Притворись моим

Феликс понял, что вечер будет долгим, примерно в тот момент, когда тётушка невесты в третий раз спросила, есть ли у него девушка. — Ну а серьёзные отношения? — не унималась она, подливая себе шампанского. — Молодой человек, в вашем возрасте уже пора. Феликс вежливо улыбнулся, чувствуя, как немеют щёки. За соседним столиком гремел смех, играла ненавязчивая музыка, а он сидел зажатый между цветочной композицией и бесконечным любопытством чужой родни. Друг невесты — звучит гордо, но на деле это означало, что его посадили за стол «разные плюс-один», подальше от молодожёнов, поближе к запасному выходу. Парень напротив него, Хёнджин — друг жениха, кажется — выглядел не лучше. Весь в чёрном, длинные волосы собраны в небрежный хвост, на лице выражение благородной скуки. Белая рубашка расстёгнута на одну пуговицу. Тётушки атаковали его с флангов: «А вы чем занимаетесь?», «А почему один?», «А я знаю прекрасную девушку…» Феликс мысленно считал минуты до торта. И тут Хёнджин наклонился к нему через стол. Близко. Так, что Феликс уловил запах его парфюма — что-то древесное, с горьковатой нотой. — Давай притворимся парой, — шепнул он. Голос низкий, с едва заметной хрипотцой. — Тогда от нас отстанут. Хотя бы на полчаса. Феликс моргнул. Повернул голову. Тётушка невесты как раз открыла рот для нового вопроса. Справа от него какая-то девушка уже прицелилась взглядом, явно собираясь пересесть поближе. Он повернулся обратно к Хёнджину. Тот смотрел выжидающе, приподняв бровь. — А ты быстро ориентируешься, — сказал Феликс. — Я реалист. Ещё два тоста, и нас женят на их племянницах. Феликс фыркнул. Потом взял свой бокал, поднялся и, обойдя стол, сел рядом с Хёнджином. На соседний стул. Ближе, чем требовали приличия. — Окей, — сказал он. — Давай. И положил руку на спинку стула Хёнджина. Почти касаясь его плеча. Хёнджин едва заметно улыбнулся и повернулся к тётушке, которая наблюдала за ними с приоткрытым ртом. — Простите, вы что-то спросили? — его голос стал мягче, уютнее. — Мы отвлеклись. Тётушка захлопала ресницами. Перевела взгляд с одного на другого. Потом на руку Феликса, замершую у плеча Хёнджина. Потом снова на них. — Ах вот оно что, — протянула она и почему-то покраснела. — Ну, тогда… другое дело. И отвернулась к своему салату. Феликс выдохнул. Хёнджин покосился на него с видимым одобрением. — А ты не промах, — сказал он тихо. — Я актёрским мастерством в детстве занимался.

***

Первые полчаса прошли как по нотам. Феликс подливал Хёнджину воду, Хёнджин поправлял воротник на рубашке Феликса, они обменивались взглядами, которые для посторонних выглядели как «у нас свои секреты». Тётушки отстали. Никто больше не спрашивал про девушек и планы на жизнь. Но где-то между горячим и десертом всё изменилось. Сначала они просто разговаривали. Оказывается, Хёнджин рисует. Феликс рассказал про свою работу в студии звукозаписи, и Хёнджин вдруг оживился, начал расспрашивать про сведение, про частоты, про то, как пишут вокал. Оказалось, он обожает музыку, просто никогда этим не занимался. — Почему? — спросил Феликс. — А ты всем своим увлечениям даёшь ход? — Хёнджин смотрел на него с лёгким прищуром. — Вот прямо всем? Феликс задумался. — Нет, — признал он. — Наверное, нет. — Вот и я нет. В какой-то момент Феликс поймал себя на том, что смеётся над шуткой Хёнджина — не вежливо, а по-настоящему, запрокинув голову. Хёнджин смотрел на него с таким выражением, будто сам не ожидал, что способен кого-то рассмешить. — У тебя смех заразительный, — сказал он. — У тебя шутки неожиданные. — Я вообще неожиданный. Феликс склонил голову набок, разглядывая его: — Это ты сейчас комплимент себе сделал? — Это я предупредил, — Хёнджин чуть улыбнулся. — На случай, если ты решишь, что я предсказуемый. Феликс хотел ответить что-то остроумное, но тут официант поставил перед ними десерт, и момент прошёл. Но что-то осталось.

***

Первый поцелуй случился неожиданно. Даже для них самих. Свадьба катилась к финалу. Молодожёны открыли танцпол, гости потянулись следом. Феликс и Хёнджин остались за столом — уже вдвоём, потому что все остальные разбрелись кто куда. Им было хорошо в своём маленьком коконе из недопитых бокалов и общего заговора. — Потанцуем? — спросил Хёнджин. Феликс удивлённо поднял брови: — А нам всё ещё нужно притворяться? Хёнджин посмотрел на него. Долго. Без улыбки. — А мы всё ещё притворяемся? У Феликса внутри что-то ухнуло вниз, как на американских горках. Они вышли на танцпол. Заиграла медленная мелодия. Хёнджин положил руку ему на талию. Феликс — на плечо Хёнджину. Они начали двигаться. — Ты танцуешь лучше, чем я ожидал, — сказал Хёнджин. — А ты ближе, чем я ожидал, — ответил Феликс. Хёнджин еще ближе встал. Они кружились по краю танцпола, в полумраке, среди разноцветных огней. Феликс чувствовал тепло чужой руки сквозь ткань рубашки. Чувствовал дыхание у своего виска. Чувствовал, как уходит игра и остаётся что-то совсем другое. А потом Хёнджин перестал двигаться. Феликс поднял на него глаза. В полумраке зрачки Хёнджина расширились, сделав взгляд глубоким и странно беззащитным. Он смотрел на Феликса так, будто решал какую-то сложную задачу. Или будто ответ уже был перед ним, а он всё не решался его принять. — Что? — спросил Феликс тихо. Хёнджин ничего не сказал. Вместо этого он поднял руку и коснулся его лица — кончиками пальцев, очень осторожно, вдоль скулы. Феликс замер. Пальцы у Хёнджина оказались тёплыми. — Я хочу проверить кое-что, — сказал Хёнджин. — Что? — Настоящее ты или нет. Феликс улыбнулся: — И как проверишь? Хёнджин наклонился и поцеловал его. Медленно. Мягко. Сначала только касание губ, почти невесомое. У Феликса перехватило дыхание. Где-то на периферии сознания ещё билась мысль: «Это всё ещё игра, мы же притворяемся, на нас смотрят...» Но мысль погасла почти мгновенно, потому что никто на них не смотрел. Все были заняты собой. А Хёнджин целовал его так, будто вокруг не существовало никого. Феликс ответил. Подался вперёд, углубляя поцелуй, чувствуя, как рука Хёнджина скользнула с его скулы на затылок, запуталась в волосах. От него пахло шампанским и чем-то сладким. Они оторвались друг от друга не сразу. А когда оторвались, несколько секунд просто смотрели. Феликс заметил, что у Хёнджина припухли губы, а на щеках проступил лёгкий румянец или это просто свет от цветомузыки. — Проверил? — спросил Феликс. Голос прозвучал хрипловато. — Ещё нет, — сказал Хёнджин. — Нужна повторная проверка. И поцеловал снова. На этот раз иначе — глубже, настойчивее. Феликс почувствовал, как пальцы Хёнджина сжались на его талии, притягивая ближе, и сам обхватил его за шею, отвечая с той же жадностью. Это было уже не «проверить». Музыка сменилась, кто-то задел их локтем, пробегая мимо. Они разомкнули объятия, но остались стоять близко-близко, почти соприкасаясь лбами. — Знаешь, — сказал Хёнджин тихо, — я вообще-то не собирался сегодня ни с кем знакомиться. — Я тоже. — И я не любитель свадеб. — Я тоже. — И я не верю в случайности. Феликс чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо: — А во что ты веришь? Хёнджин встретил его взгляд. — Пока не знаю, — сказал он. — Но, кажется, начинаю разбираться.

***

Торт они всё-таки съели. Вернулись за стол, сели плечом к плечу. Феликс поймал себя на том, что сидит слишком близко — бедро к бедру — но отодвигаться не хотелось. Хёнджин, кажется, чувствовал то же самое: он рассеянно водил пальцем по краю своей тарелки и иногда бросал на Феликса короткие взгляды, от которых у того внутри всё переворачивалось. — У тебя крем на губе, — сказал Хёнджин. — Где? — Феликс потянулся за салфеткой. — Не двигайся. Хёнджин наклонился и стёр крем большим пальцем — медленно, аккуратно. А потом, не убирая руки, снова поцеловал его. На этот раз коротко, почти невинно. Просто прикосновение. Но Феликс почувствовал, как заливается краской до корней волос. — Ты специально это делаешь, — сказал он. — Что именно? — Придумываешь поводы. Хёнджин улыбнулся уголками губ, едва заметно: — А ты хочешь, чтобы я перестал? Феликс посмотрел на него. Длинные ресницы, острые скулы, тёмные глаза, в которых сейчас плясали отблески свечей со стола. — Нет, — сказал он. — Не хочу.

***

Свадьба закончилась за полночь. Гости разбредались, такси одно за другим отъезжали от ресторана. На улице было прохладно — всё-таки октябрь, — и Феликс поёжился в своём пиджаке. Хёнджин стоял рядом с ним на крыльце, засунув руки в карманы. — Я слышал, тут недалеко есть круглосуточная кофейня, — сказал он. — Говорят, у них лучший чизкейк в городе. — Ты проверял? — Нет. Мне не с кем было. Феликс повернулся к нему. В свете фонарей лицо Хёнджина казалось вылепленным из света и теней — красивое, резкое, совершенно незнакомое ещё несколько часов назад. А теперь... — А сейчас есть? — спросил Феликс. Хёнджин смотрел на него, и на этот раз в его взгляде не было ни капли игры. — Кажется, да, — сказал он. Они пошли пешком. Кофейня действительно оказалась в двух кварталах — маленькая, спрятанная в полуподвале, с жёлтым светом и витриной, полной пирожных. В этот час она была пуста, только сонный бариста за стойкой оживился при виде посетителей. Они взяли два кофе и один чизкейк на двоих. Сели у окна. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Хёнджин, отламывая ложечкой кусочек десерта. — Что-нибудь настоящее. Феликс задумался. — Я боюсь высоты, — сказал он. — И темноты. И ещё что однажды проснусь и пойму, что занимаюсь не тем, чем должен. Хёнджин слушал внимательно, не перебивая. — А я боюсь, что мои картины никому не нужны, — сказал он в ответ. — Что я потратил годы на то, что никогда не найдут зрителя. — Это неправда, — сказал Феликс. — Откуда ты знаешь? Ты не видел моих картин. — Я видел тебя. Этого достаточно. Хёнджин замер с ложечкой на полпути ко рту. Потом медленно отложил её. Феликс протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. Пальцы у Хёнджина были прохладными от уличного воздуха. — Можешь просто ничего не говорить, — предложил Феликс. — Иногда не обязательно реагировать. Хёнджин перевернул ладонь и переплёл их пальцы. Они сидели так несколько минут — молча, в пустой кофейне, над остывающим кофе. За окном проезжали редкие машины, свет фар скользил по стенам и пропадал. — Знаешь, что самое странное? — сказал Хёнджин. — Что? — Я пришёл на эту свадьбу с мыслью, что уйду через час. Максимум через два. Я вообще не планировал там оставаться. А потом ты сел рядом и положил руку на мой стул, и... Он осёкся. — И? — подтолкнул Феликс. — И я забыл, зачем хотел уйти. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. — Можно тебя кое о чём попросить? — сказал он. — О чём? — Поцелуй меня. Не для проверки. Не для игры. Хёнджин поднялся со своего места, обошёл стол и сел рядом с Феликсом на диванчик. Положил ладонь на его щёку, и наклонился. Этот поцелуй был другим. Медленным, глубоким, без спешки. Губы мягкие, тёплые, с привкусом кофе и чизкейка. Дыхание смешивалось. Феликс запустил пальцы в его волосы, освобождая их из хвоста, рассыпая по плечам. Хёнджин тихо выдохнул ему в губы и притянул ближе. Они оторвались друг от друга только когда бариста деликатно кашлянул — кофейня закрывалась. На улице Хёнджин взял Феликса за руку. Просто взял и не отпустил. Они шли по пустому тротуару, и город вокруг них был тихим и сонным. — Что теперь? — спросил Феликс. — Теперь я хочу увидеть тебя завтра, — сказал Хёнджин. — И послезавтра. И вообще. Феликс остановился. Повернулся к нему. — Это всё ещё игра? — спросил он. Хёнджин покачал головой. — Игра закончилась, — сказал он. — Где-то между танцем и чизкейком. Он шагнул ближе, обхватил лицо Феликса ладонями и поцеловал снова — на этот раз коротко, почти невесомо. В уголок губ. Потом в другой уголок. Потом в лоб. — До завтра, — сказал он. — До завтра, — эхом отозвался Феликс. И улыбнулся, понимая, что завтра — это теперь его любимое слово.