Фиолетовые тени июля

Раннее утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы с особым, летним упрямством. Его лучи, ложившиеся на пол, были такие плотныеи пронзительно-жёлтыми — от этого света в комнате становилось душно еще до того, как деревня окончательно просыпалась. Какаши почувствовал этот свет даже сквозь сомкнутые веки. С трудом приоткрыв глаза, он тут же сильно зажмурился: яркий блик, отразившийся от полированной поверхности комода, безжалостно резанул по глазам. Вся комната сейчас напоминала холст художника, который решил поиграть с контрастами. Там, куда падали прямые солнечные лучи, всё буквально полыхало золотом, но в углах спальни, на стыках стен и в глубоких складках разворошенного одеяла прятались густые, прохладные фиолетовые тени. Эти сиреневые и чернильные мазки казались единственным спасением от наступающей жары. Не желая окончательно просыпаться, Какаши лениво, с трудом преодолевая тяжесть во всем теле, перевернулся на бок. Он поглубже зарылся лицом в спасительную прохладу подушки, уходя от слепящего солнца, и в этот момент ощутил у себя под боком странное, едва ощутимое копошение и живое, идущее наводкой тепло. Он приоткрыл один глаз, опустил взгляд вниз — и губ сама собой коснулась мягкая, сонная улыбка. Ханами. Маленькое пепельное чудо свернулось под его рукой послушным, тёплым клубочком. «Значит, опять притопала ночью», — промелькнуло в голове у Какаши. Она лежала, забавно уткнувшись носом ему в живот и тихо, мерно сопела, изредка смешно причмокивая во сне. Сейчас, когда её зелёно-мятные глаза были закрыты, а серые волосики растрепались по простыне, она казалась до невозможности крошечной и беззащитной. Какаши осторожно, стараясь не дышать, протянул руку и едва касаясь кончиками пальцев погладил её по шелковистой макушке. Мелочь лишь что-то пробормотала, не просыпаясь, и поудобнее устроила свою крохотную ладошку на его руке. Какаши медленно перевёл взгляд чуть выше, туда, где на другой половине кровати покоилось ещё одно его сокровище. Сакура спала, отвернувшись к окну, полностью погружённая в этот утренний покой. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и в ярком свете утра её рассыпанные по белой ткани розовые волосы казались почти прозрачными, светящимися изнутри. Из-за июльской жары одеяло сползло, открывая её светлую, изящную спину до самой талии. На её нежной коже фиолетовые тени от занавесок рисовали причудливые узоры, смешиваясь с тёплыми золотистыми бликами. Она дышала глубоко и ровно, утомлённая тяжёлыми буднями в госпитале, и её расслабленность была лучшим доказательством того, что сейчас всё хорошо. Какаши замер, боясь даже пошевелиться. В комнате царила абсолютная, звенящая тишина. Каждая вещь стояла на своём привычном месте, каждая пылинка медленно кружилась в жёлтом солнечном луче, словно подчиняясь какому-то невидимому порядку. Всё было ровно так, как надо. Самые важные и самые дорогие для него люди были здесь, на расстоянии вытянутой руки, живые, здоровые и абсолютно счастливые в своём утреннем сне. И большего ему явно и не требовалось. Чувствуя, как внутри разливается глухое, умиротворяющее спокойствие, Какаши снова мирно закрыл глаза, позволяя себе обратным билетом провалиться в сладкий, безмятежный сон