София из дайвинчика

Вениамин сидел на краю дивана, как будто диван мог обвинить его в чем-то, если он будет двигаться слишком громко. Он был толстым - не “милым”, не “как в рекламе”, а просто толстым, как факт. Некрасивым - тоже без вариантов. И ещё он носил одежду так, будто каждый день - это “сезон картошки”: рубашки и куртки, которые выглядели так, будто их шили для жизни на окраине, где солнце не улыбается, а печёт. Но сегодня у него была надежда. Она пришла к нему через приложение для знакомств - “дайвинчик”, как он почему-то называл его в голове, хотя на экране было что-то куда более официальное. Вениамин зарегистрировался долго, мучительно. Потом долго думал, что написать - ведь страшно было не написать, страшно было и сказать лишнее. И всё же он решился. И вот - София. София оказалась слишком красивой. Не той красотой, что “ну ничего”, а той, от которой в чате сразу хочется перестать печатать, потому что как будто ты мешаешь чужому идеальному миру. Она ответила почти сразу. София: “Привет. Ты тут давно?” Вениамин: “Не очень. Но мне… показалось, что ты ответишь.” Он постарался улыбнуться себе в отражении тёмного экрана. Даже если она не поверит - он хотя бы попытался. Потом они списывались целый вечер. Про музыку, про погоду, про глупости и мечты. София не была холодной. София не была насмешкой. Она была живой. И Вениамин, кажется, впервые за долгое время позволил себе поверить: *может, он правда не лишний*. Когда София предложила погулять - сердце у него сделало странный, почти детский кульбит. - Ну давай… - прошептал он, будто это было что-то важное и торжественное. Они договорились о месте. Уточнили время. София написала, что ждёт, и добавила смайлик - лёгкий, простой, как будто у неё и правда есть терпение на все эти “люди”. Вениамин начал собираться за час. Он долго смотрел в зеркало и думал, что бы поправить. Куртка сидела как обычно. Галстук… он вообще не носил. С обувью было сложнее: ту, что была “лучше”, он берег для “особых случаев”, и сегодня как раз был особый случай - так он решил. Он вышел на улицу и почувствовал, что будто идёт не к человеку, а к экзамену, где результат известен заранее. София нашлась быстро. Она стояла чуть в стороне, как кадр из фильма: чистая улыбка, светлые волосы (Вениамин почему-то запомнил именно это - будто цвет волос был доказательством того, что мир может быть красивым). Она смотрела в телефон, но каждый раз, когда поднимала взгляд, выражение у неё становилось внимательным. Вениамин подошёл ближе. - Привет… София, да? - голос у него вышел слишком тихим, словно он просил разрешения существовать. Она подняла глаза окончательно. И всё изменилось в одну секунду. Сначала София просто моргнула - как будто ей на миг показалось, что она видит кого-то не того. Потом взгляд стал… отстранённым. Не злым. Даже не брезгливым. Скорее - будто она встретила реальность, которая не совпадает с тем, что она себе воображала. И она сделала шаг назад. - Ой… - сказала она. - Ты… извини, я, кажется, ошиблась. Я думала… ну… - она замялась, и Вениамин понял: сейчас будет враньё, вежливое, аккуратное, чтобы не ранить сильнее, чем уже ранили бы любые слова. - Всё нормально, - попытался он выдавить улыбку. Смешно. Он даже не знал, что именно было “нормально”. София вдруг резко повернулась, будто вспомнила важное дело, и пошла прочь. Не быстро - но без шансов догнать. Без остановок. Без объяснений. Вениамин стоял и не двигался. Он не догонял. Не потому что не хотел. А потому что внутри что-то щёлкнуло и выключилось, как экран после разрядки батареи. Он вернулся домой пешком - хотя мог бы вызвать такси. Но не захотел. Он шёл так, как будто хотел подтвердить себе: реальность всегда наказывает за ожидания. Дома он молча снял куртку, повесил её на спинку стула и сел на пол. Не на диван - на пол, потому что диван вдруг стал слишком “мягким” для такого дня. Он открыл чат. Там была София. Сообщений от неё не было. Только тишина, которая была громче любых слов. Вениамин посмотрел на экран и вдруг подумал: если даже в интернете… если даже через переписку… я никому не нужен, то кому вообще нужен человек как я? Он лежал на кровати и слушал, как в квартире шумит вентиляция. Ему казалось, что шум - это чужая жизнь, которая никак не касается его. Он понял, что не знает, как возвращаться в нормальность. Он не знал, как жить дальше, когда ожидание оказывается ножом. Через несколько часов он всё-таки написал Софии последнее сообщение - короткое, будто письмо само по себе должно быть стыдным: Вениамин: “Спасибо, что ответила. Я не знаю, что случилось… но я понял.” Он отправил. И не получил ответа. На утро “дайвинчик” всё ещё работал. София всё ещё была там. Только её страница больше не казалась ему живой - она казалась картинкой, за которой прячется не человек, а иллюзия. Вениамин пролистал список анкет - и каждый раз ловил себя на одном и том же: он будто ищет не людей. Он ищет подтверждение, что существует шанс. Но шанс, похоже, не для него. И тогда в голову пришло самое страшное: может, он правда никому не нужен - и всё это было просто случайностью. Депрессия накрыла его тихо, без истерик. Просто стало темно. Не в комнате - внутри. Он выключил телефон. А потом включил обратно. И опять выключил. И опять включил. Как будто надежда - это лампочка, которую можно щёлкать хоть десять раз, а света всё равно не будет.