Запретные мысли

ㅤ Ивар ничего не мог с собой поделать. То, что когда-то было всего лишь дурным сном, смущающим одним своим существованием, стало постепенно претворяться в явь. Он перестал контролировать свои мысли и тело… Милла была для него всем, а для всех она являлась богиней. Его смысл жизни всегда находился рядом, рос вместе с ним и… обретал новые черты. Весьма определённые черты, на которые уже реагировал подросший Ивар, ведь его тело тоже не замедлялось в развитии, пусть и не имело отношения к божественному. Одной силы воли и медитации уже не хватало, чтобы сдерживать буйство кипящей юношеской крови, подступающей строго к определённому участку тела. «Нет! Я не могу с такими мыслями! Я не имею права порочить образ госпожи Миллы!» Неуместное желание из ментальной пытки превращалось в физическую. Боль была такой, будто Ивар и вправду готов был взорваться. Стискивание зубов и дыхательные упражнения не помогали. От бессилия он всё же поддался искушению. «Только не думать о ней… Только не думать о ней… — повторял он как мантру, всеми силами стараясь хотя бы не запятнать светлый образ направленными мыслями, уводил их в сторону как мог. Однако в итоге проиграл сам себе. — Госпожа Милла!» Он был раздавлен. Чувствовал себя опустошённым. Немощным. Гадким и бесполезным. «Так нельзя…» Эмоции давили, обращались в ком в горле, который никак не удавалось проглотить. Ивар закрыл лицо руками в беспомощности и стыде. А Милла продолжала взрослеть. Хорошеть. Вызывая всё больше желания. Испытав позыв посреди деревни на виду у сокровенной, Ивар тут же прыгнул в ледяную воду, текущей с самой священной горы, — отрезвило. «Я едва не навлёк позор на госпожу Миллу и себя! Как я могу быть достойным жрецом, когда вожделею объект поклонения?!» Но в голову то и дело лезли образы невозможного будущего. Обычного человеческого. С Миллой… В них Ивар просто был рядом с ней, держался за руку, опускал голову на плечо или на колени, лицезря прекрасные пейзажи или небо. А в таинстве ночь… «Нет!» — помотал он головой, выбрасывая из неё всё лишнее. Постепенно удалось угомонить мысли, занять себя ежедневной рутиной. Закончив с поручением, Ивар ждал в храме, когда госпожа Милла, погружённая в транс, закончит вслушиваться в голоса духов. — О, Ивар, — улыбнулась она, открыв глаза, продолжая сидеть в позе лотоса. — Ты так быстро вернулся. — Достать то, что вы просили, оказалось легче, чем я думал! — довольно произнёс Ивар, буквально хвастаясь тем, что простейшее задание оказалось ещё проще, сам того не понимая. И только он хотел передать вещь, как с потолка посыпалась щепка, а вслед за ней накренилась сгнившая от влаги балка. Ивар поспешил собой накрыть Миллу, накрывая её своим телом. — Ты в порядке, Ивар? — проявила беспокойство Милла, стараясь понять состояние своего жреца лёгким прикосновением руки к его спине, словно обнимая. — Ты не ранен? Милла не испытывала страха: с неё всегда была четвёрка духов. Именно Ифрит спас их обоих. Ивар же застыл, вдыхая запах Милла. Никогда раньше он не был настолько близко, чтобы касаться её кожи, уткнувшись носом в шею. Чуть приподнявшись, затуманенным взглядом посмотрел ей в глаза. Её губы были так близко, они так манили. Мимолётное движение — и Ивар мог бы соприкоснуться с ними своими. И ведь она бы даже не стала бы его осуждать или сопротивляться! Проявила бы нелепый интерес к обыденному человеческому. Возможно, даже согласилась продолжить, экспериментируя с человеческим телом, испытывая все его возможности, набираясь разнообразного любопытного опыта. И в виду своей наивности и неосведомлённости так бы до конца и не поняла, что произошло… Ивар не посмел… Опустил голову, вновь уткнувшись в нежную кожу шеи. Милла повернулась в его сторону, дразня своим дыханием. — Если что-то не так, не мучай себя — отдохни. — Я… — сдержанно произнёс Ивар, — в порядке. Сжав руку в кулак до боли, набравшись сил, Ивар резко сел, не сумев-таки встать, всем своим видом показывая, что всё хорошо. Широкая улыбка пыталась походить на привычную естественную, но фальшь легко улавливалась в ней. Однако не на неё обратила внимание Милла. — Уверен? — направила она взгляд ниже кривой улыбки ближе к полу. Ивар прикрыл руками объект интереса госпожи, густо краснея и подрывясь к выходу. — Я, пожалуй, всё же возьму перерыв! Крышу я потом обязательно залатаю!.. — кричал он уже снаружи. «Да что со мной не так?!» Быстрый бег и стресс поуняли его пыл. И теперь непонятно было, отчего именно так быстро билось его сердце. Тяжёлое дыхание успокаивалось, рассудок болезненно трезвел. «Я люблю госпожу Миллу, — признал Ивар. — Она для меня — всё. Самое сокровенное. Богиня. И моё желание недостойно жреца. Возжелать её — значит поддаться богохульным помыслам. Я люблю её… Самой светлой любовью, на которую способен жалкий смертный, — продолжал терзать он своё сердце. — Так, как человек любит бога. Госпожа Милла одинаково любит всех людей и духов, в её сердце все равны. А я — всего лишь человек. Один из многих, — внушал он себе верную, как ему казалось, мысль. — Я люблю госпожу Миллу. И пусть любовь эта останется светлой и незапятнанной. Невзаимной… Но чистой. Я — жрец госпожи Миллы. Я был рождён служить ей. Я и так ближе к божеству, чем кто-либо. Если я поддамся соблазну, значит, моё предназначение — ложь, и я его недостоин. В таком случае мне придётся с позором уйти. А я не могу позволить себе подвести госпожу Миллу…» Ивар ещё долго убеждал себя, что любовь его чисто платоническая, доводил чувство долга до максимума, стараясь навязать мысль, способную остановить предательство тела. Убеждал себя до тех пор, пока не поверил. Пока не смирился и не отрёкся от грешных чувств. «Но… — проскользнула не самая чистая мысль, — надо бы дать госпоже Милле почитать какой-нибудь любовный роман, чтобы она хоть немного имела представление, к чему могут привести близкие физические контакты с противоположным полом и как делать не стоит… Это я не воспользовался положением! — возгордился он переосмысленным титулом жреца. — А если вдруг кто другой посмеет приблизиться к госпоже Милле ближе, чем полагается?!» Сумев побороть одну одержимость, невольно и незаметно для себя, Ивар приобрёл другую: оберегать госпожу Миллу несмотря ни на что. Ото всех, кто хотя бы косо на неё взглянет или не проявит должного почтения. Потому что только он, жрец, был достоин быть к ней чуточку ближе, чем обычный смертный… ㅤ