Повесть о золотом роге и бедре испуганной нимфы

Фаенон весело покачивал ногой, перебирая пальцами резьбу на своей свирели и смотря на небо. Его взгляд цеплялся за проплывающие мимо облака, но в глазах не отражалась ни единая мысль. Большую часть своих дней он проводил именно так — в праздности и безделии. Он лежал на лугу, глядя в небо, или бегал по лесу, пугая белок и ланей. Иногда он гонялся за изящными древесными нимфами, выкрикивая пошлые комплименты и игриво щипля их за голые бёдра. Обычно он веселился с утра до обеда, пока его живот не начинал урчать. Тогда он наведывался в ближайшую деревню, настигал первого попавшегося на глаза пастуха и завораживал его своей игрой на свирели. Фаенон был яро убеждён, что это вовсе не считалось воровством, если хозяин сам отдавал ему еду и поил вином. Ах, вино. Фаенон, как и все его сородичи, любил пьянствовать. Но, к его сожалению, слишком редко он позволял себе напиваться. Он был чересчур чувствителен к похмелью и потому предпочитал пить понемногу. Всего лишь несколько бокалов в день. А ведь он обожал вино! Впрочем, он любил его недостаточно сильно, чтобы перестать бояться этой тянущей боли в голове, которая всегда отдавалась тупой пульсацией в его рога. Итак, даже пьянство не могло скрасить его скуку. А скучал он примерно весь день. Единственной отрадой его жизни были два часа перед наступлением ночи, когда он, сытый и довольный, бежал к водопаду у высокой скалы, прыгая по лесу, как малый козлёнок. Каждый раз он бежал так резво, словно боялся опоздать, хотя всегда являлся к водопаду ровно за двадцать минут до того, как к нему спускалась прекрасная нимфа. Он любил её. Он всегда говорил это прямо и честно всем подряд. Возможно, в этом и была его ошибка, потому что он кричал о своей любви так громко, что, казалось, весь лес насмехался над ним в ответ. Его дед, его сосед, даже сосед его соседа не избегали возможности подшутить над ним и над его нежными чувствами, приглашая его вместо погони на красавицей прилечь на лугу и подремать после пира. И только его отец относился к нему с родительским пониманием и ласково трепал сынка за уши, приговаривая, что тот рано или поздно "перерастёт" это. Но Фаенон буянил, сопротивлялся любым советам и продолжал орать, что любит свою нимфу и женится на ней. В нём бурлила необузданная энергия, подпитываемая изрядной долей юношеского максимализма. Он не хотел сидеть на месте и болтать со стариками на темы, которые они обмусолили уже сотню раз. Он честно устал от рассуждений о том, кто из сатиров какой богине отдал бы яблоко. Они обсуждали это каждый день! А ему хотелось бегать, играть и шутить. Веселиться. Возможно, его отец был в чём-то прав, называя его ребёнком. Но Фаенон слишком мало думал об этом (он мало думал о чём-либо в принципе), полностью увлечённый своей влюблённостью. Ему становилось приятно в груди каждый раз, когда он смотрел на свою нимфу — а ему нравилось гордо называть её своей, хотя она пока не стала по-настоящему его — и когда он слышал её голосок. Он любил те тёплые чувства, которые возбуждало в нём её присутствие. Часто он задумывался, каково это будет, если она позволит ему положить голову ей на бёдра. На красивые, полные и мягкие бёдра. Будет ещё лучше, если её нежные пальчики начнут перебирать его волосы, а её голос будет сладко шептать ему признания в любви. Ах, мечты, мечты. Но он не остановится, пока не добьётся своего. Его копыта нервно стучали по земле, пока он сидел в кустах. Его хвост безостановочно вилял, пока он пожирал глазами вид, открывшийся перед ним. Двадцать минут, предшествующих появлению нимф у водопада, всегда были самыми сложными. Фаенон с трудом мог усидеть на своём обычном месте, в укромной тени кустов, пока ждал, ждал и ждал. Но его терпение всегда с лихвой окупалось, когда обнажённые нимфы спускались к воде и начинали купание. Его глаза редко фокусировались только на одной из них: обычно он глядел на одну с полминуты, разглядывая изгибы, затем на другую — и с каждым разом он смотрел всё меньше. И, что странно, он давно перестал испытывать к ним физическое влечение. Раньше он приносил им подарки и посылал недвусмысленные взгляды, сопровождавшиеся флиртом. Раньше он чувствовал напряжение в паху, когда навещал их. Но сейчас он ничего не чувствовал. Его взгляд скользил по их фигурам с усталым интересом, почти по привычке. Он детально изучил их раньше, и они больше не вызывали у него приливы любопытства. Он всё ещё любил смотреть на них, но уже не с вожделением, а с каким-то спокойным восхищением. Они ведь и правда красивы, и он не может сопротивляться порыву смотреть на них. Однако он каждый раз искал глазами одну определённую нимфу, и чем чаще он приходил сюда, тем быстрее оглядывал своих старых подруг и тем яростнее искал свою любимую. Ах, вот она. Сидит на мокром камне, спрятавшись за своими сёстрами. Его Афродита. Нет, нет, это неправильно. Он не должен называть свою нимфу чужим именем. Его (Т/И) прекраснее любой Афродиты. Его глаза сосредоточились на ней с почти одержимым вниманием, влюблённое сердце начало биться быстрее, рот сам собой приоткрылся. Он едва не пустил слюни. Его неловкие, дрожащие пальцы осторожно отодвинули ветки куста в стороны, чтобы ему было проще смотреть. Нимфы болтали между собой, плавая в озере под водопадом или тщательно намывая свои длинные волосы. Фаенон не слышал, о чём они говорили, но краешком глаза заметил, что одна из них повернула голову в его сторону и усмехнулась. — (Т/И)! (Т/И)! Только посмотри! Твой поклонник снова здесь. Раздался дружный звонкий смех, и почти все глаза обратились к тебе. Ты смущённо отвернулась, как обычно испытывая стыд из-за поведения этого сатира. Его ухаживания доставляли тебе только проблемы, которые усугублялись постоянными насмешками со стороны сестёр. Поняв, что его обнаружили, Фаенон решил выйти из укрытия. Он хотел весело выпрыгнуть или медленно и статно выйти, но в последнее мгновение его копыто зацепилось за скрытый корень, и Фаенон выкатился из-за куста с нелепым кувырком, вызвав очередную волну смеха. — Ах... — он неловко замялся, но тут же принял на себя храбрый вид и приблизился к водоёму, сокращая расстояние широкими резвыми шагами. — Надеюсь, я не прерываю ваш личный момент. Хотя, должен сказать, вид просто потрясающий, — он подарил девушкам самую обольстительную улыбку, какую только был способен изобразить. Нимфы захихикали, и одна из них, красавица с огненно-рыжими волосами, подплыла ближе к берегу и сложила руки на камне. — Фаенон, ты просто очарователен! Всегда такой лестный... Искупайся с нами. Вода божественна! Фаенон усмехнулся, на мгновение задержав взгляд на её блестящей коже и поднявшейся над водой груди, прежде чем оторваться. — Как бы заманчиво ни звучало это предложение, я бы не хотел навязываться. Но у меня есть несколько загадок, которые могут вас позабавить. Девушки послушно склонились к нему, смотря на него снизу вверх с упоением в глазах. Им нравилось, как старательно он развлекал их каждый раз. — Что имеет невидимые корни, выше деревьев, поднимается всё выше и выше, но никогда не растёт? Младшая сестра поджала губы, старшие нахмурили брови. Они не любили загадки с неочевидным ответом, хотя тебе они, наоборот, нравились. — Солнце. — Нет, луна! — Дерево! — Глупая, в загадке сказано, что это не дерево. — Это тени! Девушки протянули к нему руки и начали наперебой выкрикивать его имя, жалобно постанывать и прелестно изгибать губы, как делали всегда, когда хотели очаровать кого-то. — Ладно, ладно... — Фаенон неторопливо сел на траву и беззаботно откинулся на руки. — Это гора! — его уши нетерпеливо подёгивались, пока он ждал реакции. Повисла тишина, но затем нимфы засмеялись. Фаенон не знал, то ли им понравилась загадка, то ли они нашли его поведение забавным. Он лелеял в душе надежду: если он будет нравиться твоим сёстрам, то однажды он начнёт нравиться и тебе самой. Он не знал, что твои сёстры видели в нём только глупого ребёнка и источник развлечения. Они даже не думали рассматривать его как твоего потенциального жениха. После ещё пары загадок настало время эпических историй о героях и богах, сражающих мерзких чудовищ и карающих грешных людей. Половину из них Фаенон придумал на ходу, примешивая к выдумке известные реальные истории. И каждый раз, когда он рассказывал о любовных похождениях Зевса, его глаз непроизвольно косился в твою сторону. Затем последовали активные игры. Твои сёстры всё-таки попытались затянуть его в воду, хватая за ноги и поднимая брызги. Ты убеждала себя, что тебе всё равно, что тебе это не интересно. Что тебе вовсе не нравится смотреть, как прозрачные капли стекают по его груди и мягкому животу. Что ты вовсе не представляла, как заменяешь воду на мёд. Два часа, которые вы с сёстрами обычно отводили на купание, подошли к концу слишком быстро, если вы спросите мнение Фаенона. Большую часть своего внимания он уделил твоим сестричкам, желая завоевать их расположение, о чём теперь немного жалел. Хотя он регулярно приближался к тебе с нехарактерной робостью, смотря на тебя из-под ресниц и пытаясь завлечь тебя в игры тоже. Но ты лишь отворачивалась от него, продолжая расчёсывать волосы, отчего его сердце сжималось от тоски и ему приходилось возвращаться к нимфам в побеждённом, неблагородном одиночестве. Ты не хотела признавать, что смотрела на него, но ты действительно смотрела. Его ухаживания, его подарки и комплименты трогали что-то нежное в глубине твоей души. Тебе нравилось его внимание, нравилось то, с каким усердием он добивался тебя. Кому не было бы приятно видеть, что его так сильно хотят? Но именно это слово и пугало тебя. Хотят. Сатиры славились своей легкомысленной влюбчивостью. Они всегда искали потехи и сексуальных связей. Эти грязные похотливые животные... Фаенон выглядел мягким и невинным, но ты боялась того, что могло скрываться под его слишком показной любовью и этой доверчивой внешностью. Он хотел тебя, и ты не знала, как именно он хотел. Ты не могла знать, что творится у него в голове. Ты хотела верить, что он действительно влюбился в тебя, что его привязанность искренняя. Но стоило тебе заглянуть в его глубокие, проникновенные глаза, и тебя охватывал ужас. В его взгляде было так много чувств, что ты не могла понять его истинные намерения. Ты видела в них любовь, восхищение, лёгкий благоговейный страх и что-то более греховное. За козлёнком, будто бы ещё не отлученным от материнской груди, мог прятаться хитрый возбуждённый козёл. Было проще и надёжнее делать вид, что ты его презираешь, чем рискнуть и довериться ему. Было бы приятно упасть в его объятия, позволить ему носить тебя на руках часами и целовать его нежные щёки. Но минутные удовольствия не стоили разбитого сердца. Ты предпочтёшь отказаться от своих идеализированных фантазий о любовных ласках, чтобы сохранить свою честь и достоинство. Ты не приз, который можно завоевать. Ты не станешь очередной жертвой в его списке женщин, которых ему удалось соблазнить. Даже если он смотрит на тебя с таким выражением лица, будто готов положить мир к твоим ногам, и дарит тебе эту особенную, сладкую улыбку, которую не показывает никому другому.

***

Фаенон лениво двигал пальцами, сменяя одну ноту другой. Его губы и лёгкие устали от постоянного напряжения, но он продолжал играть на свирели. Мелодия была весёлой, но медленной, ибо он уже изрядно заскучал. Нимфы плясали и резвились на поляне, приминая траву босыми ногами. Раньше, когда Фаенон был младше и склонялся к кокетству, он бы с удовольствием следил за их тонкими ножками и следами, оставленными на земле. Теперь ему хотелось смотреть только на то, как белоснежный хитон аккуратно обнимает твою фигуру. Ткань тонкая и полупрозрачная, приятного чистого цвета. Хитон не висел на тебе, но и не облегал. Он сидел идеально, подчёркивал твои изгибы, но игриво скрывал от его взгляда именно те места, на которые Фаенон хотел смотреть больше всего. Иногда, когда ты присаживалась, чтобы погреться на солнце, он смотрел на твою грудь так пристально, что начинал видеть очертания затвердевших сосков (это было его воображение). И, если он вглядывался достаточно сильно, он почти наблюдал скромное пространство между твоих ног (да, он совершенно точно сам выдумал всё). Странно, но даже это не вызывало у него возбуждение. Может, он болен? С течением времени он заметил, что стал всё реже думать о плотских утехах, что больше не ищет беспорядочных половых связей. В последние дни его член практически перестал вставать, словно из жизни Фаенона исчезли все вещи, которые раньше провоцировали эрекцию. Он смотрел на красавиц перед собой, некоторые из которых тоже были не против посмотреть на него, но не чувствовал никакого шевеления внизу. Неужели это и есть старость? Неужели он достиг той критической точки, когда стал неспособен услаждаться? Быть не может! Он ещё так молод! Его губы отстранились от свирели, но нимфы продолжили петь без музыки. Кувшины с вином и медовухой, которые он принёс, уже давно опустели, и выражение прекрасных девичьих лиц приобрело упоительно сладострастное выражение. Они кружили вокруг него, пока он понуро сидел на траве. Лесная подстилка была мягкой, но он всё равно чувствовал зуд в заду. Ему хотелось веселья, чего-то радостного и активного. Но пир у нимф мало чем отличался от пира сатиров. Различие существовало лишь в том, что нимфы, напившись, плясали, а сатиры лежали и набивали свои брюха. Фаенон оглянулся на тебя с интересом, не ожидая, что ты оглянёшься в ответ. Однако ваши глаза встретились. Он удивлённо поднял брови, его уши настороженно дёрнулись. Он обрадовался, осознав, что ты смотрела на него задолго до того, как он сам посмотрел на тебя. Но ты быстро отвернулась, изобразив неудовольствие. Фаенон расплылся в улыбке. Ты такая очаровательная, когда стесняешься. Он медленно поднялся и снова прижал свирель к губам, почувствовав внезапный прилив энергии. Он выдувал по одной ноте за раз, не совсем играя песню, но создавая импровизированный отзвук. С каждой новой нотой он совершал шаг в твою сторону, имитируя медленное приближение хищника. Нимфы танцевали в круге, и фигура Фаенона, спрятанная в самом центре хоровода, то являлась тебе, то снова скрывалась за телами твоих сестёр. С каждым поворотом круга он подходил всё ближе и ближе, пока не проскочил мимо пляшущих фигур. Он шёл к тебе целенаправленно, но осторожно, отмеривая каждый шаг. Его голова была покорно наклонена вниз, он смотрел на тебя исподлобья доверчивыми глазами, полными вопрошающей надежды. Он давал тебе возможность убежать, не позволить ему приблизиться. Но ты, поражённая непокорностью собственного тела, против воли осталась на месте. Ты пристально наблюдала за языком его тела, за мягкой поступью и движениями пальцев. Тебя поражала его искусность. Его руки выглядели грубыми, но жесты были плавными и деликатными. Как и весь он. Хотя он выглядел таким же неотёсанным, как все его сородичи, в его внешности всё-таки было что-то хорошее, приятное глазу. Возможно, молодое красивое тело, гордые крепкие рога, сильные руки или полные губы. Возможно, даже его ноги. Они были гораздо более мохнатыми, чем у некоторых других сатиров, вероятно, поддетые юношеским подшёрстком. Но в самом изгибе его копыт наблюдалась изящность. Благодаря им Фаенон уверенно ходил, быстро бегал и красиво танцевал. И иногда он довольно мило топтался на месте, когда не решался что-то сказать или сделать. Он умудрялся одновременно совмещать в себе игривость, чувственность, спокойствие и робость. Фаенон остановился на почтительном расстоянии, но в твоём понимании он стоял слишком близко. Уголки его губ были задорно приподняты, в глазах искрилось довольство. Он присел, слегка раздвинув ноги, и спокойно положил ладони на собственные колени. Его пальцы дёргались, сжимаемые почти судорогой, от желания протянуть руки и потрогать твои стопы или колени. — Я не могу стоять в стороне и смотреть, как скучает прекрасная девушка. Он склонил голову набок, и ты невольно представила себе, что он носит на ушах колокольчики и что они звенят при каждом повороте его головки. — Я не скучаю. Я чувствую себя прекрасно в своём положении. — Сидя на муравейнике? Ты закричала и вскочила, отряхиваясь и с опаской смотря на место, на котором только что сидела. Но трава была чиста. Как только ты оторвалась от земли, Фаенон ловко юркнул тебе за спину. Одна его рука подхватила тебя под коленями, другая легла на лопатки, и он одним лёгким движением поднял тебя в воздух. — Потанцуй со мной, красавица! — где-то с поляны донёсся ответный хохот твоих пьяных сестёр, подпевающих Фаенону: "Потанцуй! Потанцуй!" — Нет! Пусти меня, отпусти! Он не послушался и начал кружиться, прыгая и подбрасывая тебя (и каждый раз ловя обратно в свои руки). Ты протестующе кричала, но не имела иного выбора, кроме как испуганно цепляться за его голые плечи, нечаянно царапая кожу ногтями. Он смеялся и дразнил тебя, но был заметно нежен: его сильные руки смягчались под твоим телом, пальцы держали тебя крепко, но с осторожностью. Нимфы хихикали над вами, бросая в вас цветы и отпуская шутки про супругов. Кто-то из них попытался облить вас алкоголем, но в кувшине было недостаточно медовухи. Несколько липких капель оказалось на твоих волосах, его руках и ключицах. Ты попыталась вырваться, и твоё тело извернулось таким образом, что Фаенон едва не уронил тебя. Он громко вскрикнул и тут же подставил тебе опору, но, к сожалению, сам не смог удержаться на ногах. Однако он позволил тебе приземлиться прямо на него. Поначалу ты чувствовала только тепло его груди под своей щекой, но постепенно пришло осознание других деталей. Его тело словно свернулось вокруг тебя, руки защитно прижали твою грудь к его животу, и он даже зажмурил глаза, искренне боясь того, что навредил тебе. Он был таким удобным и тёплым. Ты ударила его по груди и (неохотно) поднялась, не желая и дальше лежать на нём. Хотя твои сёстры ободряюще ворковали, ты почувствовала себя униженной. Ты даже не могла сказать, почему именно эта маленькая случайность пробудила в тебе такие эмоции. Возможно, ты просто побоялась признаться, как сильно тебе понравилась его опека. — Идиот! Животное! Ты встала на ноги, отвернулась от него и принялась разглаживать хитон просто для того, чтобы чем-то занять себя. Ты действительно не знала, как выйти из этого положения и как правильно выразить то, что творилось у тебя в голове. — Но я не сделал ничего плохого! — от откинулся на локти и посмотрел на тебя снизу вверх, улыбаясь. Он бы оценил этот ракурс, если бы не ощущал в груди тянущее напряжение. — Ты уронил меня! — Ну... да. Но я же поймал тебя! Ты оглянулась на него, ещё больше разозлившись от вида его беззаботного лица. Ты открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Ты фыркнула, топнула ногой, чтобы выразить своё возмущение, и ушла прочь. Если бы ты присмотрелась, то заметила бы натянутость в его улыбке, его отчаянную попытку сохранить весёлую атмосферу. Заметила бы его усталые глаза, полные неуверенности и раскаяния. Фаенон с тоской и болью смотрел на твою спину. Он продолжил преследовать твою фигуру взглядом даже тогда, когда ты скрылась в роще. Его хвост печально опустился, уши прижались к голове. Неужели он действительно перешёл черту? Он правда был слишком дерзок, слишком напорист? Нет. Просто ты не хотела позволить ему узнать, как сильно билось твоё сердце.

***

Фаенон снова пришёл к водопаду, но на этот раз его нимфа была там одна. Он был несколько удивлён её одиночеством, привыкший к тому, что нимфы держатся вместе. Обыкновенно они находили уединение слишком скучным, но компанию других существ или людей — слишком громкой и пошлой, "недостойной". "Такие зазнавшиеся, — думал Фаенон. — Но такие красивые. Возможно, они правы в том, что знают себе цену". Нимфы ему нравились. Он даже любил их. Они очаровательно глупые, когда отдыхают, и завораживающе мудрые, когда хотят быть серьёзными. Они ценят его музыку. И они правда прекрасны. Но это отличается от того, как он любит свою нимфу. Её он любит. Любит с большой буквы, прописью и курсивом, знаком и символом, словом и изображением. Он может восхищаться нимфами, но его нимфа самая лучшая и всегда будет самой лучшей. Это простая истина, в которую каждый должен уверовать так же, как верует в Зевса. И он убеждён, что дело не в его предвзятом восприятии. — Самая красивая... — прошептал Фаенон самозабвенно, любуясь твоей спиной и каплями, стекавшими по линии позвоночника. Его губы невинно приоткрылись, рот наполнился слюной. Но не от голода. Он даже не мог дать этому название, но он ясно понимал, что его чувство было более ласковым, не таким грязным, как простое возбуждение. Ему нужно набраться смелости. Он уже подходил к тебе раньше и вытворял более неловкие вещи, чем простой разговор. Это не так страшно. Но. В прошлый раз он так сильно обидел тебя... Он боится подойти снова. Вдруг он снова скажет что-то неправильное? Сделает что-то неправильное? Может, отец прав и его любовь действительно глупая и детская. Ему нужно подождать, пока эти чувства не стихнут... А нет, забудьте. Его нимфа закончила купание, и он не хочет быть ни в каком другом месте, кроме как у её ног. Фаенон вышел из знакомых и привычных ему кустов и осторожно приблизился. В руке он неловко сжимал маленький, немного ущербный букет диких цветов, который стоил ему многих трудов. Он изранил все свои пальцы, избавляясь от шипов, и его нос всё ещё болел в том месте, куда его ужалила пчела. — (Т/И)... Я принёс тебе подарок... Он с замиранием сердца смотрел, как ты медленно поворачивалась, и почувствовал боль в желудке, когда заметил недовольное выражение твоего лица. Его руки вспотели. — Не нужно. Спасибо. — Только посмотри на них, — он протянул букет к тебе, демонстрируя пёстрые цветы с местами поломанными стеблями. — Я долго выбирал, какие принести! Обдумал каждую деталь... Розы, лилии, анемон. В этом букете было мало эстетики, композиция была далека от совершенства. Но он собрал всё, что так или иначе было связано с искренностью и любовью. Ты могла только устало вздохнуть. — Ты не собираешься останавливаться, не так ли? Фаенон энергично покачал головой, упорно сжав губы. Его брови нахмурились, и на мгновение его взгляд наполнился пугающей серьёзностью. Да, он был неловким. Да, он совершал много ошибок. Да, он был в чём-то неправ и многие не верили в его чувства. Ты не верила. И даже он сам иногда сомневался. Но его упёртость была воистину бараньей. Он не планировал останавливаться. Ну, он мог бы, на самом деле. Если бы ты отвергла его со всей силой своей неприязни, если бы обругала его и отхлестала по спине его же букетами. Но ты была тихой. Возможно, буйство просто не было в твоём характере, но если бы у тебя не было хотя бы минимальной симпатии к нему, ты бы проявила твёрдость. Разве не так? Из-за этого Фаенон никогда не был уверен, как воспринимать твои реакции. Ты прогоняла его, игнорировала, иногда обижала. Но он не мог отличить отсутствие интереса от скромности. Его пугала мысль о том, что он слишком навязчив, что он стал преследователем, гоняющимся за тобой в твоих кошмарах. Но в то же время он с тенью надежды предполагал, что ты просто стесняешься. Может быть, ты сама, как и он, не знаешь, что чувствуешь, и поэтому отталкиваешь его, но не окончательно, давая ему лазейку. Может быть, тебе просто нравится, когда тебя добиваются, и ты хочешь проверить, как далеко он готов зайти ради тебя. А он готов зайти очень и очень далеко. Фаенон тихо положил букет на землю и присел рядом с тобой. Он старался смотреть прямо, разглядывая водопад, и не пялиться на тебя слишком открыто. Но получалось плохо. Его глаза то и дело бросали на тебя короткие взгляды, его нос любопытно принюхивался, а его уши постоянно вздрагивали, словно отмахиваясь от несуществующих мошек. Ах, ты так вкусно пахла. Мёдом, озёрной водой и чистотой. Ах, как бы он хотел слизать с твоего тела каждую каплю этой воды. — Не смотри на меня. Грязное животное. — Я не грязный! — Фаенон демонстративно обнюхал и самого себя. Он и не подумал обидеться на то, что его назвали животным. Потому что, ну, в какой-то мере это соответствует действительности. Ты фыркнула, и он не смог разобрать, было ли это насмешкой или смехом. Но ты быстро взяла себя в руки и подавила усмешку. Чтобы создать видимость хоть какой-то деятельности, ты повернулась к нему спиной и потянулась за гребнем, почему-то лежащим слишком далеко от тебя. — И вообще... — он продолжил говорить, тяжело сглотнув. Его кадык щёлкнул слишком громко, когда его глаза опустились ниже твоих плеч. Вдоль позвоночника, всё ниже и ниже, к пояснице и бёдрам. — Я не смотрел на тебя... — он захотел вцепиться зубами в нежную мясистую часть твоей ягодицы, пожевать её и обсосать губами. — Я смотрел на твои... — он икнул. — Волосы. Он облизнулся и заставил свои глаза вернуться к твоему затылку. Пошлое наваждение испарилось, сменившись чувством целомудренного восхищения. Фаенон уже давно перестал заботиться о тех качелях, в которые превратилось его настроение. Перепады были резкими и частыми, будто его эмоции менялись с каждым ударом сердца. Он уже даже не пытался вернуться к равновесию. Как он мог испытывать что-то стабильное, когда рядом с тобой его ноги тряслись так сильно и боязливо, словно из-под них ушла вся земля? Один звук твоего голоса, нет, одна мысль о тебе заставляла его терять самообладание. — На мои волосы? Или на это? — ты медленно отвела локоны в сторону, обнажив шею. Фаенон вытаращил глаза. — И на это тоже, — он рассеянно хихикнул, заламывая пальцы. Его мысли метались, он пытался как можно быстрее что-то придумать, чтобы выбраться из ситуации. Идея пришла вскоре. — Можно расчесать их? Ты уставилась на него, хлопая ресницами. Он уставился в ответ. Ты хотела отказать ему, найти какую-то причину для запрета. Но произнесла лишь одно слово: — Можно. Зевс, пощади.

***

Фаенону искренне понравилось этим заниматься. В процессе было что-то очень успокаивающее. Он аккуратно придерживал прядь твоих ещё мокрых волос одной рукой, так, словно боялся случайно дёрнуть за неё, а другой — медленно расчёсывал. Он с пристальным вниманием следил за игрой солнца в твоих волосах, пока перебирал их пальцами и распутывал мелкие узлы. Как же изящно переливался цвет, от более тёмного у макушки до более светлого на кончиках, которые уже начали игриво завиваться, подсохнув. Он был очень деликатен. Ни разу не потревожил тебя, ни разу не дал повод напрячься или прогнать его. В его движениях чувствовалось что-то близкое к благоговению, тебе даже показалось, что он задержал дыхание. Ты также заметила, как поначалу у него тряслись руки, но постепенно он нашёл свой ритм и больше не колебался. Забавно видеть, как любое его действие становится музыкальным. — Как долго ты планируешь меня причёсывать? — Ты куда-то спешишь? — Нет, но ты уже расчесал всё по три раза с каждой стороны, — на твоём лице появилась маленькая непрошеная улыбка, но почему-то тебе не захотелось скрыть её. — Если ты продолжишь, я могу вовсе остаться без волос. — Не волнуйся, — он тоже усмехнулся, почувствовав улучшение в твоём настроении. — Я этого не допущу. — Кто знает, — ты откинулась назад, и твоя рука случайно нашла букет, о котором ты уже и забыла. — Вдруг тебе захочется вырвать мои волосы и оставить их себе на память? — Я не настолько груб... — он помолчал, поджав губы и обдумывая, стоит ли произнести вслух шутку, которую он задумал. Он не сдержался. — Если бы я захотел получить твои волосы, я бы обстриг тебя, пока ты спишь. — Неужели? — и вот снова. Он снова вызвал у тебя улыбку, на этот раз более широкую и немного более тёплую. — Тогда мне придётся спать очень чутко. Он не придумал ответ, и вы снова позволили себе тишину. Водопад громко рычал и с шумом вливался в озеро, редкие пчёлы жужжали около цветов. Твой взгляд обратился к букету, и ты взяла его в руки, чтобы рассмотреть. Сердце Фаенона пропустило несколько ударов и едва ли не остановилось. Букет был симпатичным. Светлым, ярким и пёстрым, но не лишённым изящества. Он очень понравился тебе. — Где ты взял эти цветы? Фаенон отвёл глаза, посмотрел в небо и помолился о вдохновении. Ему нужно придумать правдоподобную ложь. Он ведь не может сказать тебе, что бегал по человеческим клумбам и крал цветы? Никто не должен дарить любимой девушке краденые вещи. — Нашёл. Гениально. Ты недоверчиво посмеялась, но не стала выпытывать истину. Разве так важно, где он достал цветы, если он в любом случае постарался, чтобы сделать тебе подарок? Какая приятная мысль. Он ведь всегда старается, чтобы чем-то угодить тебе, порадовать и побаловать тебя. Тебе действительно нравится, сколько усилий он прикладывает для ухаживания за тобой. — Я закончил, — Фаенон отпустил последнюю прядь с заметной неохотой, в его голосе уже слышалась тоска, хотя ты всё ещё была рядом. И внезапно ты тоже ощутила какое-то душевное сопротивление. — Ты уверен? — ты провела пальцами по волосам, уже наполовину сухим и оттого слегка кудрявым. — Мне кажется, ты ещё не расчесал вот здесь... — Нет, я... я точно расчёсывал там. Дважды. Ты была разочарована его отказом. Если он любил тебя, почему он отказался лишний раз прикоснуться? Ты повернулась к нему лицом и заглянула ему в глаза, полуприкрытые греховно длинными и пышными ресницами. Он смотрел куда-то в сторону, и ты по подсказке неведомой силы посмотрела ниже. Его шея и грудь были в поту. Тебе захотелось смеяться. Фаенон так сильно разволновался просто из-за того, что расчёсывал твои волосы. На секунду тебе захотелось посмотреть гораздо ниже, но ты сдержалась. Ты не должна опускаться до такого же уровня неприличия, что и он! — Я прямо здесь, а не в кустах, — ты взяла его за нос и заставила повернуть голову обратно в твою сторону, но он вдруг вскрикнул и вздрогнул всем телом. Ты отстранилась и пригляделась. Только сейчас ты заметила на горбинке его носа крупную красную шишку. — Что это? — Ах, ничего такого... — он поднял руку, рефлекторно желая прикоснуться к больному месту, но вовремя одумался. — Когда я собирал цветы, меня укусила пчела. Ты открыла рот для ответа, но кто-то позвал тебя из глубины леса. Несколько твоих сестёр прятались за деревьями, бросая на вас двоих понимающие, но любопытные взгляды. В их хитрых улыбках читалось нетерпение. Фаенон посмотрел на тебя с болью. Он явно не хотел расставаться прямо сейчас. Да и вообще когда-либо. И ты тоже. Внезапно тебе стало жаль себя так же, как и его. В какой момент ты начала искать его присутствие с таким же рвением? — Я... Ты права, кажется, я и правда не причесал тебя вот здесь, — от отчаянно потянулся к гребню и поднял руки, пытаясь коснуться твоих волос. Он так быстро поменял своё мнение, что это было смешно. — Нет, нет, мне пора идти... Сёстры зовут, ты же слышишь... — ты снова обратила взгляд к деревьям в роще, нахмурив брови и негодуя. Фаенон понуро опустил голову. Казалось, даже его уши сникли, грустно прижавшись к его щекам. Его хвост тоже опустился, безрадостный и безвольный. Тебя одолел порыв чувств, и, не размышляя слишком долго, ты протянула к нему руку. Твой указательный палец лёг под его подбородок, и ты мягко заставила его поднять голову. Фаенон заморгал на тебя своими прелестными глазами, изображая невинную дикую лань, но ты едва ли обратила внимание на мольбу, заложенную в них. Ты прикрыла глаза, наклонилась вперёд и нежно поцеловала его прямо в опухшую ранку.

***

Фаенон долго не мог забыть твой поцелуй. Он ходил в трансе всю последнюю неделю, возможно, даже немного больше. Он томился чувствами, которые наполнили его грудь и чресла тогда и которые не покидают его до сих пор. Его мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда твои губы коснулись этого несчастного пчелиного укуса. Он был как никогда благодарен той пчеле за полученное им героическое ранение и трижды задумался, не стоит ли ему разворошить целое гнездо только для того, чтобы ты поцеловала его снова и на этот раз побольше. Ради этого пришлось бы пострадать, но награда выглядела заманчивой и оправдывающей любые риски. Теперь в качестве очередного подарка он нёс при себе бурдюк, наполненный крепким вином. Он уже представлял себе, как ты примешь его дар, как будешь наслаждаться алкоголем, который он долго подбирал специально под твои вкусы. И, когда его окончательно одолела радость, он представил, как ты разделишь это вино с ним и как вы будете вместе предаваться праздности. Погруженный в мечтания, Фаенон шёл вблизи поляны, на которой нимфы обычно устраивали пиры. Он услышал чьи-то крики и настолько громкий стук, что сама земля сотрясалась под его воздействием, и с усмешкой подумал об этих прекрасных чаровницах, закативших, видимо, небывалую вечеринку. Он был бы не против присоединиться к ним после того, как они с любимой насладятся обществом друг друга, вдоволь нацеловавшись и... (его совершенно не смущала несбыточность, утопичность его желаний; он был опьянён твоим поцелуем и не мог не воспринять это как положительный сигнал). Но неприятное подозрение закралось в его грёзы, уши обеспокоенно дёргнулись, хвост встал торчком. Внутреннее подозрение заставило его прислушаться к звукам, и он сделал несколько осторожных шагов по направлению к ним. Едва выглянув из-за кустов, он осмотрел поляну. Она была пуста. Но звуки становились всё ближе и земля дрожала всё сильнее. Он прищурился, силясь увидеть хоть что-нибудь в затемнённой чаще. Прошло едва ли две секунды, как кто-то стремительно выбежал из леса, путаясь ногами в корнях и ветках кустов. Сердце Фаенона упало прямо в его желудок. Его бедная нимфа громко и испуганно плакала, пока её преследовал крепкий, высокорослый кентавр, своими габаритами заслонявший несколько далеко не маленьких деревьев разом. Все эти крики принадлежали тебе, а грозный стук всё это время был топотом мощных копыт. Первой мыслью Фаенона было бегство. А что ещё он мог сделать? Он никогда не сражался, он не знает, что такое борьба. Его родичи порой затевают игривые драки, но они никогда не выходят за рамки чистой забавы и озорства, поэтому Фаенон даже близко не представляет, каково это — по-настоящему, серьёзно сражаться. Кроме того, он маленький и слабый. Он не может потягаться с кентавром вдвое, а то и втрое больше него. Этот мужчина был настоящей горой мышц, созданной для буйства и насилия. А Фаенон... он был земным созданием, рождённым для услаждений. Этот монстр сложит его пополам и скрутит в бараний рог одной рукой, пока второй будет... Обнимать тебя. Эта мысль ему не понравилась. Он мгновенно ощутил глубокую тяжесть в груди лишь от одной мысли о том, что ты можешь оказаться в чужих руках и особенно против воли. Ему не нравится видеть твои слёзы, и он не хочет, чтобы ты когда-либо ещё испытала такое отчаяние, как сейчас. "Глупая, глупая!" — думал он, вырываясь из своего укрытия и спеша к тебе. Зачем же ты выбежала на поляну? Этому чудовищу будет гораздо проще поймать тебя на открытой местности, чем в лесу! Когда Фаенон снова увидел твоё лицо, его затошнило от страха, а затем ещё сильнее от осознания. Ты искала помощи и думала, что здесь тебя спасут. Что ж. Фаенон всегда мечтал быть твоим героем. Видимо, пришло время показать себя и доказать свою преданность. — Отпусти... её! — его горло напряглось до боли сильно, когда он заставил себя крикнуть. От волнения в месте прямо за его кадыком образовался тугой ком. Кентавр не услышал его или, скорее, решил проигнорировать. Он догнал тебя и начал без разбора хвататься за всё, до чего мог дотянуться: он порвал твой хитон, сильно дёрнул тебя за волосы, больно потянул за руку. Ты закричала ещё пронзительнее, когда он поднял тебя вверх и насильно прижал к своей груди, крепко держа за бёдра и впиваясь пальцами в кожу до синяков. Фаенон с трудом сделал ещё несколько шагов вперёд. Его колени дрожали и подгибались, он почти падал на землю во время ходьбы. Его разум не мог перестать крутиться вокруг того, что он видел. Фаенон не мог понять, что пугает его больше: то, что тебя похищают, или то, каким огромным выглядит этот монстр. — Я сказал тебе отпустить её! Кентавр бросил на него презрительный взгляд, оскалив зубы и прижав тебя ещё теснее. — Ты смеешь указывать мне? — он устрашающе топнул копытом и вскопал землю. — Убирайся отсюда, жалкий сатир. Или я порву тебя. Его внимание вернулось к тебе, изо всех сил пытающейся вырваться из нежеланных объятий. Фаенон упорно сжал челюсти, собирая всё своё мужество в кулак. — Оставь её! Ради... ради собственного блага! — он нахмурился, стараясь выглядеть серьёзным. И он был серьёзен. — Эта нимфа... — Фаенон хотел сказать "моя", но это не будет звучать как аргумент. Ему нужно что-то весомое, что-то грозное. Нужна подходящая ложь. — Она под защитой Артемиды! Кентавр поднял брови, на мгновение ослабив хватку. Благодаря этому ты успешно освободилась, с глухим стуком упав с высоты, на которой он удерживал тебя. Но ты не смогла подняться сразу, слишком измученная и задыхающаяся. Сквозь пелену на глазах ты увидела, как Фаенон осторожно манит тебя к себе, стараясь не привлечь внимание кентавра. Хотя он весь дрожал, трусливо поджав хвост, он всё ещё думал о твоей безопасности. Ты встала на слабые ноги, кинулась к нему и спряталась за его спиной. Фаенон охотно заслонил тебя собой. — Да, Артемиды! — он погрозил пальцем для убедительности. — Если тронешь её, то очень пожалеешь. Тебя настигнет божественная кара! — Не верю, — ответ кентавра был простым и уверенным. Он погладил рукой бороду, смотря на тебя с похотью. — Последовательницы Артемиды дают обет безбрачия. Я никогда не поверю, что женщина с таким телом может быть неискушённой. Мужчина сделал шаг вперёд, и Фаенону пришлось отступить назад. Он всмотрелся в лицо кентавра и заметил его заплывшие глаза, красный цвет кожи и опухший нос. Он был пьян. И, кажется, сильно. Ах, это очень плохо. Ситуация совершенно вне контроля. — Тогда... тогда я сам защищу её честь! — он моментально пожалел о том, что сказал. Кентавр громогласно рассмеялся, его плечи заходили вверх-вниз, и он даже схватился за живот. Ты потрясла Фаенона за плечи, он повернул голову и заметил страх в твоих глазах. Он не должен был думать об этом в таких условиях, но ему понравилось знать, что ты беспокоишься за него, что он тебе не безразличен. Он был рад знать, что ты боишься, что он пострадает. — Не надо! Что ты удумал? Ты умрёшь! — ты дёрнула его за локоть, попытавшись увлечь за собой. — Бежим! Давай скроемся в чаще! — Ты? Против меня? Смешно! — кентавр демонстративно сжал пальцы, его ладони сложились в крупные кулаки, руки напряглись, вены вздулись. Фаенону пришлось собрать в кучу все свои немногочисленные извилины, и он нашёл решение удивительно быстро. Стресс повлиял на него положительно. — Да, мы устроим честный поединок. Но сначала, — он быстрым движением сорвал с себя подвешенный бурдюк, когда не смог отвязать его трясущимися пальцами, — выпьем. В знак уважения. Кентавр рассмеялся снова, звук больно ударил по чувствительным ушам Фаенона. — У меня нет к тебе ни капли уважения, козлиные ноги. Но это я приму, — он грубо выхватил из рук Фаенона флягу, откупорил и поднёс к губам. — А затем растопчу тебя и вдолблю в землю. Он сделал несколько больших глотков, легко опустошив весь бурдюк. Крепкое вино захмелило его ещё больше, он заметно пошатнулся и несколько раз переместил вес с одной стороны на другую. Одной рукой он схватился за лоб, покачивая головой в попытке прояснить своё зрение. Фаенон наблюдал за этим с облегчением и надеждой. — Теперь дерись! — кентавр бросил пустую флягу на землю и агрессивно махнул хвостом, смотря на Фаенона сверху вниз. — Конечно. Но сначала!.. — он вытащил свирель из поясной сумки и покачал её из стороны в сторону, с каким-то внутренним удовлетворением подмечая, что кентавр недовольно насупился и попытался пьяным взглядом уследить за явно раздвоившимся в его глазах предметом. — Музыка. Перед боем насладимся музыкой. Кентавр повёл плечами, что-то пробурчал себе под нос, но, к счастью, не возразил. Фаенон нервно облизнул губы и подул в свирель, которая мгновенно исторгнула жалобный плач. Но Фаенон сделал всё возможное, чтобы высокая грустная нота перешла в успокаивающе журчание. В то же время он осторожно, вслепую подтолкнул тебя в ногу своим копытом, на всякий случай не оборачиваясь и не сводя глаз с врага. Заворожённая, ты не сразу поняла, чего он хотел от тебя, но после второго тычка, уже более сильного, ты отошла назад на два маленьких шага. Затем ещё на два. И на три. Фаенон пристально следил за поведением кентавра, который уже прикрыл один глаз и прислушивался к мелодии. — Играй сколько хочешь, сатир... — он лениво присел на траву, всё ещё уверенный в своём превосходстве. Его лицо выражало спокойную, сонливую негу. — Я всё равно раздавлю тебя... Гипнотическая песня лилась рекой под умелыми пальцами Фаенона, ловко отражаясь от деревьев прекрасным эхо. Он не торопился идти за тобой, боялся спугнуть кентавра и нарушить безопасную идиллию. Но теперь он бросал на тебя быстрые взгляды вполоборота каждые пять секунд. Он с облегчением вздохнул, заметив твоё личико где-то в далёких зарослях. Когда кентавр закрыл второй глаз и погрузился в дремоту, Фаенон тихо отступил. Ему пришлось смотреть под ноги и продумывать каждый шаг, иначе он рисковал встревожить монстра и обратить на себя его ярость. Фаенон даже сосчитал количество шагов — сорок два — которые спасли его жизнь. Когда он добрался до деревьев, окутывающих поляну, он нашёл тебя и схватил за руку. Вы побежали.

***

Фаенон тяжело дышал, прислонившись к дереву. Вы бежали так долго, что его ноги начали отниматься, а сердце было на полпути к прыжку из груди. Чувство страха, придавшее ему храбрости и энергии раньше, уже давно исчезло, оставив его в опустошённом и уставшем состоянии. Поначалу твои дела были ещё хуже, чем его. Когда Фаенон только подошёл к тебе, ты была так бледна, что он испугался твоего возможного обморока. Но сейчас ты выглядела немного лучше. Тоже тяжело дышащая, схватившаяся за грудь, стоящая на согнутых коленях. Но живая. Напуганная, но не пострадавшая. Он был так сильно этому рад, что у него закружилась голова. Или это было из-за нехватки воздуха и быстрого дыхания. Ты внезапно засмеялась. Фаенон напрягся от неожиданного звука и наклонил голову, заглядывая тебе в лицо с толикой волнения. Ты ударилась головой? Ты при смерти? Почему ты смеёшься в такой момент? — Что... что здесь смешного? Ты растёрла пальцами щёки, онемевшие от улыбки, и схватилась за живот. Ты смеялась так сильно, что мышцы свело спазмом. — Ты сказал "честный поединок"... только для того, чтобы моментально сбежать! — ты снова рассмеялась, и Фаенон усмехнулся в ответ. Вскоре и он тихо засмеялся, уголки его губ слегка приподнялись. — Да... Но у меня не было другого выбора! Ты же видела его, он мог убить меня одним ударом... Именно эти слова заставили твой смех постепенно стихнуть. Ты посмотрела на него так, как, возможно, не смотрела никогда прежде, и заметила что-то странное. Почему-то сейчас он не казался тебе тем глупым и ненадёжным сатиром, каким ты его всегда видела. И дело было не в его внешности. Он был всё таким же, растрёпанным и смешным, с глупой ухмылкой. Но на этот раз он выглядел гораздо привлекательнее, притягательнее. Словно раньше ты смотрела на него через пальцы, а теперь убрала руки от лица и перед тобой открылся совершенно новый вид. Новая сторона человека, которого ты, как тебе казалось, хорошо знала. И ты вспомнила его поступок. — Почему ты сделал это? Почему ты спас меня? Фаенон вопросительно поднял одну бровь. — Разве я мог поступить иначе? — он положил руку на затылок, как делал всегда, когда нервничал. — Я не мог пройти мимо и бросить тебя. Я ведь люблю тебя. — Но ты бы помог любому человеку в беде, верно? В этом нет ничего особенного. — Да, но... с тобой это было по-особенному, — он погладил свою шею сбоку, как будто пристыдившись, и опустил глаза, стесняясь смотреть на тебя. — В тот момент, когда я увидел тебя там, я... почувствовал кое-что. Тебе стало интересно, и ты приблизилась к нему. Он отводил глаза, но не пытался отойти. — Что ты почувствовал? Фаенон тяжело задышал, когда ты оказалась в зоне досягаемости, то ли от волнения, то ли от предвкушения. Его глаза встретились с твоими, и ты заметила, как его зрачки расширились. — В тот момент мне показалось, что если я предам тебя, то умру сам. Он поборол собственные страхи, чтобы заступиться за тебя, потому что хотел этого. Никто не принуждал его, он сам решил, что обязан помочь. Потому что он любит тебя, потому что он готов отдать за тебя свою жизнь, потому что он не может существовать без тебя. Сейчас ты видела это очень ясно. Он уже не был мальчиком, даже не был юношей. Перед тобой стоял молодой мужчина. Ты бросилась ему на шею. Фаенон пошатнулся, но рефлекторно поднял руки, чтобы обхватить тебя и прижать к себе крепче. Твой нос уткнулся в его шею, и ты вдохнула его землистый запах. Он пах грубо, немного резко, но отчего-то очень по-родному. Словно он был самой землёй, самим лесом, который защищал и воспитывал тебя всю твою жизнь. Ты случайно вспомнила, как иногда брезгливо отталкивала Фаенона, когда он жался к тебе и жадно обнюхивал. Теперь ты сама делала ровно то же самое, и эта мысль почти рассмешила тебя во второй раз. — Спасибо. Без тебя я бы не справилась. Ты мой герой. — Нет, не нужно благодарить. Я сделал это... Он не успел закончить предложение. Ты крепко обняла его щёки своими ладонями и заставила его наклониться к тебе. Он только открыл рот, чтобы продолжить говорить, но ты прервала его. Твои губы страстно прижались к его губам. Фаенон опешил, его глаза широко раскрылись, а пальцы ещё сильнее впились в твои бока. В первую секунду он издал удивлённый вскрик, но как только он понял, что происходит, его мычание быстро обратилось в глухой, неприлично громкий стон. Его глаза закатились, веки удовлетворённо сомкнулись, и он горячо поцеловал тебя в ответ. Поцелуй был медленным, но пылким. В нём было столько жара, что твои губы начали гореть, но эта боль была желанной, долгожданной. В один-единственный поцелуй вы оба вложили все чувства: его, открытые и очевидные, и твои, скрытые и когда-то подавленные. Фаенон положил ладони под твои бёдра и без усилий поднял тебя на руки, прижав к себе невозможно близко. Ты обняла его за плечи, с радостью отдаваясь. Он доказал свою преданность, и ты перестала бояться быть использованной. Теперь ты была готова посвятить себя ему так же, как он посвятил себя тебе. Теперь ты могла принять свою любовь к нему и перестать отдаляться. Фаенон попытался просунуть свой язык в твой рот, и ты оторвалась от его губ, не желая опошлять момент. Он глубоко дышал, смотря на тебя такими блаженными, влюблёнными глазами, что ты почти сдалась и едва не расцеловала всё его лицо. — Это значит, что ты теперь моя? — Да. Твоя. Он медленно провёл языком по нижней губе, смакуя вкус, и опустил взгляд на твой подбородок, прежде чем снова посмотреть в твои глаза. В нём всё ещё горела надежда, словно он не мог поверить в происходящее и боялся, что ты обманываешь его. Но он хотел верить, что это не сон и не ложь. — Навсегда? — Да, — ты снисходительно усмехнулась, подняла руку и самозабвенно коснулась большим пальцем уголка его губ. — Разве я могу оставить моего храброго героя без надлежащей награды? Он улыбнулся. Его губы улыбались тебе, и его зубы, и ямочки на щеках, и морщинки у глаз. Всё его лицо радовалось, выражая облегчение и удовольствие от победы, ради которой он так много и долго трудился. — Тогда я могу получить ещё один поцелуй? Ты наклонилась и оставила на его губах нежный, игривый поцелуй. Он заулыбался ещё шире, едва видя твоё лицо из-за своих прищуренных глаз. — И ещё один. Чмок. — И последний?