Join me in death

“Won't you die tonight for love? Baby, join me in death Won't you die? Baby, join me in death”.

H.I.M. — Join me in death

Жажда. Его разбудила жажда. Но не такая, к какой он привык. Эта была похожа на голод. Даже хуже. Многократно. От нее ныла каждая клеточка тела. Выворачивало кости. Уен не знал точно, но, должно быть, именно так ощущается ломка. На подрагивающих ногах он поднялся с того, на чем проснулся. Очевидно, кровати. Поле зрения то сужалось до узенького тоннеля перед собой, то возвращалось к привычному охвату. Фокус никак не мог настроиться. Оставалось только осторожно идти на тонкую полоску света среди этого бесконечного темного прямоугольника. По пути он врезался во что-то твердое и тяжелое. Какофония из грохота, треска и звона, по ощущениям, распорола нервы. Как стекловата по стеклу, если бы этот звук поставили на всю мощность в наушниках. Собственный крик прозвучал так оглушительно, что Чона скосило. Колени прошибло током от соприкосновения с жесткой холодной поверхностью. Висок обожгло тупой болью. Уен чувствовал, что его трясет. Привкус желчи на языке. Прошла секунда, а может и целая вечность, прежде чем до него донесся мужской голос. — Ц… оставь тебя одного ненадолго, — упрекнул его этот мужчина. Уен ощутил как что-то упругое и горячее пробралось под поясницу. Оторвало его от пола, прижав к еще более широкой площади тепла. Крепкой. Пахнущей смесью едкого стирального порошка, влажного мха и сладковатого аромата чужого тела. Он слышал каждый скрип, каждый стук, каждый шелест так, словно ему врубили ASMR на полную. Чужое и собственное сердцебиения на фоне. Закрытые глаза залило красным. А обволакивающее тепло сменилось чем-то прохладным и шероховатым. Пыль заскреблась по носоглотке. — Свет… выключи свет… — хрипло выдавил из себя Чон при первой же попытке открыть глаза. Щеки тут же защекотало от выступивших слез. Отступившее было неприятное ощущение, как прилив, начало возвращаться снова. Мужчина его послушал. Скрежет металла о металл резанул по барабанным перепонкам. Уен вздрогнул от звука затрепетавшей словно перед самым носом ткани. И глазам стало резко легче. Послышались шаги. Удар. Хлопок. Шуршание. Уен приоткрыл слезящиеся глаза, как раз когда перед ним нечетко замаячил пакетик. Как для капельниц. С чем-то густым и бордовым. — Выпей. Сразу полегчает, — раздалось сверху. Прежде чем Чон успел поинтересоваться содержимым, чужие пальцы открутили крышечку на одном из защитных клапанов и ударивший в нос аромат смел все на своем пути. Уен выхватил пакет так резко, что это движение слилось в неоднородный вихрь перед глазами. Он знал, что внутри еще до того, как потянулся. Внутри было то, что пело ему как сирена. То, до чего нужно было добраться любой ценой. Даже если придется драться с этим незнакомцем. Первая же багровая капля, коснувшаяся языка, ощущалась как глоток холодной воды в жаркий день. Как свежий порыв ветра, ворвавшийся в спертую комнату. Как та крохотная миллисекунда самого пика оргазма. Уен усердно втягивал щеки и судорожно глотал, не в силах оторваться даже на единый вздох. Все потеряло смысл, кроме того, что он так жадно всасывал. Постепенно тремор пропал. Сознание прояснилось. Ощущения стабилизировались. В желудке осела сытость. И вернулись вопросы. Окружающее пространство просматривалось как через наложенный фильтр. В странно приглушенных серо-синих тонах. При этом, как ни смотрел, Уен не мог найти источник света. Освещение было относительно равномерным. Взгляд скользнул к тому, кто стоял перед ним. Чуть раскосые, узкие глаза. Выступающие скулы. Крупный нос. Верхняя губа больше нижней. В голове сразу вспыхнул калейдоскоп из кадров. Проливной дождь. Белая машина. Неизвестная дорога. Густой лес. Мускулистые руки на собственном теле. Заостренные клыки. — Т-ты! — воскликнул Уен, шарахнувшись от другого мужчины. Рука сама собой метнулась к шее. К болезненным выступам с неровными краями. — Т-ты укусил меня! Т-ты… ты похитил меня! Ты меня… — захлебнулся в собственных обвинениях Чон, — … ты меня… изнасиловал… — упавшим голосом добавил он. В голове вдруг стало слишком шумно. Чтоснимсделалипочемуонздесьчтоонтолькочтопринялчтоэтомумужчиненужноотнегоаегорейсзавтражеработателефонемунужентелефон… Уена начала бить крупная дрожь. Как от озноба. Легкие начали гореть. И такой оглушающий тук-тук-тук в ушах. Мужчина напротив начал что-то говорить. Уен подтянул к себе колени и закрыл голову руками, то ли отгораживаясь от собеседника, то ли пытаясь заглушить хаотичные мысли. Он понимал только отрывки из сказанного ему. Кровь. Регенерация. Новая жизнь. Помощь. Он все ждал, что сейчас включится свет, выбежит куча людей с камерами и скажет, что его разыграли для какого-нибудь шоу. Или другой мужчина вдруг рассмеется, хлопнет по плечу и признается, что просто шутит, а все дело в тяжелом похмелье. Пусть даже Чон не помнит, чтобы он принимал алкоголь. А то, что он только что выпил, не было похоже на томатный сок. Но секунды шли, а знакомый незнакомец все продолжал свой монолог. Как врач, объясняющий диагноз пациенту. Это нельзя. Вот это вызовет такую реакцию. Нужно принимать это. Вот так не делать. Осознание просачивалось как вода сквозь песок. Капля за каплей. Пока внутри все не потяжелело и набухло от понимания. — Зачем? — просипел Уен, перебив другого на «убивать нужно крайне осторожно». — Зачем ты меня обратил? — он уставился на собеседника воспаленными влажными глазами. Мужчина же был сама безмятежность. Ни стыда, ни вины, ни раскаяния. Только заданный вопрос чуть потревожил эту спокойную гладь. В глубине глаз мелькнула и тут же исчезла паника. Губы сжались в плотную линию, а меж бровями залегла небольшая складка. — Тебе нужно больше отдыхать. Твой организм еще не адаптировался, — произнес он вместо ответа. Уен осоловело пронаблюдал, как его подняли и понесли опять наверх. В голове билось, что нужно драться. Убегать. Не сдаваться так быстро. Бороться до конца. Но если верить этому мужчине, то ему сейчас некуда бежать. Он в какой-то лесной чаще на окраине Парижа. В чужой слишком просторной одежде. Без связи. Без паспорта. Он по-английски еле два слова связывает. По-французски так вообще. Что он сможет поведать другим? И если бы даже мог, кто бы ему поверил? Да и не было смысла в побеге. Он был как новорожденный жеребенок. Ноги еще неуверенно держат. Нужно стабильное питание. И защита. Надо набраться сил. Понаблюдать. Собрать всю информацию и уходить. — Я даже не знаю, как тебя зовут… — обессиленно усмехнулся Чон вслед уходящему мужчине, оставившему его на большой одинокой кровати. Мужчина остановился у порога, но не обернулся. — Сан. Меня зовут Чхве Сан, — бросил он через плечо и захлопнул дверь.

*****

В последующие дни жизнь пошла по тому ритму жизни, какой бывает, наверное, только в психиатрических клиниках. Уен проводил во сне почти все время. Днем лежал безвольным овощем с пустым взглядом. Только донорская кровь на краткий миг возвращала к жизни. Он безразлично слушал, как в это время передвигается по дому Сан, занимаясь своими рабочими и личными делами. В это время в голове вырисовывались всевозможные сценарии того, как отреагировали его родные и друзья. Бывший, наверное, поднял на уши всю французскую полицию. Отзвонился его родителям. Те, скорее всего, порывались прилететь сами. Интересно, как скоро они осознают, что Уен не вернется? По крайней мере, тот, которого они знали. Вечером у Уена стабильно начиналась истерика. Он бросался на Сана. Обвинял его во всех смертных грехах. Требовал, чтобы ему дали телефон. Порывался сбежать. Но у другого мужчины все эти мускулы были отнюдь не для красоты. Одной его руки было достаточно, чтобы удержать обе кисти Чона. А выпутаться из железного хвата было вообще невозможно. Чхве явно раззадоривало бойкое сопротивление Уена. Тот мог поклясться, что другой мужчина еле сдерживал довольную улыбку, когда в очередной раз с легкостью брал вверх над Чоном. Сан в такие моменты мог даже уже не держать Уена. Один только прожигающий взгляд подчинял не хуже физического превосходства. И самое неприятное — тело Чона реагировало чересчур отзывчиво. Он уже знал про ускоренный метаболизм. Про сопутствующую ему чрезмерную возбудимость. Однако, Уен нутром ощущал, что дело было совсем не в этом. Он действительно хотел этого мужчину. С того самого раза, как сел в его чертову машину. И бесполезно было твердить своей пятой конечности, мол, алло, на кого ты так реагируешь. Этот человек же ничем не лучше маньяков и абьюзеров. Может Чон повредился рассудком от всей травматичности произошедшего. Может это был тот самый стокгольмский синдром. А может он просто всю свою жизнь был не совсем здоров психически? И если следовать логике последнего утверждения, то становится понятно, почему ни с одним из его бывших у него ничего не складывалось. Они были хорошие. Правильные. Из тех, кто прибежит с холодным компрессом, если во время секса случайно слишком грубо за руку схватит. Уен прогибал этих мальчиков-зайчиков под себя. Перемалывал своими острыми зубами и выплевывал. Чон бы никогда не признался даже самому себе, что в действительности его влекло к такому как Сан. К тому, кто вместо того, чтобы укротить его огонь, подкинет облитых бензином дровишек. К тому, кто не мнется, а просто делает, невзирая на твои протесты и упреки. К тому, кто берет, что он хочет, не спрашивая разрешения.

*****

Где-то спустя две недели, а может и больше — Уен в какой-то момент перестал следить за календарем — к хороводу апатии и агрессии примкнуло любопытство. Стало интересно, а кем работает Сан. Откуда берет им пропитание. Как часто «выходит на охоту». Мужчина давал информацию по крупицам. Никаких лишних подробностей. Ничего, из чего можно было бы развить полноценный диалог. — А где все те, кого ты обратил до меня? — в один из вечеров поинтересовался Уен с видавшей виды книгой в руках. Он обращался неформально намеренно. Они ведь были ровесниками. Ну без одного века. Сан, сидящий за столешницей кухонного островка, оторвал свой взгляд от экрана и скептично глянул поверх крышки ноутбука в сторону дивана. — Какие еще все? — раздраженно отреагировал мужчина. — Не отвлекай меня, — отрезал он и вернулся к своему чертежу. Уен ощутил как к лицу прилила кровь. Сердце яростно забилось в грудной клетке. Хватит. Надоело. — Я хоть что-нибудь имею право знать?! — на повышенных тонах воскликнул он. Мужчина его проигнорировал. — К людям ты меня не пускаешь. С семьей и друзьями связаться не даешь. Все, что я от тебя получил — это чертову лекцию по биологии! — потрепанная книга полетела в сторону Чхве и грузно бухнулась на пол. И ровно в ту же секунду взгляд Сана резко взлетел и впечатался в Уена. Того словно жгучей крапивой обожгло. Бившееся в ребрах сердце ухнуло куда-то вниз. Плечи инстинктивно втянулись. Сан поднимался из-за стола очень медленно. Цедя каждое движение. Необутые стопы тяжело заскрипели на паркете. Чон почувствовал себя как мышка перед удавом — кольца хищника неспешно смыкаются вокруг тебя, пока не отрежут путь к побегу. — Что из «слушай меня и не создавай проблем» тебе так и непонятно? — голос Чхве зазвучал низко и тихо. Чужие пальцы болезненно сомкнулись на подбородке Уена, вынуждая чуть запрокинуть голову и встретить темный взгляд напротив. — Все! — буквально выплюнул в лицо собеседника Уен и грубо отпихнул его от себя. Боже, что… Чон не успел закончить мысль как его круто развернули и толкнули вперед. Весь воздух выбило. Он только попытался сделать вдох, когда чужая рука на шее с усилием вдавила в колючую прогибающуюся поверхность. В носу защипало от неожиданного столкновения. — Нравится тебе меня злить, да? — прошипел ему на ухо Чхве. Уен начал брыкаться и ругаться. Но мертвый груз, придавивший сверху, не поддался. — Потому что это единственный момент, когда я тебя трогаю? — голос Сана стал на несколько градусов соблазнительней. Чон сделал возмущенный вздох и замер. От этого тембра внутренности сделали кульбит. Ладони тут же взмокли. Между ног потяжелело и потеплело. — Когда обращаюсь с тобой так, как ты этого заслуживаешь? — рука Сана скользнула вверх по затылку Уена и резко оттянула его затылок за пряди вверх. Уен не успел остановить вырвавшийся наружу стон. Стыд теплой массой растекся по лицу. Он не хотел так реагировать. Не должен был. — Я понял, что ты мне подходишь, как только заглянул в твои глаза, — хрипло продолжил Сан. Его руки тщились стянуть чужие спортивные брюки вместе с боксерами. Дергали нетерпеливо. Неприятно тянули. — Нет, нет, нет… — испуганно запричитал Уен, пытаясь скинуть с себя чужие руки. Неосознанно он только подсобил Сану, который быстро среагировал и поймал обе тонкие кисти. Опять одной только рукой. Чону пора бы было уже научиться. — Они молили, чтобы я подчинил тебя. Просили присвоить, — продолжил Чхве, словно не слыша другого. Его свободная рука бесцеремонно дернула бедра Уена на себя. Прогибая спину. Обжигая лицо. — Сан, отпусти! Пожалуйста, не надо… — слезливо взмолился Уен. Он все еще вырывался. Но с каждой секундой все слабее. От каждого нового рывка кости и кожу запястий скручивало еще сильнее. Поясницу простреливало от напряжения. Замереть казалось лучшим решением. — Как я мог тебя убить? — голос другого мужчины стал нежней. Но вот то, что последовало за шорохами одежды и звуком плевка, было полной противоположностью. Меж ягодиц все запылало кусачим огнем. Слезы брызнули сами собой. Сан будто имел его тупым ножом. — Сан, перестань! — во весь голос завопил Уен. Пальцам мужчины было плевать на то, как напряженно подрагивало и скулило тело под ним. Они были настроены решительно. Неумолимо подстраивали все под себя. — Ты так хотел знать, зачем ты мне? — буднично поинтересовался Чхве, неаккуратно трахая Уена уже несколькими пальцами. У Чона по лицу размазались слезы, пот, слюна и сопли. Волосы упали на лицо. Приклеились к влажному лбу. Тонкая футболка прилипла к спине. Дрожащие ноги разъехались в сторону как у коровы на льду. Он уже не мог бороться. Не хотел. Одними губами бормотал единственное осознанное слово — «пожалуйста». — Затем, чтобы быть вечно красивым и послушно принимать меня, — уничижительно усмехнулся мужчина, продолжая разговор с самим собой. Когда пальцы в нем подогнулись, Уен услышал свой голос как стороны. Томный. Неприличный. Так хорошо ему не было никогда. Все эти жестокие слова вместе с болью пузырились чуть ли не в каждом атоме тела. Устраивали короткое замыкание в мозгу. От них так мучительно и так упоительно поджималась мошонка. Так пульсирующе оттягивало набухший член. — Быть моей трофейной женой, — плотоядно добавил Сан. Чон выдал очередной звук удовольствия. Он уже не был способен на мыслительный процесс. Только на восприятие. Острая резь. Тупое давление. Мучительное распирание. Болезненное трение. — Ну же, не плачь, — холодно произнес Сан в ответ на всхлипывания Уена. — Я дал тебе сильное и выносливое тело. Вся эта кровь — пустяки, — в голосе мужчина зазвучала извращенная гордость. Кровь? Уен растерянно обернулся через плечо на Сана. Тот с взмыленными лбом и шеей начал двигаться крайне медленно, сведя брови в явном дискомфорте. Все чувства Уена были окрашены густыми мазками боли, но он все равно смотрел на мужчину с восторгом. Каким завораживающе красивым было его сосредоточенное надменное лицо. Как яростно вздулись его бицепсы. Как пикантно облепила его разгоряченное тело майка. И это его объемный упругий член сейчас разрывал и жарил изнутри. Его налитые яйца звучно шлепались о ягодицы. Его сильные пальцы сжимали руки и бедро как в клещах. Это Сан сделал то, чего не смогли сделать мужчины до него. Подмял под себя. Доказал, что он сильнее. Духом. Телом. Заслужил подчинение. Подтвердил свое право командовать. И Уен рад быть перед ним на коленях. Рад принимать его целиком и полностью. Без вопросов. Без капризов. Раскрыться и благодарить за все, что ему дают. За боль. За унижение. За то, что, в итоге, складывается в наслаждение, какое ему еще не доводилось познать. Такое пронзительное, что все перестало существовать. Только резкий ритм этих безжалостных толчков. Чужое тяжелое дыхание. Раскаленная полуобнаженная плоть. Запах распаренного взмокшего тела. Чон собрал остатки сил и начал подаваться тазом назад. Встречая сбивающиеся с ритма толчки. Сжимаясь всякий раз как жесткие волосы Сана щекотали кожу ягодиц. Его вознаградили низкие «да, вот так», перемежающиеся с высокими стонами. Уен сосредоточился на этом всей своей сущностью. На чувстве беспомощности. Униженности. Использованности. Его губы растянулись в беззвучном стоне, когда теплая интенсивная волна удовольствия омыла весь низ живота. Сан снова хвалил. Продолжил елозить по «бьющей током» простате. Пока глубоко внутри не разлился жар. Чон почувствовал, как его отпустили. Как чужие руки принялись ласкать его липкое полуодетое тело, задирая и оттягивая мешающую ткань. Влажные губы перепархивали с места на место. С поясницы на талию. С талии на плечо. С плеча на шею. С шеи на щеку. — Останься со мной, — вдруг еле слышно зазвучало над Уеном. — Я позабочусь о тебе, — добавил запыханный Сан. — Тебе не придется ни о чем переживать. В мареве экстаза до Чона не сразу дошел смысл слов. Шестеренки в голове со ржавым скрипом завращались. А ведь он знал. Уен знал, что Сан не держит его в заложниках. Знал, что даст ему уйти, если тот попросит. Но что ему теперь до прежней жизни? Холодная семья, которая поместила его в тесный горшок, намереваясь вырастить декоративный саженец. Опостылевшая работа, на которую он ходил только ради денег. Несколько друзей, с которыми он встречался просто по инерции. Сан должно быть слукавил. Там, в Париже, он увидел в Уене не только совпадение плотских желаний. Он разглядел человека, выросшего из своей прежней жизни. И предложил то, что у него было на руках — подходящий по размеру костюм. Может это не любовь. Может они оба больны. Может вечность вместе окажется не для них. Но «смерть» оказалась такой сладкой на вкус.