1. Клятва
8 июля 2026 г., 19:53
В зале Главного Совета пахло старой бумагой, сухими чернилами и удушающей, стерильной чистотой. Здесь никогда не открывали окна, потому что наставники считали, что сквозняки нарушают концентрацию магических потоков.
Двенадцатилетняя Хван Йеджи, милая девочка с рыжими волосами, стояла в самом центре огромного зала, выложенного серым мрамором. Спина — идеально прямая. Плечи опущены, подбородок слегка приподнят. Форменный воротник Академии, застёгнутый на все пуговицы, безжалостно врезался в шею, но Йеджи даже не морщилась. За последние три года она научилась терпеть любое неудобство. Она была лучшей ученицей курса. Круглой отличницей, гордостью учителей.
И прямо сейчас её гордость в очередной раз подвергалась проверке.
— Чище, Хван. Рисунок плетения должен быть безупречным, — раздался из темноты ложи холодный, бесстрастный голос Верховного Наставника. — Ты колеблешься. Огонь не прощает сомнений.
Йеджи сглотнула сухой комок в горле. Её пальцы незаметно дрожали от усталости, этот экзамен длился уже третий час подряд. В глазах рябило от напряжения, а виски ломило от подступающей мигрени. Но она не имела права опустить руку. Не перед ними.
Она сделала глубокий, размеренный вдох, как учили на уроках медитации. Сосредоточилась на тепле внутри своей груди, потянула за эту невидимую нить и резко вытянула правую руку вперед, раскрывая ладонь.
Вспышка.
Прямо над её кожей распустился идеальный, геометрически выверенный огненный лотос. Пламя было ровным, ярко-оранжевым, без единой искры копоти. Оно не обжигало руку Йеджи, послушно застыв в паре сантиметров от плоти. Каждый лепесток этого цветка был результатом сотен часов зубрёжки, сожжённых учебников и до крови стёртых пальцев.
Йеджи замерла, удерживая заклинание и стараясь дышать как можно тише, чтобы пламя не дрогнуло от колебания воздуха. Она смотрела на этот идеальный огонь, и внутри неё росла глухая, тупая пустота. Ей казалось, что этот лотос — не её магия, а красивая клетка, в которую её заперли.
Наставник долго молчал. В тишине зала было слышно только тихое, едва уловимое потрескивание пламени. Наконец, послышался сухой кивок и шорох судейской мантии.
— Семьдесят два лепестка. Идеальная симметрия. Магический контур стабилен, — вынес вердикт старец. — Хорошо, Хван. На сегодня достаточно. Но помни: на следующей неделе мы переходим к боевым связкам повышенной сложности. Ты будущее нашего Клана. Нам не нужна просто хорошая ученица. Нам нужно совершенство. Ты понимаешь меня?
— Да, Наставник, — тихо, но твёрдо ответила Йеджи, опуская руку. Огненный лотос мгновенно растаял, оставив после себя лишь легкий запах гари и едва заметное красное пятно на ладони.
Она поклонилась ровно на тридцать градусов — ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше — и, развернувшись, чётким шагом направилась к выходу из зала. Только оказавшись за тяжелыми дубовыми дверями, в пустом и полутёмном коридоре Академии, Йеджи позволила себе согнуться. Она прислонилась лбом к холодной каменной стене и закрыла глаза, тяжело и рвано дыша. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее. Боль в висках вспыхнула с новой силой.
Ей было всего двенадцать, но иногда ей казалось, что этот Клан, эти учителя и эта душная, правильная магия огня медленно сдавливают её горло, не позволяя сделать ни одного настоящего, свободного вдоха.
Йеджи медленно шла по коридору жилого крыла, баюкая уставшую, всё еще горячую правую руку. В голове до сих пор эхом отзывался ледяной голос Наставника: "Нам нужно совершенство". Каждое слово весило тонну.
Вдруг тишину Академии бесцеремонно нарушил грохот. Из внутреннего двора донеслись крики, испуганный девичий визг и тяжёлые глухие удары. Йеджи вздрогнула. По правилам, ей следовало пройти мимо и доложить дежурному преподавателю. Но любопытство, то немногое детское, что в ней ещё оставалось, взяло верх. Она подошла к высокому арочному окну, выходящему во двор тренировочной площадки, и замерла.
Там разворачивалось зрелище, полностью нарушающее устав Академии. В центре двора стояли трое старшекурсников из боевого класса — высокие, плечистые парни лет пятнадцати в дорогих форменных мантиях. А напротив них, прижавшись спиной к каменной стене, стояла девчонка. На вид ей было не больше одиннадцати. Слишком коротко, почти по-мальчишески подстриженные темные волосы торчали во все стороны. Воротник её рубашки был безжалостно разорван, на щеке красовалась свежая царапина, а из разбитой губы сочилась кровь. Но в её позе не было ни капли страха.
— Ну и что ты сделаешь, малявка? — хохотнул самый крупный из парней, поигрывая воздушными сферами на кончиках пальцев. — Твоя магия — мусор. Грязная тьма. Ей только тараканов по углам пугать. Извинись, и мы, так и быть, не расскажем старосте, что ты опять украла ключи от кухни.
Девчонка вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони и вдруг... рассмеялась. Гордо, дерзко, прямо им в лица. На её лице расплылась широкая, наглая ухмылка во все зубы.
— Извиниться? — переспросила она, и её голос, несмотря на возраст, прозвучал на удивление твердо. — Скорее луна упадет на эту убогую Академию, Хвансу. И вообще, вы трое против одной одиннадцатилетки? Серьезно? Вам самим не стыдно, придурки?
— Ах ты шваль… — парень замахнулся, посылая в неё поток спрессованного воздуха.
Йеджи за окном затаила дыхание, готовая закричать, но то, что произошло дальше, заставило её замолчать. Девчонка даже не сдвинулась с места. Она просто резко вскинула руку вверх. В ту же секунду её глаза затянуло абсолютной, беспросветной чернотой. Тень под её ногами буквально ожила: она взвилась вверх живыми, чернильными жгутами, мгновенно поглощая воздушный снаряд парня. Воздух вокруг стал ледяным. Щупальца из чистой тьмы с глухим свистом рванули вперед, обвивая лодыжки старшекурсников. Рывок и трое здоровенных парней с воплями полетели на землю, запутавшись в собственных мантиях. Двое врезались в стойку с тренировочным оружием, а их главарь оказался подвешен за ногу к дереву, безуспешно пытаясь вырваться из хватки живой тени.
— Эй! Отпусти, бешеная! — орал он, болтаясь вниз головой.
— В следующий раз просите вежливо, — мило улыбнулась одиннадцатилетка, лениво отряхивая брюки от пыли. Чернильные жгуты тут же растаяли, и парень с грохотом свалился на каменные плиты. В этот момент со стороны главных ворот двора раздался яростный свисток дежурного коменданта.
— Шин Рюджин! Снова ты?! Стоять на месте!
Девчонка, которую назвали Рюджин, картинно вздохнула и закатила глаза. Она даже не подумала сдаваться. Ловко прыгнув на тренировочное бревно, она в три счета взобралась по каменной кладке стены, запрыгнула на забор и, обернувшись, послала багровому от злости коменданту воздушный поцелуй. Через секунду она скрылась за пределами территории.
Йеджи стояла у окна, не в силах пошевелиться. Сердце в её груди колотилось, но уже не от страха, а от какого-то странного, дикого восхищения. Шин Рюджин. Бунтарка, гроза учителей, дебоширка. Её магия тьмы была пугающей, хаотичной, совершенно неправильной с точки зрения учебников. Она разрушала все каноны. Но в этой магии и в этой дерзком выражении лица было столько жизни, сколько Йеджи не видела за все годы своего идеального обучения.
Йеджи посмотрела на свою чистую ладонь, которая только что создавала безупречный лотос, и впервые в жизни подумала: "Я хочу быть похожей на неё".
После того дня во дворе Йеджи стала неосознанно искать Шин глазами в толпе. Но Рюджин была неуловима. Она либо отбывала очередное наказание, отмывая котлы на кухне, либо вообще пропадала из Академии.
***
Прошло два месяца. Наступила поздняя осень. Давление учителей усилилось, потому что близился промежуточный аттестационный бал, и Йеджи тренировалась до потемнения в глазах. В ту ночь, когда часы пробили полночь, Йеджи поняла, что больше не может находиться в четырех стенах своей комнаты. Голова раскалывалась, а стены будто сжимались. Накинув на плечи форменную мантию, она тихо выскользнула в коридор и направилась к Восточной башне. Там, на самой вершине, была заброшенная смотровая площадка. О ней почти никто не знал, это было единственное место, где Йеджи могла побыть просто двенадцатилетней девочкой, а не "будущим Клана". Она преодолела последнюю крутую винтовую лестницу, толкнула тяжелую дубовую дверь и замерла на пороге от неожиданности. На самом краю каменного парапета, свесив ноги в бездну ночного неба, сидел кто-то маленький. Ветер трепал знакомые короткие темные волосы. — Знаешь, подкрадываться со спины к магу тьмы — не самая умная затея, — раздался сонный, чуть хриплый голос. Рюджин даже не обернулась. Она сидела, откинувшись назад на локти, и расслабленно смотрела на звезды. — Шин? — Йеджи растерянно замерла у двери, прижимая мантию к груди. — Что ты здесь делаешь? После полуночи комендантский час. Если тебя поймают… — Ой, умоляю, только не начинай лекцию, — Рюджин наконец повернула голову и одарила Йеджи своей фирменной, слегка ленивой улыбкой. — Комендант спит без задних ног, я лично подсыпала ему в чай сонный корень. Так что расслабься. Заходи или проваливай, но не стой в дверях, оттуда дует. Йеджи нерешительно сделала несколько шагов вперед. Холодный ночной воздух приятно овевал горящее от мигрени лицо. Поколебавшись секунду, она подошла к парапету и осторожно села в паре шагов от Рюджин, аккуратно подобрав под себя полы мантии. — Как тебя звать то? — наконец-то поинтересовалась новая знакомая. — Йеджи, — и спустя секунду добавила, — Хван Йеджи... Рюджин с любопытством покосилась на её идеальную, даже в полночь, позу. — Хван Йеджи? Та самая? Затем молча залезла в карман своей огромной, явно с чужого плеча куртки и достала оттуда бумажный сверток. Развернув его, она продемонстрировала две круглые, еще подогретые простенькой магией булочки с корицей. — Будешь? — Рюджин протянула ей одну. — Свежие. С трудом отвоевала у кухонных гномов. — Нам запрещено есть после ужина, это нарушает режим магического метаболизма… — машинально отчеканила Йеджи фразу из учебника. Рюджин громко и демонстративно вздохнула. — Хван Йеджи. Твой магический метаболизм сейчас загнется от голода, я же слышу, как у тебя урчит в животе. Ешь давай. Правила придумали для того, чтобы у учителей была работа. Йеджи посмотрела на булочку, затем на Рюджин. В темноте глаза младшей светились искренним, теплым дружелюбием. Внезапно все запреты мира показались Йеджи такими глупыми. Она протянула руку, взяла булочку и сделала первый укус. Сладкое тесто с корицей показалось ей самой вкусной едой в жизни. — Вкусно? — ухмыльнулась Рюджин, с аппетитом уплетая свою порцию. — Очень, — тихо призналась Йеджи, чувствуя, как внутри впервые за долгое время разливается настоящее, не магическое тепло. — Спасибо, Рюджин. Они сидели в тишине, глядя на раскинувшийся внизу спящий замок Академии. Ветер шумел в кронах деревьев. — Я видела тебя тогда. Во дворе, — нарушила молчание Йеджи. — С парнями из боевого класса. Твоя магия… она невероятная. Дикая. Ты никого не боишься. Рюджин на секунду замерла, её ухмылка стала чуть менее наглой, уступив место серьезности. Она посмотрела на свои ладони, вокруг которых едва заметно вились струйки дымной тьмы. — Они называют её грязной. Говорят, Тьма — это удел монстров. Но мне плевать. Зато я могу делать то, что хочу. Рюджин повернулась к Йеджи и внимательно всмотрелась в её уставшее лицо, подметив темные круги под глазами старшей. — А вот ты… Я слышала твой огонь идеален, Йеджи-онни. Все учителя от тебя без ума. Но ты же угасаешь здесь, да? Смотря на тебя на общих построениях — ты как фарфоровая кукла. Красивая, правильная, но как будто неживая. Тебя так сильно прижали этой твоей ответственностью, что ты дышать боишься. Слова Рюджин попали точно в цель. У Йеджи перехватило дыхание, а к горлу подступил ком. Никто и наставники, ни сокурсники никогда не спрашивали, как она себя чувствует. Всем нужно было только её совершенство. И то, что эта девочка, которую она едва знала, увидела её настоящую с первого взгляда, разрушило внутреннюю плотину Йеджи. — Да, — едва слышно прошептала Йеджи, сжимая пальцы на краях мантии. — Угасаю. Рюджин помолчала, уважая её минутную слабость, а затем мягко толкнула Йеджи плечом в плечо. — Ну ничего. Теперь у тебя есть я. Если эта душная Академия решит окончательно тебя доконать — сбегай сюда. Будем вместе нарушать правила. Договорились? Йеджи подняла глаза и впервые за много месяцев искренне, открыто улыбнулась, чувствуя, как тяжелый груз одиночества сползает с её плеч. — Договорились, Шин.***
Прошло три месяца. Ночные встречи на крыше Восточной башни стали для них священным ритуалом. Рюджин всегда приносила с собой дух авантюризма и что-нибудь вкусное, а Йеджи постепенно училась искренне смеяться и не вздрагивать от каждого шороха. Но в эту ночь Рюджин превзошла саму себя. — Защитный барьер? — Йеджи испуганно округлила глаза, когда они спустились к самой границе территории Академии. Перед ними высилась невидимая стена, которая выдавала свое присутствие лишь легким, едва заметным маревом в воздухе. За ней начиналась непроглядная, зловещая чаща Запретного Леса. Оттуда тянуло сыростью, прелой листвой и дикой, необузданной магией. — Шин, ты с ума сошла? Нам категорически запрещено выходить за барьер! Там дикие твари. Если учителя узнают... — Не узнают, — Рюджин беспечно отмахнулась, выуживая из кармана завернутый в тряпицу обломок светящегося камня. — Смотри, что я раздобыла в архиве, пока отрабатывала наказание у библиотекаря. Это старый ключ от нижних контуров. На пару секунд он сделает в барьере дыру шириной с нас двоих. — Зачем нам вообще туда идти? — Йеджи нервно переступила с ноги на ногу, кутаясь в теплую мантию. Рюджин вдруг посерьезнела, и в ее темных глазах отразился какой-то странный, взрослый блеск. Она посмотрела вглубь леса, туда, где на вершине дальней скалы высилась закрытая Храмовая Цитадель Клана. — Я слышала, как Наставники шептались на верхних ярусах, — тихо произнесла бунтарка. — Они говорили, что в глубине леса, в Цитадели, под тысячей замков хранится Кристалл Времени. Древнейший артефакт Клана. Говорят, он может останавливать мгновения, поворачивать вспять ход истории и... замораживать человеческие души, превращая их в вечный камень. Йеджи вздрогнула от холодного тона подруги. — И зачем он тебе? — Мне? Не нужен, — Рюджин снова ухмыльнулась, возвращая своему лицу привычное задорное выражение. — Но там, на склонах у Цитадели, растут лунные полуночники. Это такие цветы, их лепестки светятся в темноте синим пламенем. Очень похожи на твой огонь, онни, только холодные. Хочу подарить один тебе. Чтобы у тебя было твое собственное пламя, которое не нужно показывать на экзаменах Наставникам. Ну так что, идем? Или идеальная Хван Йеджи испугалась пары деревьев? Йеджи посмотрела на Рюджин. Эта несносная девчонка собиралась нарушить самый строгий закон Академии просто ради того, чтобы сделать ей приятное. Чтобы подарить ей цветок, напоминающий о свободе. В груди у отличницы что-то сладко ёкнуло. Вся ее правильность, вся дисциплина и страх перед наказанием растаяли перед этой безумной, но такой чистой преданностью младшей. — Я не боюсь, — твердо сказала Йеджи и сделала шаг вперед, пристраиваясь плечом к плечу с Рюджин. — Показывай свой ключ, Шин. Рюджин победно улыбнулась и прижала светящийся обломок к невидимому мареву. Барьер тихо, обиженно зазвенел, и в воздухе соткался узкий проход, ведущий прямиком в темноту Запретного Леса. Девочки переглянулись и вместе шагнули за пределы безопасности, даже не подозревая, что эта прогулка изменит их жизни навсегда. Туман за границей барьера оказался плотным, липким и холодным. Он неохотно расступался перед девочками, тяжелыми клочьями оседая на подолах их мантий и обволакивая лодыжки. Внутри этой чащи царила мёртвая, неестественная тишина. Такая, от которой закладывало уши. Ни шороха ночной птицы, ни писка грызунов в траве. Только хруст сухих веток под их сапогами казался оглушительным, словно выстрелы в пустой комнате. Йеджи шла чуть позади, нервно оглядываясь назад, туда, где за их спинами едва заметно мерцала невидимая стена купола Академии. Внутри неё натянулась тугая струна тревоги. Правая ладонь была крепко сжата в кулак, Йеджи держала магию наготове, привычно удерживая в голове схему идеального огненного контура, которой её муштровали последние три года. — Мы отошли слишком далеко, Рюджин, — негромко позвала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от наползающего из темноты страха. — Здесь нет никаких лунных цветов. Только этот жуткий туман. Пожалуйста, давай вернемся. — Да ладно тебе, онни, мы почти на месте, я точно помню карту... — Рюджин обернулась через плечо. Её ямочки уже были готовы расцвести на лице, но вдруг слова застряли у неё в горле. Взгляд Рюджин застыл, а зрачки расширились от первобытного ужаса. Тень прямо за спиной Йеджи внезапно отделилась от земли. Она выросла, раздалась в ширину и соткалась в массивный, уродливый силуэт, пахнущий гнилью и палёной шерстью. Это был теневой лютоволк — израненная, одичавшая тварь, чьё тело состояло из уродливого переплетения оголенных костей, черного дыма и пульсирующей фиолетовой скверны. Монстр бесшумно оскалил пасть, полную бритвенно-острых клыков, и припал к земле. Его мертвые, светящиеся глаза были нацелены прямо в затылок Йеджи. Тварь готовилась к прыжку. Йеджи, скованная внезапной переменой в лице подруги, не успевала даже обернуться. — Йеджи, берегись! — истошно, срывая голос, закричала Рюджин. Всё произошло за долю секунды. Вместо того чтобы отпрянуть назад или спрятаться, одиннадцатилетняя Рюджин рванула вперёд. Маленькая, худая, она буквально протаранила Йеджи плечом, всем своим весом сбивая старшую подругу с траектории прыжка зверя. Секунду спустя огромная когтистая лапа волка с оглушительным свистом рассекла воздух там, где только что стояла Йеджи. Инерция прыжка твари была страшной. Тяжелый удар костлявого плеча монстра пришёлся прямо по Рюджин. Девчонку отбросило назад, словно тряпичную куклу. С глухим, страшным стуком она врезалась спиной в узловатый ствол старого тиса и покатилась по земле, собирая колючие ветки. Плотная ткань её мантии разорвалась. Из глубоких царапин на плече и содранных коленей мгновенно хлынула горячая кровь, окрашивая сухую траву. Рюджин тяжело, со свистом выдохнула воздух из легких и замерла, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь удержать ускользающее сознание. — Рюджин! — Йеджи упала на колени рядом с ней, и в эту секунду её сердце пропустило удар. Весь мир вокруг сузился до размеров этой окровавленной маленькой фигурки. По лицу Рюджин текла струйка крови из рассеченной брови, она хрипела, её пальцы судорожно скребли землю, пытаясь призвать Тьму. Крошечные чернильные жгутики её магии слабо искрили на кончиках пальцев, но тут же безвольно распадались дымом, от сильного удара магические каналы ребенка заклинило. Лютоволк медленно, смакуя момент, развернулся к ним. Из его пасти капала вязкая фиолетовая слюна, с шипением выжигая лесную подстилку. Он глухо зарычал и этот звук вибрировал в воздухе, заставляя кости ныть от страха. Земля под его лапами подмерзала. Волк сделал шаг вперед, готовый закончить начатое. И в этот момент внутри Хван Йеджи что-то с треском оборвалось. Все правила Наставников, все аккуратные схемы из учебников, требования к безупречной симметрии, геометрия семидесяти двух лепестков — всё это сгорело в одно мгновение. Ей стало абсолютно, кристально плевать на оценки, на Клан и на то, что скажут учителя. Перед её глазами в грязи лежала раненая, беззащитная Рюджин — единственная, кто приносил ей теплые булочки на крышу. Единственная, кто по-настоящему её любил. Йеджи медленно поднялась на ноги, заслоняя собой младшую. Её тело больше не было сковано страхом, его вела чистая, первобытная ярость. Волосы Йеджи взметнулись вверх от мощного потока энергии, а глаза вспыхнули не просто огнем, а ровным, ослепительным жидким золотом. — Не. Трогай. Её. — Процедила она сквозь зубы. Её голос прозвучал так низко и властно, что лютоволк на секунду замер, прижав уши к черепу. Йеджи не стала вставать в каноничную стойку. Она просто вытянула обе руки вперед, раскрывая ладони навстречу монстру. Внутренний источник магии огня, который она годами приучала работать тонкими, дозированными порциями, сорвался с цепи. Это был не изящный, правильный лотос. Это был ревущий, колоссальный шквал первобытного белого пламени. Огонь сорвался с её пальцев сплошной стеной, снося вековые деревья и мгновенно испаряя вековой туман в радиусе пятидесяти метров. Лес озарился ослепительным, дневным светом. Воздух вокруг раскалился так сильно, что стало трудно дышать. Теневой волк даже не успел издать предсмертный вой. Дикое, необузданное пламя Йеджи поглотило его целиком за долю секунды, выжигая скверну, кости и саму тень твари до состояния невесомого белого пепла. Стена огня ушла далеко вглубь леса, оставляя после себя лишь дымящуюся, идеально обугленную просеку. Когда пламя наконец утихло, в Запретный Лес вернулась тишина. Но теперь это была звенящая, опаленная тишина после сокрушительного взрыва. Воздух пах гарью и озоном. Йеджи тяжело дышала, её ладони мелко дрожали, а по кончикам пальцев всё еще пробегали маленькие золотистые искры. Золотой свет в её глазах медленно угасал, возвращая им привычный кошачий разрез, и она, обессиленная, резко обернулась к Рюджин. Яростный гул пламени стих, оставив после себя лишь глухой треск обугленной коры. Белый пепел, оставшийся от теневого волка, медленно кружился в раскалённом воздухе, оседая на дымящуюся землю. Йеджи обессиленно опустилась на колени прямо в горячую золу, едва сдерживая дрожь в теле. Внутренний источник магии, который она только что вычерпала до самого дна, глухо выл от истощения. Но физическая боль не имела значения. Ползком, цепляясь пальцами за выжженную траву, она преодолела оставшиеся два метра и оказалась рядом с Рюджин. — Рюджин... Эй, посмотри на меня, — голос Йеджи сорвался на сиплый шепот. Руки, еще секунду назад извергавшие смертоносный огонь, теперь дрожали, когда она осторожно коснулась лица младшей. Она аккуратно стерла кровь, заливавшую глаза. Рюджин судорожно вздохнула, её веки дрогнули, и она с трудом сфокусировала взгляд на Йеджи. Тёмные глаза всё ещё были затуманены болью, но на губах, к полнейшему изумлению Йеджи, снова поползла слабая, рваная ухмылка. — Ну и... ну и ну, — прохрипела Рюджин, кривясь от боли в сломанном плече. — А Наставники... Наставники говорят, что ты умеешь делать только цветочки. Они вообще ничего не шарят, онни. Ты просто... ходячее бедствие. У Йеджи из глаз брызнули первые настоящие слёзы за все годы в Академии. Это были слёзы облегчения от того, что Шин жива, и от дикого, разрывающего грудь страха, который она только что пережила. Она сердито шмыгнула носом и осторожно усадила Рюджин, позволяя той опереться спиной о незадетый огнём бок дерева. — Ты дура, Шин Рюджин, — плакала Йеджи, разрывая подол своей мантии, чтобы перевязать её глубокие раны на плече. — Зачем ты полезла? Он бы убил тебя! Зачем ты меня закрыла? — А что я должна была делать? — Рюджин шикнула, когда ткань стянула порез, но взгляда не отвела. В её глазах, несмотря на юный возраст, сейчас горела пугающая, взрослая решимость. — Смотреть, как эта псина тебя сожрёт? Ну уж нет. Ты моя подруга, Хван. Единственная нормальная в этом убогом гадюшнике. Рюджин тяжело перевела дыхание, глядя на свои ободранные ладони. На левой руке, прямо по центру, красовался глубокий порез от острого камня, полученный при падении. Кровь, густая, тёмно-алая, медленно капала на золу. Йеджи непроизвольно посмотрела на свои руки. На её правой ладони тоже темнела рваная рана: кожа лопнула от слишком резкого, неконтролируемого выброса магии. Рюджин замерла, переводя взгляд с крови Йеджи на свою собственную. Её лицо вдруг стало мертвенно-серьёзным. Вся наглость и ребячество испарились. — Помнишь, что я говорила тебе на крыше? — тихо, но отчётливо произнесла Рюджин. — О Кристалле Времени. О том, что этот Клан делает с людьми. Они забирают нас детьми, а выпускают бездушным оружием. Они заставят нас подчиняться. Заставят ненавидеть. Рано или поздно нас стравят друг с другом, Йеджи-онни. Ради их дурацких войн и амбиций. Йеджи замерла, со страхом слушая её слова. Она понимала, что Рюджин права. Академия ломала всех. — Я не хочу этого, — Рюджин протянула свою левую, окровавленную ладонь вперед. — Этот мир слишком жестокий, и он попытается нас сломать. Давай заключим контракт, который они не смогут разорвать. Обет крови. Чтобы ни один Наставник, ни один приказ не смогли встать между нами. Поклянись, Хван Йеджи. Поклянись, что мы никогда не станем такими, как они. Йеджи смотрела на протянутую руку девочки, которая только что едва не отдала за неё жизнь. Все сомнения исчезли. Внутри двенадцатилетней отличницы родилась холодная, железобетонная уверенность. Ей было плевать, что Обет Крови это запрещённая, опаснейшая древняя магия. — Поклянусь, — твёрдо ответила Йеджи. Она протянула свою правую руку и крепко, без колебаний сжала ладонь Рюджин. Их пальцы переплелись. Тёплая, капающая кровь двух девочек смешалась, мгновенно вступая в реакцию. Воздух вокруг них резко потяжелел, пахнуло озоном и сталью. Словно из ниоткуда поднялся лёгкий вихрь, закруживший пепел вокруг их коленей. Земля под ними слабо задрожала, откликаясь на зов древней магии. Йеджи посмотрела прямо в тёмные глаза Рюджин и произнесла первую часть формулы, которую когда-то видела в запрещённых книгах. — Что бы ни случилось, этот мир нас не сломает. Рюджин крепче сжала её пальцы, чувствуя, как магия начинает связывать их души, и закончила обет. — И мы никогда не сделаем друг другу больно. В ту же секунду их соединенные ладони вспыхнули резким, ослепительным багрово-красным светом. Магия Олимпа приняла обет. Девочки одновременно вскрикнули от резкой, пронзительной боли в груди, словно невидимая игла прошила их сердца, связывая их одной нерушимой нитью. Кровь на ладонях закипела, впитываясь обратно под кожу и выжигая на их руках одинаковые, рваные шрамы-близнецы. Смертельный узел Клятвы завязался. Отныне любой физический или магический вред, причинённый друг другу, активировал закон отката — мгновенную смерть для обеих. Свет погас так же резко, как и появился. Вихрь опал. Они сидели посреди мёртвого, выжженного леса, тяжело дыша и не разжимая рук. На их ладонях медленно остывали свежие, уродливые шрамы, которые отныне будут пульсировать всю их жизнь. Они спасли друг друга. Они защитили своё будущее. Но ни Хван Йеджи, ни Шин Рюджин ещё не знали, что случится дальше.
