when heaven calls

      

ГЛАВА 1

             Осень 1992-го. Эта была обычная осень, которая в Сеуле через каждый цикл смены сезонов. Воздух ещё хранил летнее тепло, однако листья уже пожелтели и стали, с известной только им периодичностью, кружиться над землёй. Но дожди…Они были неотъемлемой частью осени любой страны мира. Оттого разноцветные листья быстро превращались в грязное полотно, которое неприятно прилипало к подошве обуви. Феликс не любил дождь. И осень.       На кладбище было оживлённо. Слишком оживлённо, как для такого места. Женщина средних лет, сдерживая слёзы, стояла рядом с могилой мужа, рядом с ней стоял мужчина, поглаживая первую по плечу. Она выглядела статно: строгое платье, идеально натёртые туфли, вот только макияж…не устоял перед горькими слезами и такой, под стать подходящей обстановке, погодой. А ещё причёска. Никогда она не позволяла на людях так появляться, но сейчас…всё было по-другому. Светлые волосы струились по её плечам и весь образ «железной леди», которым её окрестили, вмиг исчез, оставляя её бедной, страдающей женщиной.       В нескольких шагах стоял он. Феликс. Мальчик одиннадцати лет, худой, среднего роста, с голубыми, словно чистое небо, глазами и блондинистыми волосами. Слёз не было. Со стороны казалось, что он и вовсе не понимает, что происходит. Все вокруг охали, демонстративно плакали, выказывая свои соболезнования. Феликс не понимал всей этой суматохи. Ведь это он сейчас потерял отца, а не все эти люди. Он ещё не до конца осознавал, что значит слово «навсегда».       Он стоял у свежей могилы и смотрел на чёрную землю, на венки с траурными лентами, на мать, чьё лицо под вуалью казалось высеченным из камня. Он не плакал, хотя, как до этого думал, любил своего отца безмерно, но чувств как будто бы и не было..? Феликс помнил, как отец однажды сказал ему: «Мужчины не плачут». Тогда он кивнул и запомнил. Но сейчас ему казалось, что внутри него что-то сломалось – не сердце, а механизм, который отвечает за боль. Он чувствовал только тяжесть в груди и странный звон в ушах. Он пытался вспомнить лицо отца живым, но перед глазами стояла только эта чёрная яма с венками. И ещё запах – табачный, чуть горьковатый, смешанный со знакомым одеколоном. Этот запах всегда был в прихожей, когда отец возвращался с работы. Феликс сглотнул, но слёз всё равно не было.       Но в тот день не только Феликс потерял кого-то по-настоящему родного и важного. Джисон был полной противоположностью. Это был комок сплошных эмоций. В тот злополучный день он прощался со своим старшим братом, с которым, может и не был слишком близок из-за разницы в возрасте, но ведь родственников принято оплакивать, не так ли? Джисон думал так. Да что уж таить, он был эмоциональным ребёнком, малейшее происшествие, потрясение, вызывали у него целый спектр эмоций и откликов. Потеря ещё одного близкого человека стало для него повторным опытом потери кого-то, кого он мог назвать членом своей семьи. Он плакал. Навзрыд. Ему так было легче переносить эмоции.       На похоронах был только он, отец и несколько близких друзей его брата. Отец, видя состояние младшего сына, отвёл его к ближайшему дереву и попросил посидеть, пока работники погружали гроб в землю. Джисон не противился, ему действительно было невыносимо на это смотреть. И ужасал его даже не тот факт, что умер человек, а то, что ниточка жизни оборвалась, что дальше нет ничего. Это было страшно. Джисон после потери матери начал очень сильно бояться смерти. Ведь никто не может дать гарантии, что после смерти есть жизнь. А пустота, чёрная, не имеющая границ, пугала Джисона. Джисон смотрел на небо и думал: «А там тоже пусто? Там ничего нет, как в тёмной комнате, когда выключают свет?». Он зажмурился и представил черноту – и его начало потряхивать от страха, но он сдержался, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он пытался убедить себя, что мама и брат теперь просто «где-то там», но внутри росла холодная уверенность: там ничего нет. Только тишина, в которой даже собственный голос не звучит. От этой мысли захотелось закричать, но он лишь заплакал ещё громче.       Процессия похорон отца Феликса подходила к концу, а сочувствующих утрате, как будто всё прибавлялось. Ему это надоело. Может он и мог, и хотел пострадать, но явно не в окружении этих фальшивых лиц. Феликс покосился на другую сторону кладбища. Там тоже копали, тоже стояли люди, только их было меньше, в разы меньше. Взрослые из его процессии уже начали перешёптываться, поглядывая на чужаков, не понимая, что делают настолько простые люди в этой половине кладбища – будто скорбь была товаром, и у каждого должен быть свой номер очереди. Феликс отвернулся, не желая больше смотреть на эту фальшь. В стороне, у дерева, он заметил хнычущего мальчика, с виду на года два-три младше. Его внешность для Феликса показалась ничем не примечательной: тёмные каштановые волосы, тёмные глаза, покрасневшее от слёз лицо, покрытое ещё более яркими пятнами от долгих рыданий, пухлые щёчки, кроличьи зубки. Сам мальчишка был низкого роста и худощавого телосложения.       Феликс подошёл ближе. Не чтобы утешить, а чтобы спрятаться от чужих глаз за стволом дерева. Он устал от приторных вздохов и женского всхлипывания за спиной. Здесь, у старого клёна, было тише. Джисон, падающий в омут своих мыслей и страданий, не сразу заметил, что рядом с ним кто-то стоит. Он очень смущался своего такого состояния и вида, а, увидя, что это мальчик ангельской внешности с непоколебимым лицом и невероятными чертами, и вовсе замешкался, думая, стоит ли раскрывать своё присутствие. Вот только он был уже давно замечен. Феликс повернул голову и встретился с глазами мальчишки. Они тёмные, такие глубокие, как чёрный омут или же озеро поздней ночью, в которое зайдёшь и больше не выйдешь. Они блестели ярче звёздного неба и говорили намного больше всех присутствующих здесь. Они были самыми живыми. Они откровенно, совершенно не скрываясь, смотрели друг на друга. Джисон, погрузившись в свои мысли и стенания, что же ему делать, и вовсе не осознавал, что безотрывно пялится на блондина и что его уже давно раскрыли. Феликсу же было наплевать на это, ведь он и сам засмотрелся на эти глаза. Феликс не понимал, почему не уходит. Этот мальчик был полной противоположностью ему – мокрый от слёз, дрожащий, слишком живой. Но именно это и притягивало. Феликс чувствовал себя рядом с ним странно – будто внутри зажигается лампочка, которую он сам не умел включать. Джисон, осознав, что смотрит прямо в глаза второго, а тот делает ровным счётом тоже самое, встрепенулся, вскочил на ноги, опуская взгляд, шархая своим ботинком по лежащей листве и заламывая при этом свои пальцы. Было стыдно, что его спалили, но ведь и у него не было плохого умысла. Сначала он был просто смущён чужим присутствие, но, увидев внешность мальчика, сам того не осознавая, засмотрелся. Его внешность показалась ему волшебной. Феликс не был смущён ситуацией. Просто стоял и продолжал смотреть на Джисона. Второй не выдерживает.       – Ты тоже кого-то потерял? – спросил Джисон, шмыгнув носом, разлепляя опухшие веки и с трудом поднимая глаза на незнакомца.       Феликс кивнул.       – Отца, – сказал он коротко и отвернулся.       – А я брата, – Джисон вытер лицо рукавом и посмотрел на небо. – Говорят, он теперь на небе. А я не верю.       – Почему? – Феликс снова взглянул на мальчишку.       – Потому что там пусто. Я знаю, – Джисон говорил шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит его страшную тайну. – Когда мама умерла, я смотрел вверх, на небо, в надежде, что смогу взглянуть на неё ещё хотя бы раз, так как мне сказали, что она ушла туда, на небеса, но ничего не происходило, хотя я смотрел вверх в течение месяца. Там ничего нет. Только облака.       Джисону показалось странным, что он может говорить об этом с незнакомцем. Обычно он боялся, что люди засмеют его страхи, но этому мальчику почему-то хотелось рассказать всё. Может быть, потому что тот тоже смотрел в пустоту – только по-другому.       Феликс помолчал. Потом сказал:       – А мне говорят, что это «навсегда». Я не очень понимаю, что это значит. Он просто больше не придёт.       Джисон посмотрел на него с внезапным интересом, перестав всхлипывать:       – Это как выключенный телевизор? Просто чёрный экран? И его уже не включить?       Феликс не ответил.       Они замолчали. Каждый задумался о своём. Ветер шевелил жёлтые листья у их ног. Где-то за спиной слышались шаги и приглушённые голоса взрослых, но здесь, под деревом, было их собственное пространство. И в этом молчании было больше общего, чем в словах всех людей, которые стояли у могил.       Вскоре, к сожалению, Феликса, его обнаруживает Крис. Он был старым другом семьи, человеком без прошлого, без фамилии – просто Крис. Все знали, что он решает проблемы. Какие именно – никто не уточнял. Он был высоким мужчиной, в хорошей форме, возрастом то ли чуть больше 35, то ли меньше, никто не знал.       Он подошёл к мальчику:       – Пора. Сюда сейчас приедут журналисты, если мы задержимся, – сказал Крис, смотря на того сверху вниз. На Джисона он и вовсе не обратил внимания. – Ты же знаешь, твой отец и мать не просто люди для них. Они будут задавать вопросы, на которые у нас нет ответов, – Крис говорил тихо, но твёрдо.       – Пусть приезжают. Пусть посмотрят. Пусть напишут. Мне всё равно. – Отвечал светловолосый, который не хотел возвращаться обратно в среду, в которой родился и рос на протяжении всей своей жизни.       – Твоей маме сейчас очень тяжело, ты нужен ей. И она не хочет лишних проблем с журналистами, поэтому пошли.       Феликс молчал. Он уважал Криса и негатива к нему не питал. Наверное, этот человек был ближе его собственного отца.       – Ладно, – ответил Феликс и повернул голову в сторону Джисона, но тот вновь был полностью погружён в себя. На мгновение задержал взгляд на этой каштановой макушке. Тот так и сидел, сжавшись в комок, и не поднимая головы. «Он даже не заметит, что я ушёл», – подумал Феликс, и почему-то это кольнуло внутри. Но он не подал виду.       Феликс так и ушёл, не сказав ни слова на прощание.       Отсутствие хоть какой-нибудь живой души Джисон заметил спустя минуту, когда спина второго мальчишки уже была далеко. Джисон моргнул. Он смотрел на удаляющуюся спину – прямую, чуть напряжённую, не оборачивающуюся. И почему-то внутри стало пусто. Не так, как когда умирают люди – иначе. Будто в комнате выключили единственную лампочку, и он остался в темноте.       Он пытался вспомнить его имя. Не спросил. Не спросил, как его зовут, где он живёт, придёт ли снова. Джисон сжал кулаки и шмыгнул носом. В горле стал ком, и он понял, что сейчас снова разревётся, хотя вроде выплакал уже всё.       – Сынок, – раздался сзади голос отца. Джисон вздрогнул и обернулся. Отец стоял в нескольких шагах, сгорбленный, старше, чем был ещё утром. Его глаза покраснели, но слёз не было – он уже выплакал их ночью, когда думал, что Джисон спит. – Пойдём. Нам пора.       Джисон кивнул. Он хотел спросить, увидят ли они когда-нибудь того беловолосого мальчика, но язык не слушался.       – Пап, – тихо позвал он, когда отец взял его за руку и повёл через ряды могил.       – Что?       – А как думаешь, мы встретим того мальчика? Ну, с того дерева?       Отец остановился. Посмотрел в ту сторону, куда ушёл Крис, но там уже никого не было. Он долго молчал, а потом сказал:       – Вряд ли. Такие люди с нами не встречаются. Они живут в другом мире. Мы тоже могли бы, но твой папа всё упустил, я всё испортил, Джисона-а. Просто забудь. Забудь о тех людях, об их мире, о возможностях…просто забудь. Мы теперь никто.       Джисон ничего не ответил. Он не понимал странного монолога отца. Но он знал, что не забудет. Не забудет того чувства, которое он испытал возле дерева. Родственная душа.              

***

      – Госпожа, походу, мы нашли его, – сказал Крис с лёгкой улыбкой.       – Как?       – Феликс очень удачно повстречал его мальчугана неподалёку. А поодаль я заметил и его самого. Значит, они всё-таки вернулись.       – Хорошо, просто пока узнай, где он живёт. Не думаю, что он сбежит. Да и остался у него только младший. Эти дни его, ведь он тут, на этом кладбище, тоже не просто так. – Сказала госпожа Ли.