Трельяж

Панталоне стоял у трельяжа, разглядывая собственное отражение в тусклом свете лампы. На его губах играла довольная улыбка, которая не сходила с лица вот уже несколько часов. День выдался удачным: он подписал три новых контракта, один из которых принес ему солидную сумму, второй — укрепил связи в Ли Юэ, ну а третий оказался не особо важным, но здорово позабавил Феофана, поскольку юноша, что вел с ним переговоры, всю встречу дрожал от страха, как осиновый лист. Казалось, в эту ночь даже луна светила ярче обычного, разделяя его настроение. Позади него, у двери, замер Дотторе. Шуба все еще была на плечах, в руке — папка с отчетами о прошедшем эксперименте, которую он должен был отдать Феофану еще двумя днями ранее. Глаза красные от недосыпа, тусклые, а под ними залегли тени. Несколько вечеров в лаборатории, бесконечные расчеты, сбой в программе одного из приборов, после которого все результаты пришлось вручную перепроверять раза три. Он был зол, устал и вот-вот лег бы прямо на пол в прихожей. Вместо того он уже добрых минут пять стоял в дверях гостиной и смотрел, как этот павлин любуется собой в зеркале. Панталоне заметил его не сразу, но как только то произошло, его улыбка стала шире. Он сделал пару шагов к нему и забрал папку из чужой хватки, небрежно бросив на стол — было совсем не до нее. Дотторе просто смотрел на него пустым, уставшим взглядом, в котором не было ни любопытства, ни раздражения, ни желания что-либо делать. Он был выжат. Панталоне провел пальцами по его щеке — холодной, бледной, с едва пробивающейся щетиной. — Ты слишком напряжен, — тихо промурлыкал Панталоне, стягивая шубу с чужих плеч и позволяя ей упасть прямиком на пол. — Я могу помочь тебе расслабиться. Панталоне наклонился к его шее, еле ощутимо мазнув по ней губами, а после прикусил — несильно, сжимая плоть зубами лишь до легкого следа. Дотторе дернулся, скорее от неожиданности, но не отстранился. Только прикрыл глаза и приобнял супруга за талию, давая понять, что в целом не против всего происходящего. Панталоне провел языком по следу от укуса, оставляя влажный след, а после с поцелуями начал спускаться ниже, оттягивая ворот рубашки пальцами. Он делал это медленно, смакуя, втягивая кожу в рот и оставляя багровые пятна на самых видных местах, прекрасно зная, что из банальной лени скрывать тот их не станет. Нежности не продлились долго: уже с пару минут спустя Феофан развернул Дотторе к трельяжу. Рука легла на его спину, подталкивая вперед и заставляя упереться грудью в столешницу. Зандик неприятно ударился ключицами о холодное дерево, с тихим шипением втягивая воздух сквозь зубы. Рубашка натянулась на спине, обрисовывая мышцы. Он глянул в зеркало, на свое отражение — бледное, с приоткрытым ртом и прилипшими ко лбу волосами. За его спиной стоял Панталоне, что уже снимал галстук. Шелк плавно скользнул между тонкими пальцами, а после оказался тугим узлом завязан на запястьях ученого, фиксируя так крепко, что кожа побелела вокруг ткани. Панталоне сквозь ткань рубашки прошелся ладонью по его спине, позвонкам и повел пальцы вниз, к пояснице. Стянул чужие ремень и брюки вместе с бельем, оставляя Дотторе, что от подступающего стыда предпочел спрятать лицо, уперевших в столешницу лбом, голым от талии и ниже. Панталоне раздвинул его ноги шире, просунув колено меж бедер, и с ухмылкой наблюдал, как чужая кожа от этого прикосновения покрывается мурашками. Делец достал из ящика стола маленький тюбик. Дотторе не видел, что это, но услышал тихий щелчок крышки, а после ощутил, как что-то влажное и холодное касается его плоти. Лубрикант. Панталоне смазал пальцы, начав вводить один. Медленно, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг фаланги. Дотторе резко выдохнул и прижался бедрами к столешнице, инстинктивно пытаясь отстраниться от проникновения. Было отчасти дискомфортно, и он прикусил губу, сдерживая болезненное «тс», когда палец проник глубже. — Расслабься, — сказал Панталоне, и в его голосе читалась усмешка. — Я же не хочу причинить тебе боль. Второй палец вошел чуть легче, с влажным хлюпаньем. Панталоне плавно двигал ими обоими, сгибал, через раз попадая на простату, в то время как свободная рука, обхватив член Дотторе, поглаживала длину и отвлекала тем от болезненных ощущений. С третьим пальцем было намного сложнее — Зандик издал гортанный звук, что-то между всхлипом и глухим вскриком, стоило тому скользнуть внутрь. Внутри стало тесно, стенки кишечника распирало, а на лбу от напряжения выступила испарина. Тихие подбадривания Панталоне легче ситуацию вообще не делали. Руки сжались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей, а ткань галстука на запястьях неприятно затрещала. Боль ушла далеко не сразу. Она тянулась и пульсировала, заставляя Дотторе сжимать челюсти до скрежета. Панталоне не торопился. Чувствовал, как мышцы под его пальцами сопротивляются, как Дотторе дышит тяжело и рвано, как его тело напрягается и расслабляется вновь в попытке привыкнуть. Панталоне двигал пальцами медленно, сгибая их внутри, надавливая на простату короткими, точными движениями. Каждый раз, когда он касался этой точки, Дотторе вздрагивал всем телом, выгибался, вжимаясь бедрами в столешницу. Дискомфорт постепенно отступал, сменяясь чем-то другим — теплым, тягучим, разливающимся возбуждением по низу живота. Мышцы начали привыкать к растяжке, спокойно принимая пальцы, и Дотторе выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя лишь это влажное ощущение наполненности. Панталоне вынул пальцы, после приспуская брюки. Смазанный член пару раз скользнул между ягодиц Зандика, прежде чем тупая головка коснулась входа, надавливая, и Дотторе втянул воздух, вновь готовясь к той секундной боли. Феофан плавно вошел в него, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг органа, и как Дотторе мелко дрожит, вжимаясь лицом в поверхность стола. Толкнувшись до конца, тот замер на несколько минут, дав время привыкнуть к инородному предмету внутри. Дотторе дышал тяжело и прерывисто, периодически дергая руками, в попытке размять затекшие плечи и запястья. Панталоне обхватил его за шею, заставляя поднять голову от стола и встретиться с собственным отражением в зеркале. — Взгляни на себя, — прошептал ему на ухо Феофан, наклоняясь ближе. — Посмотри, какой ты у меня красивый. Дотторе не мог отвести взгляда. Он видел свое отражение — покрасневшее, с приоткрытым ртом и расширенными зрачками, с яркими засосами на шее. Он видел Панталоне позади себя — собранного даже в такой момент, с идеальной прической и этим нахальным выражением лица. Он видел, как Панталоне двигается, чувствовал, как его член входит и выходит с до неприличия забавным хлюпаньем смазки. Панталоне усилил хватку на шее, несильно сжимая пальцы по бокам горла и лишь слегка ограничивая тем дыхание. Все ощущения в разы обострились, отчего голова закружилась. Феофан ускорился, толчки стали жестче, глубже, заставляя Дотторе подаваться назад, подмахивая бедрами. Стоило ему лишь на пару секунд отвести взгляд от зеркала, как рука на шее сжалась сильнее, заставляя захрипеть и встретиться с чужими глазами в отражении. Он кончил неожиданно. Тело просто сдалось, выстрелив спермой на столешницу и собственную, помятую рубашку. Панталоне не остановился. Он продолжал двигаться, наблюдая, как тело под ним содрогается. Излился он еще через пару рваных толчков, прижимаясь к его спине грудью. Дотторе издал лишь тихое «фу», когда член выскользнул из него, а сперма начала стекать по внутренней стороне бедер тяжелыми каплями, смешанными со смазкой. Панталоне стянул галстук с запястий Зандика, скручивая его и убирая на край стола. Дотторе поднялся, шатаясь, и Феофан приобнял его за талию, прижимая к себе, дабы не упал. — Теперь ты выглядишь куда лучше. Пойдем, я помогу тебе вымыться. Дотторе не ответил. Просто позволил Панталоне увести свою тушу в ванную.