Z Bloody clematis

* * * Суа судорожно поправила выбившуюся прядь дрожащими пальцами правой руки, хотя левая до сих пор крепко сжимала рюкзак с вещами. Глупая привычка. Короткая стрижка - это практично: ветер не путает волосы в узел, дождь не превращает их в мокрую и запутанную мочалку, а утром не нужно тратить драгоценные минуты на стояние у зеркала. Ещё со времён школы она выбирала удобство. Но длинные волосы… они дарят пространство для фантазии. Как же красиво на них смотрятся локоны! А косы? Или небрежные пучки, из которых вечно выпадают тонкие волоски, щекочущие шею? Именно поэтому Суа так обожала волосы Мизи. Ей не терпелось покончить с текущими делами - этими грубыми, необходимыми ритуалами выживания - чтобы просто сесть рядом и наблюдать как солнечные лучи играют в шелковистых розоватых прядях девушки. В этих прядях, которые когда-то были такими же яркими, как румянец на щеках Мизи. — Мизи. Сейчас всё закончится. Слышишь? – голос Суа дрогнул, сорвавшись на хриплый шепот. Ее вечное, почти патологическое спокойствие дало трещину. Натянув на лицо улыбку, которая вышла слишком широкой, неестественной, похожей на гримасу куклы, она принялась наблюдать. Ее школьное прозвище куколки появилось не на пустом месте. Мизи билась в самодельных оковах. Грубые веревки впивались в бледную, почти прозрачную кожу, оставляя багровые следы, но девушка, казалось, не чувствовала боли. Или делала вид, что не чувствует. Суа знала правду: боль теперь - понятие относительное. Для полумертвоживых. — Я зря ругалась тогда. Прости, – прошептала Суа, делая шаг ближе. Она имела в виду ту ссору всего несколько часов назад. – Я просто волновалась за тебя. Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя? Простишь меня? Получился сбивчивый, неловкий монолог. Но сегодня Мизи слушала. По-настоящему. Она не отводила мутного взгляда, не пыталась вежливо улыбнуться, скрывая скуку или отвращение, которое раньше часто читалось в её глазах, когда Суа начинала свои долгие речи. Над ними больше не нависала тень чертового менеджера, не было попыток намеками показать, что она не хочет ее видеть, не было этих нелепых, фальшивых улыбок. Как же много этого «не», этого «нельзя», этого «потом» исчезло из их жизни вместе с цивилизацией. Остались только они. — Тебе было тяжело, – продолжила Суа, аккуратно касаясь холодной щеки любимой своими замерзшими пальцами. Никакая шерстяная кофта не спасала от внутреннего холода, возникшего из-за страха, но сейчас этот холод уходил. – Но теперь мы сможем быть вместе. Навсегда. Как в школе. Помнишь те дни? Суа попыталась поймать родной взгляд, но наткнулась на пустоту. Глаза Мизи были широко открыты, затянутые молочной пеленой, лишенные искры сознания, но полные иного, первобытного, хищного внимания. Мизи нельзя было назвать мертвой - сердце ведь билось, пусть редко, глухо, как барабан в классе музыки. Но и живой её назвать было сложно. Это была новая форма существования. В памяти всплыло школьное время: крыша старого учебного корпуса, ветер, рвущий тетрадные листы. Они сидели, свесив ноги в пропасть, делили одну жвачку на двоих и смеялись над фильмами про зомби вроде комедии «Кутиса» или боевика "Школы зомби". Они смотрели на экран, где мир рушился, затаив дыхание, даже не подозревая, что репетируют свою судьбу. — Мизи, родная, у меня есть просьба, – Суа вдруг осознала, как выглядит со стороны: дикий, лихорадочный блеск в глазах, въевшаяся в поры грязь, волосы, слипшиеся от пота и пыли, которые уже не собираются даже в хвост. Мысли, которые любой нормальный человек счел бы бредом сумасшедшей. Но разве это важно? Мир вокруг рухнул, превратившись в черти что. И в этом аду она наконец-то могла быть собой. Наклонилась к самому уху девушки, вдыхая запах пыли, старого железа и отвратительный, тяжелый дух разложения, исходящий от тела любимой, и прошептала с некой нежностью: — Будь моей хорошей девочкой. Укуси меня. Мутные глаза смотрели с неким сомнением, или, возможно, это был лишь остаток рефлекса. Но руки, связанные веревками, дернулись, а затем Мизи рванулась вперед быстрее, чем Суа успела испугаться. Откладывать то, чего боишься, нельзя. Страх - это роскошь живых. А пугаться такой красивой, такой преданной в своей новой природе Мизи было бы преступлением. Суа почувствовала приближение запаха гнили, но он смешался с запахом любимых духов, которые всё ещё слабо ощущались под слоем грязи. Рот Мизи, от которого осталась лишь часть, скрытая за некогда нежными, а теперь потрескавшимися губами, раскрылся. Суа подалась навстречу. Это был ее первый поцелуй с кем-то. Первый и с зомби. Необычно, да? Но самое главное - это была Мизи. Ее Мизи, которую она готова была любить в любом состоянии, любила до невозможности, до потери пульса, до конца времен. Касание разлагающегося языка принесло только отвратительный привкус. Чувство тошноты подступило к горлу, желудок скрутился в узел, готовый опустошиться, но в тот самый момент, когда Суа уже зажмурилась, ожидая боли, она почувствовала укус. Однако родные губы остались прижаты к её губам. Призрачная боль несла её куда-то вверх, в мягкую, теплую пустоту. Мозги начали плавиться, превращаясь в сладкую вату. У нее температура? Или это оно? Начало конца? — Ах, Мизи. Мизи... Соображать становилось всё сложнее. Мысли рассыпались, как песок. Сквозь нарастающий туман в сознании Суа услышала тихое, хриплое мычание, которое сложилось в знакомую мелодию. Мизи начала тихо, сбивчиво напевать свою дебютную песню, ту самую, которую она сочиняла в школе. Глаза Суа отказывались фокусироваться. Серые стены, кровавые пятна, небо,чьи-то тела - всё слилось в одно большое, пульсирующее розовое пятно. Она еле-еле чувствовала прикосновение пальцев Мизи к своей руке и с улыбкой на губах засыпала. Рядом, у ног девушек, тыкалась мордочкой в окровавленную ткань чья-то маленькая лапка. Зомби-мопс, бывший питомец соседей, радостно вилял обгрызанным хвостом. Скоро все живое станет таким же, как они. Останется либо вечный ад, либо настоящий рай. Где никто больше не сможет их разлучить.