Сожаления.

Сожаление. Пожалуй, именно этим словом теперь можно было описать Аки Хаякаву. Прошел месяц с того дня, как внезапное нападение гибридов и наемников превратило обычную операцию в кровавую бойню. Месяц с тех пор, как коридоры больницы стали привычнее собственного дома. Месяц бесконечного лечения, тяжелого восстановления и ожидания чего-то, чего уже никогда не случится. Химено. Ее имя все еще звучало слишком отчетливо. Стоило закрыть глаза — и она снова стояла рядом, с неизменной сигаретой в зубах и привычной усмешкой, отпуская очередную колкость. Но стоило открыть их снова, оставалась лишь всепоглощающая тишина. Она погибла в тот день, отдав все, что у нее было. Собственное тело. Собственную жизнь. Все ради того, чтобы подарить другим хотя бы крошечный шанс выжить. И Аки выжил. Наверное, именно это причиняло боль сильнее всего. Он не плакал, не кричал, не позволял себе срываться. Боль словно осела где-то глубоко внутри, превратившись в тяжелый камень, который невозможно было ни поднять, ни выбросить. Каждое утро начиналось одинаково. Проснуться, одеться, добраться до отдела, выполнить работу, вернуться домой. И повторить все заново. Без особых мыслей. Без ожиданий. Без желания. Он отвечал коллегам коротко, почти машинально. Ел лишь потому, что организму требовалась еда. Засыпал только тогда, когда усталость брала верх над бессонницей. Даже сигаретный дым, который когда-то неизменно напоминал о Химено, со временем перестал вызывать что-либо, кроме тупой, привычной тяжести в груди. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло. Люди не прекращали смеяться, спешили по своим делам, строили планы на будущее. Аки же будто остался там. В тот самый день, в тот самый миг, когда Химено исчезла у него на глазах, оставив после себя лишь одежду, и сожаление. И, казалось, выбраться оттуда он уже не сможет примерно никогда. Пока не появился он. В один из одинаковых, до жути похожих пасмурных дней, Макима подозвала Хаякаву к себе в кабинет. Это никогда не предвещало что-то хорошее. Стерильная, душная комната давила изнутри. Каждая вещь ровно на своём месте, ничего лишнего, ничего что отвлекло бы внимание. От этого и становилось не по себе. Липкое, мерзкое и необъяснимое чувство, сковывало всё. Словно вся эта порядочность была лишь продуманной игрой, прикрытием за неестественной улыбкой. Ведь что кабинет, что Макима выглядели безупречно. Волосы привычно уложены в свободную, мягкую косу, перекинутую через плечо. Несколько непослушных красновато-розовых прядей обрамляли ее лицо, идеально подчеркивая острые скулы. Ее прическа казалась удивительно домашней и простой, небрежный колосок, удерживаемый на самом конце тонкой резинкой. Эта нарочитая мягкость образа убаюкивала, заставляя забыть, кто именно стоит перед тобой. – Аки, хочу представить твоего нового напарника, – голос начальницы создавал иллюзию безопасности. Тон был спокойный, нежный, почти материнский. – Я понимаю, как тяжело тебе, но, бюро не стоит на месте, и ты должен это понимать. Аки молча кивнул. Он не возражал, не спрашивал, почему так скоро, и даже не пытался оспорить это. Если Макима что-то решила, обсуждать это было бессмысленно. — Спасибо за понимание. – Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Затем девушка перевела взгляд куда-то за дверь. — Можешь войти. Дверь открылась почти бесшумно. Первое, что бросилось в глаза, крылья. Большие, белоснежные. Перья были ухоженными, на вид мягкие, словно только что выпавший снег. Они едва заметно шевельнулись, когда их обладатель переступил порог, и по комнате, вместе с его присутствием пронесся легкий ветер. Следом появился он. Ниже Аки. Юноша с длинными красно-каштановыми волосами, свободно спадающими до лопаток. Цвет был выцветшим. Над головой неподвижно сиял тонкий золотой нимб, настолько естественный, что взгляд цеплялся за него далеко не сразу. Его лицо казалось слишком красивым для обыкновенного демона, которые встречались на задание. Тонкие губы, большие янтарные глаза, мягкие, почти женственные черты. В нем не было ни капли грубости. Скорее, он напоминал старинную статую ангела, случайно ожившую. Стандартный черный костюм сотрудников бюро сидел на нем удивительно аккуратно, только, небрежно накинут. Но даже строгая одежда не могла скрыть его нечеловеческую природу. Он выглядел безобидным. Настолько, что это настораживало сильнее любого чудовища. Парень лениво перевел взгляд на Аки. Без интереса, без неприязни. Скорее так, словно его совершенно не волновало происходящее. С некой безразличностью и иронией. — Это Ангел, — спокойно произнесла Макима, будто представляла нового офисного работника, а не демона. — С сегодняшнего дня он будет выполнять задания вместе с тобой. Аки нахмурился. — Демон? — Да. – Ответ прозвучал настолько спокойно, что на мгновение показалось, будто речь идет о погоде. — Не беспокойся. Он достаточно послушный. Без потребности не покалечит. Слово "послушный" прозвучало странно. Будто речь шла не о живом существе, способном убивать одним прикосновением, а о хорошо выдрессированной собаке. Ангел едва слышно вздохнул, словно разговор его утомлял. — Не люблю эти бессмысленные представления. Голос оказался тихим, удивительно монотонным, и каким-то сонным. Макима сделала вид что не услышала этой фразы, продолжила. — Есть одна особенность, которую тебе необходимо запомнить, Аки. – Она говорила все тем же ласковым тоном. Тем самым, который заставлял людей невольно расслабляться. — Никогда не касайся его голой кожей. Несколько секунд она молчала, после чего так же спокойно закончила: — При прикосновении Ангел непроизвольно забирает человеческую жизнь. Иногда несколько месяцев, иногда годы, а иногда — всю сразу. В кабинете повисла тишина. Ангел никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд к окну, подобные слова давно перестали что-либо для него значить. Это была лишь формальность. Сотни лет с этим «клеймом». Аки невольно посмотрел на его руки. Обычные, тонкие пальцы, с неестественной светлой кожей. Никаких ужасающих когтей как в легендах. Никаких клыков. Ничего, что выдавало бы смертельную опасность. Разве что, пустой взгляд, и крылья за спиной. — Он контролирует это? — Нет. – Ответ Макимы был мгновенным. Спокойным. Холодным. — Не контролирует. Поэтому просто не прикасайся к нему. Словно этого было достаточно, чероятность умереть от случайного прикосновения была такой же обыденной мелочью, как забытый дома зонт. Аки вновь непроизвольно посмотрел на Ангела. Тот стоял совершенно неподвижно, опустив ресницы. На его лице не было ни вины, ни желания оправдаться. Лишь усталость. Глубокая, бесконечная усталость существа, которое давным-давно смирилось с тем, что само его существование опасно для окружающих. Макима поднялась со своего места. — Думаю, вы сработаетесь. Она произнесла это с той же теплой улыбкой, как не только что поставила человека рядом с демоном, одно неосторожное прикосновение которого могло стоить ему и так короткий жизни. Ни тени сомнения, ни капли тревоги не промелькнуло на ее лице. Будто исход был ей известен заранее. Или, он вовсе не имел для нее никакого значения. Эта встреча изменило всё. Хаякава уже давно перестал ценить собственную жизнь. Два года. Всего лишь два несчастных года, означало время его жизни. Пока не появился он. На год младше На шутку глупее. На шаг медленнее. На мысль мудрее. На тон спокойнее. На год младше. Пожалуй, именно эту мысль Аки долго не мог переварить и осмыслить. Его новый напарник был демоном. Не просто демоном, а воплощением одного из древнейших человеческих страхов — страха перед ангелами. Существом, чье истинное существование насчитывало около тысячи лет. За это время сменялись эпохи, рождались и умирали поколения людей, исчезали целые государства. А Ангел продолжал жить, словно само время обходило его стороной. И все же, рядом с ним никак не удавалось почувствовать эту пропасть прожитых веков. Наоборот. Порой казалось, что Ангел был младше самого Аки. И не потому, что выглядел юношей с мягкими чертами лица и вечной сонливостью в янтарных глазах. И даже не потому, что временами вел себя удивительно беспечно, искренне не понимая вещей, которые любому человеку казались очевидными. Дело было в другом. В его странной, почти детской непосредственности. В ленивом безразличии к правилам, в нежелании усложнять то, что можно было оставить как есть. Он не пытался казаться взрослее, серьезнее или мудрее. Будто прожитые столетия так и не научили его прятать настоящие эмоции за холодной маской. Это казалось нелепым. Демон, проживший почти тысячу лет, умудрялся быть.. на год младше человека, которому едва исполнилось девятнадцать. На шутку глупее. Чувство юмора Ангела, пожалуй, было одним из худших наказаний, которые только могло придумать человечество. Иронично, ведь именно человечество и породило его. Первые недели совместной работы выдались.. неоднозначными. Аки ходил мрачнее тучи. Вечно раздраженный, постоянно следящий за тем, чтобы его новый напарник ненароком не умер сам, не убил кого-нибудь случайным прикосновением и хотя бы иногда выполнял свои обязанности. Каждый день превращался в бесконечный поток замечаний. «Не туда», «Не отставай», « Перестань лениться», «Нет, мы не пойдем покупать вторую пачку мороженого». Ангел же отвечал одинаково безразлично и спокойно. Без споров и возмущения. Просто, так, что у Аки начинал дергаться глаз. — Ты опять сидишь и ешь мороженое, когда нам уже пора на задание? Голос Аки, как и всегда, оставался ровным. Только привычная сдержанность теперь заметно отдавала раздражением. Ангел даже не поднял головы. Лишь неторопливо слизнул подтаявшее мороженое и тяжело вздохнул, будто мир требовал от него слишком многого. — Ну ма-ам... Последняя буква растянулась настолько жалобно, что даже выражение его лица стало до смешного несчастным. Аки медленно повернул голову. Посмотрел. Очень внимательно. — Еще раз меня так назовешь, сам будешь демонов убивать. Ангел наконец перевел на него взгляд. Помолчал несколько секунд, будто действительно обдумывал сказанное. — Так я особо и так их не убиваю. – Еще одна короткая пауза. — В основном это делаешь ты. — Справедливо. На шаг медленнее. Ангел никогда никуда и не спешил. Казалось, само время текло для него иначе, медленнее и неторопливее. Тысяча лет жизни научила его простой истине: торопиться все равно некуда. Не было дома, в которое можно вернуться. Не было людей. И это проявлялось во всем, в ленивой походке, будто каждый следующий шаг требовал долгих раздумий. В плавных, почти сонных движениях, лишенных лишней суеты. Даже говорил он размеренно, делая короткие паузы между словами, словно заранее знал, что собеседник все равно его дождется. Но дело было не только в этом. Эмоционально Ангел тоже всегда оставался на шаг позади. Если Аки без труда понимал собственный гнев, сожаление, боль или страх, то сам Ангел будто вовсе не пытался разобраться в том, что чувствовал. Он не задавался подобными вопросами. Не анализировал себя, просто существовал. С одинаково спокойным выражением лица, с одинаково уставшим взглядом янтарно-красных глаз, с одинаковым тихим голосом. И всегда на несколько шагов позади Хаякавы. На заданиях, на улице, по дороге домой. Иногда Аки казалось, что Ангел отстает нарочно. То ли из-за врожденной лени, то ли потому, что не видел смысла идти быстрее. А может, потому что боялся случайно коснуться чужой кожи. Хаякава никогда не спрашивал. Лишь однажды поймал себя на странной мысли, он больше не оборачивался, чтобы проверить, идет ли Демон следом. Он просто знал, что тот никуда не денется, пусть и на шаг медленнее. На мысль мудрее. Несмотря на свою ленивость, странное чувство юмора и почти детскую непосредственность, Ангел никогда не казался глупым. Наоборот. Иногда Аки ловил себя на мысли, что разговаривает не с юношей, а с существом, заставшим слишком многое. Тысяча лет. Цифра казалась настолько огромной, что человеческий разум попросту отказывался ее осознавать. За это время успели исчезнуть целые поколения людей. Менялись эпохи, государства, войны сменяли друг друга, а затем вновь начинались. Люди рождались, любили, ненавидели, умирали. А Ангел продолжал жить. И, возможно, именно поэтому его мысли всегда звучали как-то иначе. Он редко говорил много. Не любил длинных разговоров и почти никогда не начинал их первым. Считал их утомительными и требующих много энергии. Но если все же произносил что-то, это неизменно заставляло Аки задуматься. Однажды, возвращаясь с очередного, непростого задания, Хаякава раздраженно бросил: — Иногда кажется, что все это никогда не закончится. Ангел тогда долго молчал. Настолько долго, что Аки уже решил, будто тот вовсе не собирается отвечать, и решил проигнорировать. — Конечно не закончится, — наконец тихо произнес он. — Просто однажды закончим мы. Демон говорил это так серьезно, без сожаления. Словно говорил о чем-то настолько очевидном, что не видел смысла придавать этому особое значение. Аки в тот день ничего не ответил. Лишь спустя несколько минут понял, что за все время рядом с Ангелом ни разу не услышал от него слов о бессмертии как о подарке. Скорее.. Как о бесконечно долгом наказании и муках. И в такие моменты становилось удивительно легко забыть, что рядом с ним идет ленивый Демон, выпрашивающий второе мороженое. Потому что иногда в его спокойном голосе звучала тысяча прожитых лет. На тон спокойнее. Ангел никогда не повышал голос, ну, по крайней мере, Аки ни разу этого не слышал. Неважно, спорили они или нет. Опаздывали на задание, возвращались домой под проливным дождем или молча сидели в служебной машине, уставшие после очередной битвы. Голос Ангела всегда оставался одинаковым. Тихим, спокойным, чуть сонным. Иногда казалось, он даже не разговаривает, а просто лениво озвучивает собственные мысли. Поначалу это раздражало. Аки привык к другому. К громкому смеху Денджи. К бесконечным крикам Пауэр. К строгому, резкому голосу Кишибе. Даже Химено говорила живо, эмоционально, позволяя чувствам отражаться в каждом слове. На их фоне Ангел казался почти бесшумным. Он никогда не перебивал, не спорил до хрипоты, не пытался доказать свою правоту. Если соглашался — говорил об этом спокойно. Если не соглашался — тоже. Иногда его ответ ограничивался коротким: Не хочу. Или: Лень. И почему-то этого всегда оказывалось достаточно. Со временем Аки поймал себя на странной привычке. После особенно тяжелых заданий он невольно прислушивался. Не к шуму города, не к звуку собственных шагов. А к тихому голосу, звучавшему где-то рядом. Только тогда он понимал, что все закончилось. Что они оба живы. И что домой он сегодня вернется не один. Наверное, именно поэтому однажды Аки осознал простую вещь. За всю свою жизнь он встречал людей куда громче. Но никого, кто говорил бы настолько спокойно. И именно этот спокойный голос однажды сумел заглушить тот невыносимый шум сожалений, с которым Аки жил после смерти Химено. Наверное, именно после той злополучной встречи с Ангелом, Аки понял, что перестал считать дни до собственной смерти.