгновенно узнав пилота Mercedes, послушно подняла шлагбаум. Спорткар плавно покатился вдоль ровных рядов фур и огромных двухэтажных строений команд. Расселл издалека заметил нужный силуэт. Возле футуристичного стеклянного здания Ferrari, прямо под огромным светящимся алым логотипом, стоял победитель сегодняшней гонки. Леклер, уже успевший смыть с себя следы подиумного шампанского и душного паддока, был одет в простую чистую темную футболку и джинсы. О недавнем триумфе напоминала разве что легкая, едва заметная ликующая улыбка, которую он безуспешно пытался скрыть за маской нарастающей паники. Монегаск нервно расхаживал взад-вперед по асфальту, то и дело заглядывая в экран телефона. Джордж нажал на тормоз, и со свистом замер ровно в полуметре от Шарля. Пассажирская дверь с легким шипением распахнулась вверх. — Быстрее, Шарль! Садись! — скомандовал Расселл, даже не пытаясь скрыть нарастающее напряжение. Леклер буквально нырнул в низкое кожаное сиденье, и дверь тут же захлопнулась, отсекая доносившиеся из моторхоума Ferrari победные крики механиков. Победитель Гран-при Великобритании шумно выдохнул, откидываясь на подголовник и лихорадочно пристегивая ремень безопасности. — Спасибо, Джордж, ты невероятно быстро, — запыхавшись, произнес Шарль, поправляя воротник. — Я думал, ты застрянешь на своем семейном ужине до утра. — Твоими молитвами, Леклер, — Джордж резко крутанул руль, направляя машину в сторону отельного комплекса, который высился огромной освещенной башней на другом конце паддока. — Я же сказал, коттедж моих родителей всего в десяти минутах, так что я был близко. Ты уверен, что они до сих пор там, наверху? Макс не мог забрать его куда-то еще? — Не должен. Тот парень из Скудерии видел, как они выходили из лифта на жилом этаже, — Шарль качнул головой, убирая мобильный в карман джинсов. — Если Ферстаппен включил свой фирменный упрямый режим, он из Кими всю душу вытрясет, пока тот не согласится разделить с ним этот чертов траур. — В номере Кими алкоголя нет, — процедил сквозь зубы Расселл, въезжая на подземную стоянку отеля и резко тормозя прямо у лифтов, ведущих к жилым люксам. — Но зная Макса, он перевернет там всё вверх дном. Если он найдет хоть какую-то бутылку, оставленную отелем, это будет катастрофа. Идем. Нужно прекращать этот балаган, пока они там действительно не сотворили глупостей. Оба пилота быстрыми, широкими шагами направились к дверям лифта. В замкнутом пространстве кабины, которая стремительно уносила их на верхний этаж, повисла тяжелая, напряженная тишина. Монегаск нервно вздохнул, а британец до белых костяшек сжимал в руке электронный ключ-карту от номера своего возлюбленного, мысленно готовясь к серьезному кухонному разбору полетов. Тяжелые металлические двери лифта с тихим, едва слышным шелестом разъехались в стороны, открывая вид на залитый мягким, приглушенным светом пушистый ковер коридора верхнего этажа. Джордж перешагнул порог кабины первым. Его движения были стремительными, рваными, совершенно не похожими на привычную размеренную и элегантную походку. Шарль шел следом, на ходу нервно поправляя манжеты своей футболки. Шаги пилотов полностью тонули в глубоком, дорогом ворсе ковролина, скрадывая любые звуки их приближения к нужному номеру. Возле двери отельного пентхауса Расселл на секунду замер. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось где-то в районе горла. Это было странное, изматывающее волнение — не такое, как перед стартом гонки, когда ты полностью контролируешь свои рефлексы. Сейчас, стоя перед закрытой дверью, британец чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он безумно переживал за Антонелли. Кими был слишком юн, слишком эмоционален, и этот кошмарный Сильверстоун с несправедливым штрафом стюардов мог окончательно подкосить его уверенность в себе. А то, что в этот уязвимый момент рядом с ним находился разъяренный, упрямый Ферстаппен, только подливало масла в огонь. Джордж до белых костяшек сжал в пальцах пластиковую карту-ключ, на глубоком вдохе попытался вернуть себе самообладание и точным рефлекторным движением приложил ее к электронному замку. Над металлической ручкой мгновенно вспыхнул приветливый зеленый огонек. Раздался короткий, сухой щелчок освобожденного механизма, и Расселл резко толкнул дверь от себя. В пентхаусе царила полутьма. Огромные панорамные окна отражали далекие огни ночного трека, но из глубины коридора, со стороны просторной кухни-студии, пробивался ровный теплый свет. Расселл и Леклер синхронно сделали шаг внутрь, и в ту же секунду им в лицо ударил тяжелый, контрастный коктейль ароматов. Воздух в люксе был буквально пропитан густым, въедливым и резким торфяным духом шотландского виски. Этот алкогольный шлейф сейчас отчаянно и грубо боролся с уютным, домашним запахом свежеразогретого пармезана, жареного бекона и чеснока. Джордж внутренне похолодел. Запах спиртного подтвердил его самые худшие опасения. Он практически побежал по коридору, на ходу сбрасывая с себя остатки напускного дзена. Шарль двигался следом, его лицо потемнело от злости, а кулаки сжались сами собой. Когда они ворвались на кухню, перед ними открылась немая картина. За мраморной барной стойкой в абсолютной тишине сидели двое. Голландец лениво покачивался на высоком стуле, удерживая в руке стакан с темно-янтарной жидкостью, а прямо перед ним на столе вызывающе стояла пузатая бутылка. Кими же сидел напротив гостя, полностью спрятавшись под глубоким капюшоном своего худи. Итальянец по-домашнему подтянул под себя одну ногу, удерживал в ладони глубокую фарфоровую тарелку и с самым невозмутимым видом наматывал на вилку горячую карбонару. Прямо перед ним на мраморе стоял второй стакан, полный до краев. Внезапное, шумное появление Джорджа и Шарля заставило младшего пилота Mercedes вздрогнуть. Кими удивленно моргнул, так и не донеся вилку до губ, и испуганно повернул голову к двери. Лидер Red Bull от неожиданности едва не поперхнулся виски. Он резко обернулся, его брови взлетели вверх, а стакан со стуком опустился на мраморную столешницу. — Какого черта?! — недовольно и резко буркнул Макс, уставившись на вошедших. — Вы что, дверь ломать приехали? Откуда вы вообще здесь взялись? Расселл полностью проигнорировал возмущенный выпад Ферстаппена. Он в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние, обходя барную стойку сзади, и практически упал на колени рядом со стулом Антонелли, чтобы их лица оказались на одном уровне. Джордж бесцеремонно, но невероятно бережно обхватил ладонями лицо Кими, заставляя его отложить тарелку на стол. Британец лихорадочно вглядывался в глаза своего возлюбленного, сканируя его лицо на предмет усталости, слез или признаков алкогольного опьянения. Ему было абсолютно плевать, как это выглядит со стороны. Всё его существо сейчас было сосредоточено на безопасности этого мальчика. — Кими... Господи, Кими, ты в порядке? — голос Джорджа сорвался, в нем звенела неподдельная, острая тревога. — Шарль сказал, что вы были в клубе. Я увидел этот стакан... Ты трогал его? Ты пил это? Скажи мне. Твои руки дрожжат. Ты бледный. Посмотри на меня, пожалуйста. Я так за тебя испугался. Кими от неожиданности округлил глаза, но почувствовав родное тепло ладоней, мгновенно обмяк. Вся его гоночная жесткость, защитный капюшон и напускное хладнокровие испарились. Он послушно уткнулся лбом в плечо Расселла, пахнущее загородным домом, и тихо, успокаивающе зашептал: — Джордж, эй, тише... Всё хорошо. Я не пил, клянусь тебе. Я пил только яблочный сок, когда мы спустились вниз, а здесь даже пальцем не прикоснулся к этому виски. Макс сам нашел эту бутылку в каком-то шкафу. Я просто разогрел свою тарелку пасты. Я в полном порядке, честно. Просто очень устал и ждал тебя. Джордж шумно, судорожно выдохнул, зарываясь пальцами в кудрявые волосы на затылке Антонелли и крепко прижимая его к себе. Всё нарастающее в груди беспокойство, паника от бешеной поездки по ночному шоссе и страх за режим парня наконец-то отпустили его, сменяясь огромным, затапливающим облегчением. Пока на одной стороне кухни разворачивалась немая романтическая драма, на другой стороне воздух буквально заискрил от ярости. Леклер, до этого молча созерцавший пузатую бутылку шотландского торфяного виски, наконец сделал шаг вперед. Его ладони с размаху опустились на мраморную столешницу прямо перед лицом Ферстаппена. Звук удара вышел громким и хлестким. — Ферстаппен, ты совсем из ума выжил?! — Шарль не просто говорил, он буквально шипел от злости, его монегасский акцент от возмущения стал максимально резким. — Ты что здесь устроил?! Ты зачем притащил сюда эту дрянь? Ты зачем потащил Кими в этот клуб, зная, в каком он состоянии после финиша?! Лидер Red Bull даже не вздрогнул. Он лениво повернул голову к Леклеру, подперев щеку кулаком, и окинул его рассерженную фигуру долгим, недовольным взглядом. — О, победитель соизволил спуститься к смертным, — язвительно хмыкнул Макс, нагло придвигая к себе стакан обратно. — Шампанское в боксах закончилось, Леклер? Или ты просто решил приехать и испортить мне ужин? Полегче с мрамором, у меня от твоих криков голова раскалывается после Stowe. — Я тебе сейчас этот стакан на голову надену, Макс! — Шарль резко выпрямился, его глаза горели неподдельным гневом. — У Антонелли завтра в девять утра важнейшие тесты и разбор телеметрии на базе! Тото за любой намек на нарушение режима сотрет его в порошок! А ты, вместо того чтобы сидеть в своем номере и злиться на свой собственный вылет, приходишь сюда, находишь алкоголь и пытаешься споить парня, который только что потерял свои очки из-за судей?! Ты о ком-то кроме себя думать умеешь?! Макс Ферстаппен на секунду нахмурился, и в его глазах тоже промелькнула опасная, чемпионская сталь. Он с размаху поставил стакан на стол, поднимаясь со стула, чтобы оказаться лицом к лицу с Леклером. — Во-первых, Леклер, никто твоего Антонелли насильно не поил, он сам отказался и сидит вон, ест свою карбонару! — Макс злобно ткнул пальцем в сторону притихшего Кими. — Во-вторых, я вытащил его из этой унылой кухни в клуб просто для того, чтобы парень не сошел со ума в одиночестве от ваших судейских штрафов, пока его драгоценный партнер пил чай, а ты визжал в радио от счастья! Так что не надо строить из себя святого спасателя. Я заботился о нем как умею. А если тебе не нравится запах, то дверь вон там! Яростное молчание, зависшее между Леклером и Ферстаппеном, казалось, можно было резать кухонным ножом. Макс продолжал упрямо и вызывающе смотреть на своего партнёра, даже не думая извиняться за сорванный вечер. Шарль тяжело дышал, его пальцы на мраморе побелели от напряжения, а взгляд медленно опустился на стакан, до краев наполненный густым, янтарным виски — тот самый, от которого Кими так вовремя отказался. В следующее мгновение гоночные рефлексы лидера Ferrari сработали безупречно. Шарль резким движением перехватил тяжелое граненое стекло и одним хладнокровным, быстрым взмахом руки выплеснул всё содержимое прямо в лицо Макса. Тяжелая, пахнущая торфом и дымом жидкость веером ударила Максу в глаза, полетела на его футболку и закапала со светлых волос прямо на воротник. Лидер Red Bull от неожиданности замер, зажмурившись. Янтарные капли лениво стекали по его щекам и носу, срываясь на чистую мраморную столешницу. Вся его чемпионская спесь на секунду разбилась о глухой шок. Джордж, до этого сидевший на коленях у стула Антонелли, медленно поднялся во весь свой немалый рост. Его челюсти сжались до скрежета, а в глазах полыхнула опасная, ледяная ярость. У Расселла внутри начинало откровенно накипать. Одно дело — приехать на перехват и отчитать парней за нарушение режима, и совсем другое — устраивать пьяный дебош с обливанием на кухне в отельном номере. Британец уже открыл рот, чтобы своим фирменным, ледяным тоном прекратить этот балаган и выставить Леклера вместе с Ферстаппеном за дверь, но сделать этого не успел. Кими, тонко уловив момент, когда его бурная защита Джорджа готова перерасти в грандиозный скандал, мгновенно сменил тактику. Он отставил фарфоровую тарелку в сторону, практически сполз со своего высокого стула и, как маленький, нашкодивший ребенок, залез Расселлу прямо под руки. Антонелли крепко обхватил Джорджа за талию, утыкаясь носом куда-то в район груди и полностью блокируя ему возможность сделать шаг в сторону дерущихся. — Джорджи, ну пожалуйста, не злись, — преданно промурчал Кими снизу вверх, смешно вытягивая шею. Он посильнее сжал руки на его пояснице и заговорщически прошептал, — Подумаешь, пара капель на столе. Завтра всё равно придут работники отеля и чисто всё уберут, честно-честно. Итальянец активно застроил парню глазки, захлопав ресницами с таким невинным и очаровательным видом, будто он вообще не имел никакого отношения к сегодняшнему ночному побегу в клуб. Он буквально требовал, чтобы всё внимание Расселла без остатка принадлежало только ему, а не брызжущему виски Ферстаппену. Кими слегка поерзал, поудобнее устраиваясь в кольце рук Джорджа, и тихонько потянул его за край светлого поло, заставляя наклониться. Джордж замер на полуслове. Его яростный взгляд, направленный на Макса с Шарлем, наткнулся на умоляющее, беззащитное лицо Антонелли. Вся тяжелая, накипающая британская злость Расселла натолкнулась на этот детский защитный барьер и начала стремительно таять, как лед в теплом тонике. Против таких откровенных и хитрых итальянских обнимашек у Джорджа не было никаких шансов. Британец тяжело, обреченно вздохнул, расслабляя плечи, и аккуратно усадил Кими обратно на барный стул, не выпуская его ладонь из своей. — Ешь свою карбонару, Антонелли, пока она не превратилась в кусок застывшего жира, — уже гораздо мягче, но всё еще пытаясь звучать строго, скомандовал Джордж, пододвигая к нему вилку. — Из-за вас двоих у меня весь вечер пошел кувырком. Ешь, я кому сказал. Нам завтра рано вставать. Кими довольно хмыкнул, послушно подцепил вилкой спагетти и принялся демонстративно жевать, продолжая косить глазами на Джорджа, чтобы тот ни в коем случае не отворачивался обратно к парочке. Тем временем Макс наконец открыл глаза, слизывая с губ капли выдержанного шотландского алкоголя, и бешено уставился на Леклера. — Ты совсем страх потерял?! — прошипел Ферстаппен, вытирая лицо тыльной стороной ладони и размазывая остатки виски по щекам. — Моя футболка стоит больше, чем вся твоя гоночная выдержка! — Заткнись, Макс, тебе идет этот аромат! — огрызнулся Шарль, тяжело дыша. Ферстаппен, шумно ругаясь сквозь зубы на смеси английского и голландского, хватал со стола бумажные полотенца и агрессивно вытирал мокрое лицо, шею и залитый янтарными каплями воротник футболки. Леклер стоял рядом, скрестив руки на груди, и пренебрежительно фыркал, хотя в его глазах праведный гнев уже медленно сменялся явным замешательством от собственной дерзости. Шотландский торфяной шлейф, казалось, въелся в стены отельного люкса намертво. Кими, совершенно потеряв интерес к чужой драке, лениво намотал на вилку очередную порцию спагетти, а затем повернул голову к Расселлу. Антонелли мягко потянул британца за край светлого поло, привлекая к себе. — Джорджи, ты ведь наверняка голодный, — тихо, заговорщически прошептал итальянец, кивнув на плиту. — Твой лимонный кекс остался в Нортгемптоншире, а у меня на сковороде еще полно карбонары. Хочешь, я разогрею тебе порцию? Она очень вкусная, честно. Джордж, чей желудок после тяжелейших пятидесяти двух кругов Сильверстоуна и последующего семейного стресса действительно до сих пор был пуст, на секунду задумался. Ледяная строгость пилота Mercedes окончательно капитулировала перед мягким голосом возлюбленного. Расселл обреченно, но уже совершенно тепло улыбнулся. — Ладно, — сдался британец, ласково потрепав Кими по кудрявой макушке. — Давай свою карбонару. А я пока достану воды. Пока Антонелли аккуратно соскальзывал со стула и перекладывал остатки пасты из сковороды в чистую фарфоровую тарелку, включая индукционную плиту на слабый подогрев, Джордж подошел к большому холодильнику люкса. Он распахнул тяжелую дверцу, выудил оттуда запотевшую стеклянную бутылку газированной минералки и налил полный стакан для своего напарника, решительно задвинув пузатую бутылку виски в самый дальний угол кухонной стойки, подальше от греха. Спустя пару минут тарелка с исходящими ароматным паром спагетти, окутанными нежным, растопленным пармезаном, опустилась перед Расселлом. Джордж уселся на соседний барный стул, взял вилку и принялся неторопливо есть. Карбонара действительно оказалась великолепной. Кими вернулся на свое место. Вместо того чтобы продолжить ужин, он лениво опустил одну руку на гладкую мраморную поверхность стойки, положил на нее голову и замер, прищурившись. Внешне он выглядел как абсолютно примерный мальчик, который просто с интересом наблюдает за тем, как Шарль отнимает у Макса бутылку и начинает ворчать на плохой выбор алкоголя. Но под прикрытием тяжелой столешницы Антонелли затеял совершенно другую игру. Его свободная ладонь скользнула вниз, за пределы видимости для спорящих парней. Тонкие, прохладные пальцы Кими сначала невесомо коснулись колена Джорджа сквозь ткань, а затем уверенно и медленно поползли вверх, оглаживая внутреннюю сторону бедра. Расселл от неожиданности едва не поперхнулся пастой, его спина мгновенно напряглась, а пальцы крепче сжали вилку. Он бросил на Антонелли предупреждающий, строгий взгляд, но итальянец даже не повернул головы — он продолжал со снайперской точностью смотреть исключительно на Макса и Шарля, удерживая на губах невинную, едва заметную улыбку. Дразнящая ладонь Кими не думала останавливаться. Она скользнула еще выше, забираясь под подол поло, прямо к теплой, обнаженной коже на боку Джорджа. Подушечки пальцев Антонелли принялись медленно, едва ощутимо очерчивать ровные линии вдоль ребер британца, заставляя того внутренне сгорать от сдерживаемого напряжения. На глазах у четырехкратного чемпиона мира и триумфатора сегодняшней гонки, которые продолжали бурно выяснять отношения на расстоянии полуметра, Кими откровенно и нагло дразнил своего парня, проверяя на прочность его знаменитую английскую выдержку. Джордж с трудом сглотнул порцию спагетти, чувствуя, как дыхание становится тяжелым. Ему стоило огромных усилий не перехватить эту наглую руку прямо на месте, но рисковать и привлекать внимание Ферстаппена сейчас хотелось меньше всего. Расселл сделал большой глоток ледяной минералки, пытаясь сбить внезапно нахлынувший жар, и накрыл ладонь Кими своей сверху сквозь ткань, слегка сжав пальцы в немом обещание о расправе. Последний кусочек поджаренного бекона исчез с фарфоровой тарелки Джорджа. Выдержка пилота Mercedes, которую Кими методично испытывал на прочность своими прохладными пальцами под подолом поло, окончательно подошла к критической отметке. Расселл со стуком опустил вилку на фарфор, и этот звук стал точкой невозврата для его знаменитого британского терпения. Внутри парня полыхал такой пожар, что скрывать его за маской невозмутимости стало физически невозможно. Всё ещё сидя на своем барном стуле, Джордж медленно опустил свободную руку под столешницу. Действуя максимально незаметно, он накрыл наглую ладонь Кими своей, аккуратно, но невероятно настойчиво перехватил её пальцы и мягко вытянул руку итальянца из-под одежды. Удерживая ладонь Антонелли под столом еще пару секунд, чтобы тот успокоился, Джордж лихорадочно поправил воротничок свободной рукой. Сделав глубокий, рваный вдох, чтобы вернуть голосу хотя бы подобие официального тона, британец только после этого ровно поднялся со стула, наконец прерывая эту тайную игру. Антонелли, оставшись лежать головой на одной руке на мраморной столешнице, даже не шелохнулся. Итальянец лишь прищурился, и на его губах расплылась откровенная, торжествующая и очень довольная усмешка. Младший пилот команды прекрасно понимал, чем именно вызваны эти резкие изменения, и почему его идеальный Джордж так поспешно растерял весь свой аристократический дзен. Наблюдать за тем, как ломаются ментальные барьеры Расселла, для Кими было лучшей наградой за весь этот тяжелый гоночный день. Джордж повернулся лицом к противоположному концу столешницы, где Ферстаппен всё ещё пытался оттереть виски с ушей, а Шарль с самым независимым видом крутил в руках пузатую бутылку. — Так, джентльмены, — ледяным, не терпящим возражений тоном Mercedes произнес Расселл, расправляя плечи и делая шаг в их сторону. — Время перевалило за полночь. Терапевтический сеанс скорби и кулинарного насилия официально объявляется закрытым. Шарль, забирай своего мокрого чемпиона и на выход. — Эй, Расселл, полегче на поворотах! — Макс недовольно швырнул скомканное бумажное полотенце в раковину. От него всё ещё за милю пахло торфяным шотландским дымом. — Я вообще-то ещё не дослушал, как Леклер планирует компенсировать мне испорченную футболку. — Компенсирую на трассе в Спа, Макс, — огрызнулся Шарль, но бутылку на стол всё-таки вернул, послушно делая шаг к коридору под строгим взглядом Джорджа. — Ладно, Расселл, не кипятись. Мы уходим. Твой мелкий всё равно уже засыпает на ходу, а голландцу реально пора в душ. Джордж, не теряя ни секунды, по-хозяйски направился к коридору, буквально конвоируя гостей к выходу из пентхауса. Ферстаппен продолжал лениво ворчать, картинно сокрушаясь о «неблагодарности молодого поколения», которому он вообще-то принес виски, но под настойчивым давлением Расселла оба пилота беспрекословно покинули номер. Когда тяжелая обитая кожей дверь наконец закрылась, отсекая их голоса, Джордж дважды провернул замок, облегченно и шумно выдыхая в наступившей тишине. Он медленно вернулся на кухню. Кими всё так же сидел на стуле, лениво болтая ногой в воздухе и глядя на него из-под капюшона своими карими, смеющимися глазами. — И что это сейчас было, Антонелли? — Джордж подошел вплотную, упираясь ладонями в барную стойку по обе стороны от бедер итальянца и ловя его хитрый взгляд. — Ты понимаешь, что мы были в шаге от грандиозного скандала, если бы Макс хоть что-то заметил? — Но он ведь ничего не заметил, Джорджи, — Кими мягко подался вперед, обвивая руками шею Расселла и заставляя его наклониться еще ниже. — Ты ведь такой хладнокровный. Настоящая британская выдержка. Пойдем спать, я ужасно устал. Джордж хрипло, коротко усмехнулся, перехватывая итальянца за талию и прижимая плотнее к себе, так что между ними не осталось свободного пространства. Его взгляд, потемневший и уже совсем не официальный, медленно скользнул по губам Антонелли. — Пойти спокойно спать? После всего, что ты устроил под столом? — Расселл опаляюще выдохнул ему прямо в губы, и в его голосе промелькнула опасная, дразнящая хрипота. — Ты действительно думал, что можно вот так запросто довести меня до предела на глазах у друзей, а потом просто отвернуться к стенке? Нет, Антонелли. Ты еще должен как следует наградить меня за это домашнее второе место. И поверь, ленивым сном ты сегодня точно не отделаешься. Кими от такой внезапной смены ролей смущенно, но победно закусил губу, чувствуя, как по телу пробегает легкая, сладкая дрожь. Вся его детская невинность моментально уступила место счастливому, полному предвкушения вздоху. Джордж подхватил своего невыносимого, любимого итальянца на руки, заставляя того со смехом обвить его ногами за пояс, и решительно направился в сторону спальни. Тяжелая дверь спальни закрылась, полностью отсекая кухню, запах торфяного виски и весь безумный день Гран-при Великобритании. В комнате царил прохладный полумрак, рассеиваемый лишь бледным сиянием луны, пробивавшимся сквозь огромные панорамные окна от пола до потолка. За ними, далеко внизу, угадывались темные очертания пустых трибун Сильверстоуна, но здесь, на самом верхнем этаже пентхауса, мир сузился до размеров одной комнаты. Джордж аккуратно опустил Кими на край широкой кровати, но не отпустил его, а остался стоять вплотную, тяжело дыша. Напряжение, которое Антонелли так упрямо разжигал своими прохладными пальцами под столом, теперь вспыхнуло с новой силой. — Ты невыносим, — тихо, с хриплыми нотками в голосе произнес Расселл, глядя сверху вниз на своего парня. — Ты хоть понимаешь, чего мне стоило сидеть с ровной спиной и улыбаться, пока твоя рука была у меня под тканью? Кими откинулся назад, опираясь на локти и глядя на британца снизу вверх. Капюшон мерседесовского худи наконец съехал назад, открывая растрепанные темные кудри. На губах итальянца всё ещё играла та самая довольная, торжествующая улыбка, которая так завела Джорджа на кухне. — Но ты ведь справился, Джорджи, — мягко промурчал Кими, лениво потянув Расселла за край светлого воротника, заставляя его опуститься еще ниже. — Истинный джентльмен. Настоящая выдержка Mercedes. И что теперь? Ты так решительно выставил Макса и Шарля за дверь. — Теперь мы здесь, — Расселл хрипло, коротко усмехнулся, и его ладонь уверенно скользнула по бедру итальянца вверх, заставляя того судорожно вздохнуть. — И раз уж ты так нагло испытывал мою выдержку на глазах у соперников, то сейчас тебе придется иметь дело с последствиями. Ты играл по своим правилам на кухне, Антонелли, но в этой комнате правила устанавливаю я. И просто так я тебя отсюда не выпущу. Кими от такой внезапной, собственнической уверенности смущенно, но победно закусил губу, чувствуя, как по телу пробегает первая сладкая дрожь. Он послушно приподнял подбородок, подставляясь под поцелуй. Джордж ответил сразу, накрывая его губы своими — требовательно, жадно, словно пытался выжечь из памяти всю дневную усталость, пробитое колесо и глупый штраф стюардов. Кими ответил с той же страстью, обвивая руками шею Расселла и притягивая его к себе, ловя каждый вдох. Ладони Джорджа скользнули вниз, нащупывая плотную ткань огромной толстовки. Он перехватил нижний край худи и потянул его вверх. Антонелли послушно приподнял руки, позволяя полностью стянуть с себя безразмерную серую вещь. Верх со шуршанием полетело куда-то на пол. Кими остался в одних домашних шортах, и его бледная кожа в лунном свете казалась почти прозрачной. Джордж на секунду замер, оглаживая ладонями его теплые плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются рельефные гоночные мышцы. — Теперь твоя очередь, — тихо выдохнул Кими, его пальцы уже лихорадочно расстегивали пуговицы на безупречно чистом светлом поло Джорджа. Итальянец действовал нетерпеливо, путаясь в петлях, пока Расселл сам не помог ему, стягивая поло через голову. Кими мягко провел ладонями по его груди, чувствуя, как быстро и ровно бьется сердце Джорджа. Джордж навис сверху, удерживая свой вес на локтях, чтобы не раздавить Кими. Его дыхание всё ещё было неровным, прерывистым, а в глубине зрачков горело то самое темное, концентрированное желание, которое Антонелли так упрямо провоцировал последний час. — Твои пальцы до сих пор как лед, — негромко, чуть хрипло шепнул Расселл, когда ладони Кими скользили по его бокам, заставляя кожу порываться мелкой дрожью. — Зато ты теплый, Джорджи, — Антонелли лукаво прищурился, глядя снизу вверх из-под пушистых ресниц. Итальянец специально прижался плотнее, обвивая ногами бедра британца. Он мягко, едва ощутимо поерзал, дразня и заставляя Джорджа судорожно выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы. Кими вытянул руки вверх, аккуратно зарываясь пальцами в безупречно уложенные светлые волосы Расселла, намеренно ломая эту идеальную прическу, и потянул его вниз, требуя нового поцелуя. Джордж не заставил себя ждать. Он накрыл губы Кими своими — медленно, глубоко, с властным и одновременно нежным напором. Это был совсем другой поцелуй, не такой, как поспешный кухонный перехват. В нем было слишком много скопившегося за уик-энд тепла, бережности и глухого, собственнического желания компенсировать парню всю несправедливость Сильверстоуна. Кими шумно выдохнул прямо ему в губы, полностью расслабляясь под этим напором и доверчиво раскрываясь навстречу. Ладони Расселла медленно скользнули по ребрам итальянца, оглаживая каждый сантиметр подтянутого гоночного тела. Пальцы британца двигались со снайперской точностью, изучая ровные линии живота, задерживаясь на подвздошных косточках и заставляя Антонелли тихо, прерывисто вздыхать в темноте комнаты. — Ты слишком много думаешь, Джордж, — тихо, со своим мягким акцентом прошептал Кими, когда Расселл на секунду отстранился, чтобы очертить губами линию его челюсти. — Твои глаза... ты всё еще прокручиваешь в голове ту телеметрию. Перестань. Смотри только на меня. — Я смотрю только на тебя, Кими, — хрипло отозвался Джордж, ловя его упрямый, любящий взгляд. — И поверь, прямо сейчас в моей голове нет ни одного инженера. Только ты. И твои наглые руки. Кими тихо, счастливо хмыкнул, приподнимая бедра навстречу его ладоням и заставляя простыни со шуршанием сминаться под их весом. Джордж действовал плавно, но в каждом его движении сквозила та самая непреклонная решимость, о которой он предупреждал еще на кухне. Всё еще удерживая Кими весом своего тела, он аккуратно перехватил его прохладные запястья, уводя их вверх и фиксируя над головой на шелковой простыне. Антонелли шумно выдохнул, завороженно глядя на своего парня из-под полуприкрытых ресниц, окончательно сдаваясь под этим властным, собственническим напором. — Хватит дразнить меня, Антонелли, — хрипло прошептал Расселл, прерывая затянувшийся поцелуй и спускаясь губами к его шее. — Твои игры закончились. Губы Джорджа, до этого ласковые и нежные, теперь впились в чувствительную кожу. Он собственнически, ощутимо прикусил нежную плоть у самого основания уха, заставляя Антонелли судорожно вздохнуть под ним и до белых костяшек сжать пальцы в его крепкой хватке. Расселл принялся медленно, тягуче зализывать оставленный укус горячим языком, спускаясь всё ниже, к ключицам. Кими под ним тихо, прерывисто стонал, выгибаясь навстречу и полностью растворяясь в этом требовательном, властном напоре, от которого по коже крупной дрожью бежали мурашки. Британец приподнялся, отпуская его руки, и его ладони скользнули к поясу домашних шорт итальянца. Джордж аккуратно, но настойчиво стянул с него последнюю преграду, оставляя Кими полностью обнаженным в бледном сиянии луны. Антонелли лишь смущенно прикусил губу, чувствуя, как кожа мгновенно покрывается мурашками от прохладного воздуха комнаты и горячего, сканирующего взгляда партнера. Не теряя времени, Джордж избавился и от собственных брюк, отбрасывая их куда-то на пол спальни, к поло и худи. Расселл аккуратно перехватил Кими за бедра, заставляя его перевернуться на живот и встать на колени. Антонелли послушно подчинился, утыкаясь лицом в сложенные руки на матрасе. Его гоночные рефлексы уступили место абсолютному доверию. Джордж, прекрасно знавший, какие колоссальные перегрузки испытывает тело пилота во время пятидесяти двух кругов Сильверстоуна, действовал со снайперской, чисто инженерной точностью. Он потянулся к изголовью кровати, подхватил большую, упругую перьевую подушку и аккуратно подложил её под низ живота итальянца, приподнимая его бедра и фиксируя прогиб. — Джорджи... — тихо, сдавленно позвал Кими, слегка повернув голову назад и строя парню те самые беззащитные, детские глазки. — Твоя поясница, Кими. Машина сегодня сильно прыгала по поребрикам Copse из-за сломанного щитка, — строго, но с безграничной нежностью ответил Расселл, накрывая ладонью его поясницу и чувствуя, как напряжены мышцы. — Если мы не разгрузим позвоночник сейчас, завтра на симуляторе в Брэкли ты даже сесть не сможешь. Лежи спокойно. Джордж на секунду отстранился и повернулся к прикроватной тумбочке. Среди его личных вещей там стоял небольшой стеклянный флакон с дозатором — органическое массажное масло с легким ароматом сандала, которое он всегда возил с собой как раз для таких изматывающих уик-эндов. Расселл взял бутылочку, сделал пару быстрых нажатий, растирая прозрачную маслянистую жидкость между своими ладонями, чтобы согреть её телом, и отставил флакон обратно. Джордж опустился следом, плотно прижимаясь к его спине своим горячим телом и обрывая любые попытки спорить поцелуем в плечо. Его ладони, пахнущие разогретым сандалом, легли на поясницу Антонелли. Расселл начал с глубокого, размеренного массажа, разминая зажатые мышцы спины и бедер. Джордж никуда не торопился, буквально втирая заботу в каждый сантиметр тела своего парня, заставляя его окончательно расслабиться. Кими под его сильными пальцами тихо, благодарно стонал в подушку, чувствуя, как уходит накопленное за день гоночное напряжение. Его тело полностью обмякло, теряя всякое сопротивление. Он чуть повернул голову вбок, утыкаясь щекой в матрас, и блаженно прикрыл глаза. — Джорджи... Боже, это так приятно, — едва слышно, задыхаясь от накатывающего расслабления, прошептал Кими. Его голос звучал тихо, сдавленно и бесконечно искренне. — М-м-м, прямо там, чуть ниже лопаток... Машина сегодня была просто дубовая. Пожалуйста, не останавливайся. — Я и не думаю останавливаться, малыш, — тихо выдохнул Расселл, наклоняясь и мягко целуя его в шею, пока пальцы продолжали с нажимом разгонять кровь по уставшим гоночным мышцам. — Я же обещал, что позабочусь о тебе. Только когда мышцы Кими под воздействием массажа и теплого сандалового масла стали окончательно мягкими и податливыми, Джордж отстранился. Избавившись от остатков массажного средства, он потянулся к прикроватной тумбочке за тюбиком лубриканта. Плотный, прозрачный гель лег на его ладонь, и Расселл растер его между пальцами, стараясь максимально согреть прохладный состав, прежде чем вернуться к партнеру. Антонелли всё еще лежал на животе, уткнувшись щекой в матрас. Перьевая подушка под его бедрами по-прежнему фиксировала нужное положение тела, но от недавнего расслабления не осталось и следа. Едва почувствовав, как широкая, горячая ладонь Джорджа опустилась на его ягодицу, Кими внутренне подобрался. Его плечи напряглись, а пальцы рефлекторно сжали простыню. Инстинктивный, чисто гоночный страх потерять контроль над ситуацией заставил его шумно, рвано вздохнуть в темноте спальни. — Джорджи... подожди, — тихо, сдавленно попросил Кими, не поворачивая головы. — Я... мне немного страшно. Внутри всё сжимается. — Тихо, малыш, тише. Посмотри на меня, — Джордж ласково, успокаивающе погладил его по бедру, а затем наклонился ниже, касаясь губами его обнаженного плеча. — Сделай глубокий вдох. Я никуда не тороплюсь. Слышишь? Мы будем двигаться настолько медленно, насколько ты захочешь. Доверься мне. Мы ведь уже делали это, помнишь? Твое тело всё помнит. Всё будет хорошо, я с тобой. Кими выдохнул после этих слов. Напоминание о том, что это не первый их раз, и что Джордж всегда был предельно чутким, помогло прогнать лишний страх. Антонелли попытался полностью расслабить тугие, натянутые как струны мышцы, оставаясь неподвижно лежать на матрасе. Расселл аккуратно подвел первый палец, густо смазанный лубрикантом, к его складкам. Прикосновение вышло невесомым, бережным. Палец плавно, дюйм за дюймом, скользнул внутрь. Кими резко, со свистом втянул в себя воздух через зубы. Его тело дернулось от непривычного, слегка распирающего ощущения, а на глазах выступили непроизвольные слезы. — Больно? — Джордж мгновенно замер, не совершая больше ни одного движения. Его голос звучал хрипло, но в нем звенела колоссальная концентрация и забота. Он вытянул руку вперед, накрывая ладонью пальцы Кими на простыне и крепко переплетая их. — Если неприятно, я уберу руку. Скажи мне. — Нет, не убирай... — Кими зажмурился, глубже вжимаясь лицом в матрас. — Не больно, просто... очень непривычно. И холодно. Побудь так секунду. Британец послушно ждал, давая его телу время адаптироваться и привыкнуть к чужому присутствию изнутри. Он непрерывно оставлял короткие, невесомые поцелуи на его лопатках, шее и плечах, отвлекая и баюкая ласковым шепотом: — Ты умница, Кими. Всё хорошо. Расслабляйся для меня, вот так, молодец... Мы никуда не спешим. Когда напряжение в теле итальянца спало, Джордж начал медленно, плавно вращать пальцем, растягивая эластичные стенки и помогая гелю распределиться ровным слоем. Убедившись, что Кими больше не сжимается, Расселл аккуратно ввел второй палец. Теперь внутри стало совсем тесно. Антонелли глухо, жалобно застонал, приподнимаясь в пояснице навстречу этому давлению. На лбу парня выступили мелкие капли пота. Джордж, не теряя контроля, развел указательный и средний пальцы внутри него в стороны в манере ножниц. Движение было мягким, но настойчивым. Стенки податливо потянулись, и Кими от этого интенсивного, граничащего с острой гранью удовольствия чувства прерывисто, часто задышал, теряя связь с реальностью. — Джордж... Боже, Джордж... — рвано, со всхлипом выдохнул Кими, его пальцы до побелевших костяшек впились в ладонь Расселла. — Слишком сильно... Тянет. Но... мне хорошо. Пожалуйста... — Знаю, мой хороший, знаю, — Джордж продолжал методично и плавно покачивать пальцами, имитируя ножницы, бережно подготавливая каждый миллиметр его тела к последующему шагу. — Еще немного. Потерпи ради меня. Ты такой узкий, такой горячий. Ты идеально принимаешь меня, Кими. Всё идет как надо, расслабься. Расселл добавил еще немного лубриканта, продолжая осторожную растяжку, пока не почувствовал, что внутреннее сопротивление Антонелли окончательно сломлено. Итальянец под его руками полностью расплавился, превращаясь в податливый, послушный воск. Его дыхание выровнялось, став глубоким и томным. Убедившись, что тело Кими полностью готово и расслаблено, Джордж аккуратно извлек пальцы. Он бережно подхватил парня под грудь и осторожно перевернул его обратно на спину. Антонелли выглядел абсолютно зацелованным, взъерошенным и счастливым, его карие глаза влажно блестели в лунном свете. При таком перевороте перьевой валик автоматически оказался точно под поясницей и тазом Кими. Джордж, не теряя ни секунды, лишь слегка поправил его руками, сдвигая чуть ровнее. Это простое действие должно было полностью снять напряжение с позвоночника и уберечь спину младшего от утренней боли после их слияния. Кими от такой бережности ласково улыбнулся. Он протянул руки вверх, обнимая Джорджа за шею, и требовательно заставил его наклониться ниже. Младший смотрел на Джорджа самыми преданными, влюбленными глазками, беззвучно умоляя смотреть только на него. Джордж на секунду отстранился, потянувшись к той же прикроватной тумбочке, где рядом с гелем лежала открытая упаковка. Достав презерватив, он привычным, точным движением натянул его, и только после этого снова прижался к расслабленному телу итальянца. — Я смотрю только на тебя, малыш, — хрипло выдохнул Расселл, ловя его потемневший от предвкушения взгляд. Джордж подался ниже, накрывая Кими своим теплом. Одной рукой он, до побелевших костяшек обхватил его бедро, намертво фиксируя приподнятый таз, а пальцами другой аккуратно перехватил и направил собственное, натянутое до предела кольцу мышц. Расселл замер на долю секунды, выверяя идеальный, безболезненный угол, чтобы не доставить парню ни капли дискомфорта. Когда сдерживать собственное напряжение стало окончательно невозможно, он толкнулся вперед — плавно, единым и глубоким движением на всю длину, сразу же перенося вторую руку на талию итальянца для жесткого контроля. Вход на всю длину заставил Кими рвано, пронзительно вскрикнуть, и этот звук затерялся где-то под высоким потолком спальни. В первые секунды его тело, несмотря на идеальную растяжку, рефлекторно попыталось сжаться, заново выстраивая защитный барьер от непривычно глубокого, распирающего чувства. Пальцы Антонелли судорожно заскользили по широким плечам Джорджа, не находя опоры, а дыхание сбилось на частый, испуганный хрип. Мягкий перьевой валик под тазом удерживал нужный угол, но внутренняя полнота казалась ошеломляющей. — Джордж... подожди, слишком... слишком глубоко, — сдавленно, со всхлипом выдохнул Кими, и на его длинных ресницах снова проступили капли слез. Он до боли зажмурился и, ища защиту, отчаянно потянул Расселла на себя, крепко обхватывая руками его за шею и буквально вжимая британца в свои объятия. Джордж послушно подался ниже, укладываясь грудью прямо на Кими, и младший тут же спрятал лицо, уткнувшись носом в изгиб его горячей шеи. — Пожалуйста, побудь так... Не двигайся, — умоляюще прошептал итальянец, горячо выдыхая прямо в кожу Расселла. Джордж мгновенно замер, послушно застывая внутри него и принимая на себя весь вес его дрожащего тела. Он не сделал ни одного такта вперед. Вместо этого британец бережно переместил руку выше — к лицу Кими. Горячие пальцы Расселла ласково коснулись его висков, мягко побуждая итальянца немного отстраниться от шеи и открыть глаза. Джордж бережно стер подушечками пальцев влажные дорожки с его щек. — Тихо, малыш, я здесь, я держу тебя, — зашептал Джордж, и его голос звучал как самый надежный ориентир в темноте. Он наклонился, оставляя бесчисленные, мягкие поцелуи на его лбу, веках, кончике носа, а затем нежно прижался своими губами к его губам, деля одно рваное дыхание на двоих. — Всё хорошо. Сделай медленный вдох через нос. Расслабься для меня. Твое тело потрясающее, оно справляется. Мы ведь уже делали это, помнишь? Я не сделаю тебе больно, обещаю. Кими послушно уцепился за его размеренный, спокойный тон, как за спасательный круг. Он сделал глубокий вдох, концентрируясь на тепле, которое излучал Джордж, и на том, как бережно его держали эти сильные руки. Постепенно жесткий внутренний спазм начал сдаваться. Стенки податливо потянулись, адаптируясь к натянутому естеству Расселла, и глухая, пугающая тяжесть сменилась вязким, тягучим и очень острым удовольствием. Антонелли шумно выдохнул, его плечи наконец опустились на матрас, а карие глаза открылись, устремляясь прямо в потемневшие зрачки партнера. Уловив перемену в взгляде Кими, Джордж медленно начал первое движение. Он подался назад, почти полностью покидая его, а затем плавно, с мягким нажимом скользнул обратно. — М-м-м... Джорджи, — сладостно, с хриплыми нотками выдохнул Кими, выгибаясь в пояснице навстречу этому движению. Его ладони скользнули вниз, ложась на лопатки британца. — Да... вот так. Хорошо. Расселл снова перенес руки на его бедра, фиксируя его таз. Каждый его толчок был выверенным, глубоким и плотным. Мягкая опора под спиной идеально амортизировала каждый толчок, полностью защищая уставший позвоночник Кими от опасных нагрузок, и итальянец мог безболезненно отдаваться этому ритму. Джордж двигался размеренно, словно вел болид по идеальной траектории, чутко прислушиваясь к каждому звуку, который срывался с губ младшего. Стоило Антонелли чуть громче вздохнуть или закусить губу, как британец мгновенно замедлялся, покрывая его лицо поцелуями и шепча слова поддержки, пока Кими сам не начинал нетерпеливо подаваться навстречу. Постепенно темп стал нарастать. В спальне пентхауса воцарился сокрушительный, горячий ритм, от которого простыни со шуршанием сминались под их телом. Кими уже не сдерживал эмоций — он громко, протяжно стонал на всю комнату, запрокинув голову назад и полностью растворяясь в руках своего джентльмена. Вся его дневная обида на стюардов Сильверстоуна, потерянные очки и кошмарные пять секунд штрафа окончательно сгорели в этом чистом, концентрированном удовольствии. Когда ритм дошел до предела, а дыхание обоих пилотов превратилось в сплошной, рваный хрип, Джордж собственнически, до боли зажал Кими в своих объятиях. Одной рукой он обвил его талию, прижимая приподнятые бедра итальянца к своему корпусу, а второй крепко обхватил за шею, укладывая его голову себе на плечо и лишая малейшей возможности отстраниться. Финальные, мощные и глубокие толчки выбили из Антонелли последний сдавленный крик блаженства прямо в изгиб шеи британца. Волна сумасшедшего, гоночного оргазма одновременно накрыла их обоих, выжигая остатки реальности и оставляя после себя лишь оглушительную, звенящую тишину. Джордж тяжело дышал, всё еще сидя и крепко удерживая обмякшее, полностью расслабленное тело итальянца, прижатое к своей груди. Натяжение постепенно спадало. Расселл бережно подался вперед. Он медленно и плавно уложил Кими спиной на матрас, следя, чтобы его поясница и таз ровно опустились на перьевой валик, и мягко опустился сверху, нависая над ним. Только когда итальянец надежно и комфортно лег на спину, британец, всё еще оставаясь внутри, осторожно ослабил хватку и аккуратно разомкнул их общие объятия. Давая Кими возможность свободно раскинуть руки и полностью расслабить плечи на подушке, Джордж прижал пальцами презерватив у самого основания своего члена и медленно, осторожно потянул таз назад, выходя из его податливого, горячего лона. Убедившись, что всё чисто и ничего не пролилось на простыни, он аккуратно сместился в сторону и сел на край матраса. Прямо там, не вставая с постели, Джордж ловким, привычным движением аккуратно стянул латекс, завязал его плотным узлом, чтобы полностью исключить любые протекания, и только после этого быстро поднялся, направляясь в ванную комнату пентхауса, чтобы выбросить использованную защиту и сполоснуть руки. Спустя полминуты Джордж вернулся в спальню, держа в руках упаковку влажных гигиенических салфеток. Кими лениво лежал на спине, раскинув руки, его грудь всё еще высоко вздымалась, а на губах блуждала блаженная, сонная улыбка. Британец опустился на край матраса и бережно, с невероятной нежностью принялся вытирать внутреннюю сторону бедер Антонелли, убирая остатки лубриканта. Затем он достал еще несколько салфеток и аккуратно стер липкие, горячие следы, которые Кими оставил на своем и его животе, когда кончил в финальном порыве страсти. Расселл методично и тщательно привел в порядок сначала кожу итальянца, а затем вытер и себя, полностью смывая последствия их бурной ночи. Отправив использованные салфетки в мусорную корзину, Джордж окончательно завершил все процедуры. Только после этого Расселл наконец-то скользнул обратно на прохладные шелковые простыни. Он потянулся к изножью кровати, подтянул вверх тяжелое, теплое одеяло и укрыл их обоих до самого подбородка, полностью защищая от прохлады кондиционера. Джордж собственнически притянул Кими к себе, укладывая его голову на свою грудь и перебирая влажные темные кудри. Итальянец с тихим вздохом облегчения обнял его за талию, закидывая ногу на его бедра. Джордж на секунду замер, вдыхая родной запах кожи парня, смешанный с легким ароматом сандалового масла, и крепче сжал его в объятиях. — Знаешь, Кими... — тихо, хриплым от недавнего напряжения голосом произнес Расселл, целуя его в макушку. — Этот подиум в Сильверстоуне дался мне чертовски тяжело. Прокол, прорыв через пелотон, вечные радиопереговоры... Но прямо сейчас я понимаю, что это была самая шикарная награда за мое второе место. Твои кухонные игры и всё, что произошло здесь... Ни один кубок в мире не сравнится с тем, что ты даришь мне. Кими довольно, сыто хмыкнул, теснее прижимаясь к его груди и закрывая глаза. — Рад, что тебе понравился мой подарок, Джорджи... — сонно прошептал итальянец, окончательно проваливаясь в глубокий, восстанавливающий силы сон.***
Будильник на привязанном к гоночному графику айфоне еще даже не думал подавать голос. Раннее утреннее солнце Сильверстоуна лениво, но настойчиво заливало просторную спальню пентхауса, пробиваясь сквозь легкую дымку на горизонте и щедро рассыпая золотистые блики по смятым шелковым простыням. Тяжелое, уютное одеяло надежно хранило внутри себя тепло прошедшей ночи, полностью защищая парней от бодрящей прохлады работающего на минимуме кондиционера. Джордж проснулся первым — ровно в тот момент, когда первый яркий луч коснулся его лица. Он не пошевелился, боясь нарушить хрупкий утренний покой. Кими безмятежно спал, уткнувшись носом прямо в изгиб его ключицы и закинув одну ногу на его бедра. Без своего привычного гоночного шлема, растрепанный, с разметавшимися по подушке темными кудрями, итальянец выглядел удивительно домашним и беззащитным. Расселл мягко, едва ощутимо улыбнулся. Он осторожно высвободил одну руку и запустил пальцы под одеяло, пробираясь к пояснице Антонелли. Это было не просто лаской, а выверенным расчетом — британец сразу же принялся нежно, аккуратно разминать теплую кожу младшего пилота в районе крестца, проверяя состояние его мышц. Джорджа методично совершали круговые движения, разгоняя застоявшуюся кровь и проверяя, насколько хорошо сработал его ночной план с перьевым валиком. Кими от этих согревающих прикосновений сладостно, тягуче замурчал, не открывая глаз. Он плотнее вжался в грудь Расселла, позволяя ему продолжать этот ленивый утренний массаж. — Доброе утро, Антонелли, — тихо, сонной хрипотой прошептал Джордж ему на ухо, мягко надавливая на основание позвоночника. — Ну как? Сильно болит? Поребрики Copse дают о себе знать? — М-м-м... Только если немного болит, — едва слышно, сонно выдохнул Кими, блаженно улыбаясь прямо в его грудь. — Джорджи... Мне так хорошо. Пожалуйста, продолжай, у меня тесты только через три часа. Но дослушать его Джордж не успел. Идеальную утреннюю идиллию, пахнущую сандалом, пармезаном и чистым постельным бельем, бесцеремонно и грубо разорвал оглушительный, яростный грохот в прихожей. В тяжелую входную дверь номера начали стучать так, словно туда ломился весь судейский состав FIA в полном составе. — Эй! Мерседесы! А ну подъем! — из-за двери донесся до хрипа знакомый, раздраженный голос Ферстаппена. Судя по звуку, голландец колотил в деревянную обшивку кулаком. — Мы знаем, что вы там! Вылезайте из своей берлоги, солнце уже в зените! Нам всем пора ехать на базы, вертолеты не будут ждать двух влюбленных джентльменов! — Джордж! Кими! Ну хватит там закрываться, мы вас на парковке ждем уже пятнадцать минут! — тут же подхватил звонкий, возмущенный крик Леклера. — Макс сейчас разнесет вам весь этаж, а мне еще в Маранелло на симулятор успеть надо! Выходите немедленно! Кими от этого дуэта испуганно распахнул глаза и мгновенно сел в кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Джордж же лишь обреченно закинул голову назад, упираясь затылком в подушку, и тихо, искренне рассмеялся в унисон с Антонелли. Этот утренний штурм со стороны двух лучших друзей выглядел настолько нелепо и привычно для их сумасшедшего паддока, что злиться на незваных гостей было просто невозможно. — Они никогда не изменятся, правда? — с улыбкой спросил Кими, глядя на Джорджа. — Никогда, — подтвердил Расселл, приподнимаясь на локтях. Он потянулся вперед, мягко и нежно соприкасаясь лбами с Антонелли. Они замерли так на секунду, чувствуя дыхание друг друга и полностью игнорируя продолжающийся грохот в коридоре. Джордж перехватил его лицо ладонями и запечатлел на губах Кими долгий, тягучий и невероятно любящий поцелуй, окончательно ставя точку в этом безумном уик-энде Сильверстоуна. — Ладно, итальянец, — отстранившись с улыбкой, скомандовал Джордж, шутливо шлепая его по бедру под одеялом. — Пошли одеваться, пока лидер Red Bull действительно не выломал нам замок. Нас ждет долгая неделя. Кими согласно кивнул, сбрасывая одеяло и весело спрыгивая с кровати, полностью готовый к новым гоночным вызовам.
