Достопочтенный Аль-Хулуд

В случившемся, стоит сказать, никто не виноват. Джанет и Джек Дрейки отправились в одни из немногих полностью легальных раскопок древнего архитектурного сооружения, обнаруженного в лесах только-только открывшегося через орбитальные снимки острова. Туда в этот момент съезжались десятки археологов со всего света, выбить доступ было тяжёлой работой, за которую Джанет, акула бизнеса, взялась с особым энтузиазмом. Строение, предоставленное для исследований, во многом напоминало архитектуру Вавилона, из-за чего историки-картографы истекали пеной от желания первыми раскрыть, как же древние вавилоняне оказались в настолько далёком месте и раздобыли материалы для строения мраморного храма, столь крепкого и огромного, что годы запустения почти не повлияли на его целостность. Разделив с другими археологами места изучения, Джанет и Джек оказались ближе всего к внутренним садам храма. Поразительно пышные лилии, золотисто-оранжевые, заполнили собой всё зелёное пространство, но, по быстрым сверкам в интернете, не представляли большой исторической или ботанической ценности. Самые обыкновенные лилии, вовсе не исключительные для этого конкретного острова, а, видимо, привезённые сюда семенами ещё в момент стройки. Поздним вечером, расслабляясь в палатках, Джанет пожелала выпить чаю. Будучи в конфетно-букетном периоде, ещё не остывшие с совсем недавнего медового месяца, они с Джеком души друг в друге не чаяли, и муж решил сделать для любимой особенный напиток. Отправившись к лилиям, он нашёл самый красивый, единственный ещё не успевший закрыться цветок, своей пышностью и видом выделяющийся на фоне меньших собратьев. С предельной осторожностью срезав цветок так, чтобы на его месте мог распуститься новый, Джек вернулся к палатке, заварил для Джанет чай, добавив несколько взятых с собой в поездку листьев мяты и клубники, и с нетерпением ожидал её вердикта. Напиток получился ненасыщенным, но сладким, и Джанет, не желая обижать стараний Джека, выпила всё, а после расхваливала так, как этот чай не заслуживал. По её описанию можно было подумать, что Джек заварил нечто достойное королевской особы, что чай его вышел таким вкусным, что на нём можно было бы озолотиться, и что Джанет никогда уже не попробует ничего лучше. В этом не было ничего примечательного или даже запоминающегося, и в течение следующего месяца, проведённого на острове, Джек ещё не единожды заваривал Джанет похожий чай. Отметить можно разве что то, что в дальнейшем вкус разительно отличался, ни разу не повторив сладости первого, зато будучи более насыщенными и ароматными. Уже после возвращения домой, в Готем, они узнали, что Джанет третий месяц, как ждёт ребёнка. На это не было никаких указаний, кроме сбившегося цикла – что было для неё нормой из-за строжайшей и не очень здоровой диеты – и начинающего выпирать живота. Сначала она подумала, что специфические трапезы на острове были тому виной, но через дополнительный месяц практически голодовки было решено сделать УЗИ, где и раскрылся удивительно неприятный сюрприз. Они планировали в будущем завести наследника для развивающегося семейного бизнеса, однако не думали, что всё произойдёт так скоро. В любом случае, срок был слишком большим, чтобы организм Джанет хорошо перенёс аборт, а сам плод развивался так чудесно и не приносил никаких проблем, что оставить его даже не было вопросом. Тем не менее, когда живот стал расти всё больше и больше, раздражение проникало в Джанет, разрастаясь сорняком. Её раздражало, что первенец будет мальчиком, раздражало, как он портит её фигуру, как мешает спать на боку или на животе. Бесило даже то, как ранее утончённая, величественная походка превратилась в пингвиний шаг. Но больше всего её злило понимание того, что никаких выездов на раскопки, никаких отпусков в тёплых краях, никаких длительных командировок не получится организовать ближайшие по меньшей мере три года. В общем, когда в их квартире появились ниндзя, приставившие несомненно настоящие клинки к её и Джека шеям, отказаться от ребёнка оказалось также просто, как решить оставить его. Пока Джек мялся, услышав требования главного из нападавших, Джанет не раздумывала дважды, не задавалась вопросом, почему именно её ребёнок мог понадобиться этим отбросам. Согласие слетело с губ легче перышка, сдутого ветром, и с того дня последние недели её беременности курировались ниндзя-медиками. Тимоти родился с раскрытыми, пугающе-сознательными глазами и синевато-черными волосами. Не тем маленьким пушком, обычно встречающимся у детей, а очень густой копной волос, облепившей его череп после умывания тёплой водой и взвешивания. «Видимо, в роду Джека были люди с метагеном» – подумала Джанет, пытаясь перевести дыхание на родильном кресле. Ребёнка, рождённого ею, опустили на столик с поднятыми со всех сторон мягкими стенками, чтобы он не мог упасть, даже если очень постарается. Над ним склонился старик, губы которого шевелились, но Джанет не слышала, что он говорил. На секунду волосы Тимоти вспыхнули синим, почти неоновым светом, старик тут же замолк, но кивнул. – «Потому что моя кровь не породила бы это отродье». Она была рада, что избавилась от кровопийцы, истощавшего её все эти месяцы. Как бы ни была легка беременность, он ужасающе испортил её фигуру, её планы, её отношения с Джеком. Теперь, когда младенца не будет поблизости, она сможет уделить время тому, чтобы восстановить всё это. Старик смотал ребёнка в ткань, слишком дорогую на вид, чтобы тратить её на младенца, а после вышел из помещения с Тимоти на руках. – Вы знаете, что делать, — сказал он двум стражницам по ту сторону двери. Это были последние слова, услышанные Джанет и всем медицинским персоналом в зале.

***

Тимоти – но ему больше нравится имя «Тим», а полным именем его всё равно никто и не зовёт – вполне счастливо жил в соседних покоях от Господина, скучая лишь в те месяцы, когда Господин покидал Колыбель и отправлялся на другие базы из стратегических соображений. Или, как ему объясняли, уезжал по делам. Потому что в три года язык Тима был подвешен, как у «деревенской сплетницы, аль-хулуд, и никакими наказаниями это из вас не выбивается». Едва ли Тим мог осознать, к каким проблемам это может привести. Зато после двух убитых нянь, услышавших секретную информацию и предавших доверие Главы Демона, при Тимоти перестали обсуждать важные дела, а на его занятиях использовались случаи из истории, а не актуальные события. Наказания могли бы, честно говоря, произвести требуемый эффект, если бы кто-нибудь сообщил Тиму, за что его наказывают. Просто так получилось, что оба раза наказания за длинный язык совмещали с наказанием за неудачу на тренировке или на занятиях науками. Иногда ему мешались волосы, к тому моменту достигавшие его бёдер, но Господин научил его ценить свои волосы, как дар, доступный только ему, и Тим не жаловался. Он научился заплетать их в косичку, правда, кривую, и высокий хвост, который, однако, каждый раз скатывался с макушки и висел ещё более неудобно, чем распущенные волосы. Утром тренировка – без единого режущего инструмента, так как рано выяснилось, что его волосы теряют свои силы, если их обрезать. Сейчас Тим изучал нунчаки, и это оружие ему нравилось куда больше, чем деревянный меч. После, перед завтраком, изучение языка. Помимо арабского, на котором говорили здесь все, с кем Тим пересекался (три учителя, тренер, Господин и безмолвные безлицые слуги), его обучали английскому, французскому, китайскому и испанскому. Завтрак. После – гуманитарные науки. Он уже умел считать до 100 на каждом из языков, безошибочно называл буквы и складывал слова аж до четырёх слогов, если это был не китайский или арабский, и читал вслух больше пятнадцати слов в минуту. На обед к нему часто присоединялся Господин. Он рассуждал о стратегиях, экономике, политике, обществе – в общем, об очень скучных темах. Ужасно скучных! Зато после обеда они играли в шашки – Тим пока не победил ни разу, но считал, что близок к этому – и Господин читал ему произведения великих людей. А после ещё одна тренировка, до самого ужина, ванные процедуры и строгий отбой. Через пару лет, говорит Господин, ему позволят тренироваться с настоящим оружием. Когда он научится складывать свои драгоценные волосы так, чтобы ни один человек – враг или союзник – не смог до них дотронуться.

***

В пять лет обещанного получения оружия не происходит. Волосы продолжают расти, теперь они волочатся почти на метр позади него, и пусть для тренировок служанки заплетают их в довольно тяжёлую косу, которую сам Тим ни за что не сможет повторить, это всё равно слишком опасно. Господин говорит, что они должны учитывать риски, и Тим понимает, что, наверное, никогда не получит в руки настоящий, не деревянный меч. Зато в его руках оказывается нечто другое. Самое драгоценное, что он когда-либо видел. Самое тяжёлое, холодное и не дышащее, что ему позволяли поднять. Госпожа Талия плотно поджимает губы, но Тим не понимает, что же с ней не так, когда со всей тщательностью закручивает малыша в свои локоны. Он прижимает его как можно ближе к груди, пытаясь отогреть младенца, и поёт так, как его учил Господин, когда поблизости посторонние – на языке главной семьи аль Гулов. Его, Тима, не учат этому языку, ведь он не член семьи Господина, но заклинание, заставляющее его волосы светиться и лечить, слишком важное, чтобы носители других языков могли его заполучить. Последние ноты песни стихают, голубое свечение, окутывающее их, стухает, и Тим с ожиданием смотрит на малыша. Медленно, слабо его расчудесные зелёные глаза – ух ты, прямо как у Госпожи Талии! – раскрываются, а после внезапный детский крик оглушает Тима. Он бы уронил малыша, если бы не быстрая реакция Госпожи Талии и то, что малыш всё ещё был обвязан его волосами. – Ох, Дэмиан, – слышит он имя этого плаксы, и шёпотом повторяет его, наблюдая, как Госпожа Талия представляет ребёнка Господину. Но Господин Ра'с почему-то совсем не смотрит на младенца. Глаза его устремлены на Тимоти. – За мной, аль-хулуд. С этого дня ты будешь изучать медицину.

***

К семи годам он решает, что жить так больше не может. Дождавшись, когда люди Господина будут менять смену, он выскочил из своих покоев, замотанный в ткань штор – более неприметную одежду, чем вещи из его гардероба – и сиганул. Через пару коридоров он вырубил особенно рассеянного слугу, затащив его в не совсем тайный проход в стене, сменил их одежды, и побежал. Впервые он вышел на улицу теплой августовской ночью, зная, что ближайшая деревня там, где горит самая яркая звезда небосклона, и, дав себе ровно минуту, чтобы вдохнуть незнакомый свежайший аромат природы, бросился вперёд, пользуясь выносливостью, что вбили в него тренера. Преодолеть расстояние от базы до деревни было так же легко, как вырубить того непутевого охранника. С первыми лучами солнца аль-хулуд ступил на торговую улицу, подавленный, но восхищённый гомоном толпы, шорохом цветастых тканей, ароматами дешёвых угощений, звоном монет и, признаться честно, не самыми приятными запахами потеющих мужчин и укутанных в десяток слоёв шёлка женщин. Взрослые были такими отвратительными. Тимоти благоразумно ничего не трогал, а руки держал на виду. Он знал, что получение товара предполагает обмен на деньги, а денег у него никогда не было. И всё же он любовался, впитывая в себя сверкание бус, перезвон ветряных колокольчиков, расписные узоры ковров, чавкающие звуки проходящих иногда по улицам верблюдов. Всё прошло чудеснее некуда и даже закончилось не самым ужасным образом. Его схватил за руку какой-то бородатый гневный мужчина, обвиняя в воровстве и таща куда-то к сомнительной лавке. Уверенный, что его либо похищают, либо сейчас тут же и продадут, Тим сломал мужчине руку, обездвижил, забежал в переулок, забрался на ближайшую крышу и двинулся прочь, объявляя это концом прогулки. На середине дороги домой, под его мысли о вкусном обеде, ведь он уже пропустил завтрак, а всю ночь совершенно не спал, Тимоти столкнулся с ниндзя, что разыскивали его, и послушно позволил отвести себя обратно, так как и сам уже шёл домой. Его прогулка не очень обрадовала Господина. Хотя наказание не было слишком строгим, так как он вернулся. С тех пор Тим стал сбегать постоянно. Он думал, Ра'с позволяет это, так как дело оказалось слишком простым, а ведь стражники должны уже быть настороже. Он сбегал, проводил чудесный день в городе, даже завёл пару друзей среди беспризорников, и всегда возвращался. Получал наказания, всё более жестокие, но искренне считал, что это из-за того, что что-то всё же сделал не чисто, не идеально, и Господин недоволен качеством его побега. К восьми годам он разработал идеальный побег. Господин должен будет гордиться им. Похвалить его. Увидеть, сколько стараний Тим приложил к этому побегу. Потому что он не собирался возвращаться, пока его не найдут. Теперь ниндзя придётся по-настоящему поработать. Три дня спустя, пойманный на пути в самолёт из Сингапура в Сан-Томе, Тим узнал, что это была не игра. Что Господин совсем не был рад его побегам, но терпел своеволие, так как Тим всегда возвращался. Теперь же его терпению пришёл конец, а Тиму перекрыли кислород.

***

Не иметь обуви на самом деле не так страшно, когда твоя жизнь ограничена тремя комнатами и тренировочным залом. Тим разбавлял тишину, то читая себе вслух книги по военной стратегии, что приносит ему Господин, то цитируя по памяти лучшие произведения, что ему давали на изучение. Всё время уходило на обучение и тренировки, и иногда Тим пересекался с Дэмианом, самым очаровательным и гениальным карапузом, которого ему доводилось видеть. Не столь важно, что это единственный карапуз, которого он видел. Не важно. К тому моменту волосы его достигали восьми метров и к девяти годам, как говорил Господин, могут достичь десяти. Они мешались на тренировках – сейчас из оружия Тим изучал посох и, честно говоря, был влюблён в это оружие – зато очень нравились Дэмиану. Заплетать эту копну становилось бессмысленно, и Тим всё ловчее управлялся ими. Тем более, казалось, что его волосы совершенно не знают, что такое законы физики, и Господин выглядел задумчивым, когда Тим спросил, может ли он научиться использовать их, как своё оружие.

***

Когда ему дают технику, Тим буквально загорается от восторга, и погружается в хакерство, как рыба в воду. Точнее, как только что вылупившиеся дитя лягушки, которое не имеет всех конечностей, чтобы прыгать и квакать, но уже понятно, что он создан для этой стихии. После того, как он самостоятельно раскрыл личность Супермена, узнав, что существуют супергерои и очень уж ими заинтересовавшись, Ра'с стал заметно благосклоннее к его увлечению. Когда по его же приказу Тим разгадал тайные личности почти всех остальных героев, интерес Господина, раньше обоснованный только силой волос Тима, внезапно стал направлен на самого мальчика, и аль-хулуд не знал, что с этим делать. Ему пообещали вознаграждение, если он сможет отгадать тайну личности последнего героя, которого не раскрыл Тим. Тогда личность Бэтмена, покрытая туманом, зажглась в глазах Тима, как мишень для стрельбы. В тот момент его было не остановить.

***

Он разгадывает тайную личность Бэтмена, когда в три часа ночи просматривает новые посты в твиттере под хэштегом «ТолькоВГотеме». Видео с Робином, делающим идеальное сальто, не завирусилось, потому что, видимо, готемцы уже привыкли к гимнастическим трюкам своего героя, но Тим не мог оторвать завороженного взгляда, перематывая клип к началу и пересматривая раз за разом. На тринадцатом просмотре он обращает внимание, что Робин делает полных четыре оборота в прыжке, и с любопытством начинает искать, как провернуть тот же трюк, чтобы попросить добавить его в свои тренировки. Конечно, будет сложновато из-за волос, но не невозможно. Оказывается, трюк был коронной фишкой неких Летучих Грейсонов, погибших шесть лет назад. Больше никто в мире не смог повторить этого гимнастического чуда, а их сын, на которого были надежды всех Олимпийских тренеров США, отказался от профессионального спорта, так что неизвестно, умеет ли он делать тот же трюк, или же отныне тот умер вместе с Грейсонами. Из любопытства Тим начинает искать информацию по Дику Грейсону. Тот, по чудесному совпадению, живёт в Готеме и был усыновлён миллиардером Брюсом Уэйном примерно через месяц после трагедии в цирке. На самом деле, говоря о чудесных совпадениях, он попал к Брюсу Уэйну незадолго до первых упоминаниях о Робине. Это, конечно, очень слабая догадка, но Тим привык проверять все выдвигаемые гипотезы. Он зарывается в статьи, публикации, видео, скандалы и историю семейства Уэйн, как в кроличью нору, а во время обеда следующего дня рассказывает Ра'су, что считает Брюса Уэйна Бэтменом. – Я всегда знал, что его цирковой избранник станет причиной его падения, аль-хулуд, – выслушав объяснения Тима, комментирует Ра'с, совершенно не удивлённый личностью линчевателя. Тим тоже не удивлён. Скорее всего, Ра'с уже знал, кто такой Бэтмен, потому что Тим на 70% уверен, что Дэмиан – сын Брюса Уэйна. После его феноменального проявления детективных способностей (Тим не согласен, это была очень слабая тайна по его мнению), Господин стал поручать ему больше дел на благо Лиги. Он отпустил всех учителей, лично взявшись за образование аль-хулуд, а к языкам официально добавился язык главной семьи аль-Гул. Тим не знал, к чему его готовят, если его работой было лишь время от времени петь, омолаживая Господина, и расследовать неугодных Лиге личностей, но он считал, что уже ко всему готов.

***

Последний побег Тим совершил в десять лет. Ему стало скучно, отсутствие обуви не казалось большой преградой, а побег вновь стал видеться вызовом его способностям. Как оказалось, отсутствие обуви было преградой. Так как на тренировки ему выдавались сандалии, сапоги или иная подходящая обувь, его кожа совсем не загрубела, оставаясь довольно нежной, и если первые четыре часа пути были вполне себе ничего, то чем дальше Тим продвигался, тем хуже он себя чувствовал. Так что это не был вызов. Если бы он на самом деле хотел покинуть Лигу, такой мелкий дискомфорт не стал бы проблемой. Он вполне мог бы идти, пока подошвы не стёрлись до костей, но не видел в этом смысла. Дело в том, что ему нравилось сидеть в уединении. Его научили любить своё уединение. Так что, устав и поняв, что побег всё ещё в его силах, так что ничто его на самом деле в Лиге не сковывает, он сел на ближайшей горке песка, подставился лучам восходящего солнца и дождался, пока ниндзя сами его найдут и вернут домой. Его не наказали.

***

Талия приводит к нему мальчика.