RUN IT: BEHIND THE SCENES

— Куда… куда ты меня тащишь? — Хенджин тихо шипит от грубой хватки на своем предплечье, — мне больно. Пальцы, что до синяков впивались в нежную кожу, чуть ослабили хватку, но по прежнему держали крепко. Густой, терпкий и чуть резкий запах альфы клубился вокруг омеги, окутывая словно в кокон. Они шли мимо стаффа, что был занят съемками их клипа, мимо декораций и приглашенных танцоров. подальше от людей. в укромное место. Удивительно, но такое нашлось: в отдалении стояло сооружение. небольшое. больше похожее на заброшенное недостроенное строение, но этого было достаточно. Главное — никого по близости. Их не должны услышать. — Ты не чувствуешь? Минхо выпустил омегу неожиданно и резко. Хенджин не удержался на шатких ногах и впечатался плечом в бетонную стену, покрытую мелкой крошкой. Боль импульсами отдалась в теле. Рваный вздох сорвался с приоткрытых губ. Хенджин медленно и лениво, словно кошка, развернулся лицом к альфе, что жадно пожирал его потемневшими от похоти глазами, облизываясь, как голодная псина. Хенджин молчал, и Минхо продолжил. — У тебя течка, Хенджин. Ты пахнешь как течная сука, зазывая к себе всех, кто хоть как-то сможет тебя удовлетворить, — язык толкнулся в щеку. глаза блеснули, — я видел твою съёмку. Как ты извивался, словно на простынях, изнывая. Жадно открывал рот, в надежде вдохнуть доминантных феромонов. моих феромонов. Хенджин еле стоял на ногах и беспрерывно смачивал губы языком, не отрывая желанного и просящего взгляда от Минхо, что медленной поступью приближался к нему, как дикая кошка на охоте, что завела свою жертву в угол. — Неужели ты не заметил, как началась течка? — Я… я был погружен… в съемки, — послышался тихий, хрипловатый голос, срывающийся на учащенное дыхание. сердце в груди колотилось как бешеное. шум в ушах был морским прибоем. длинные ноги шумно перебирали гравий под толстой подошвой. в животе раскаленным золотом растекалось желание — томное, тягучее, закручивающееся спиралью в тугой ком. Первая капля желания смазала бархатные края входа. Минхо повел носом как хищник — он учуял, что омега потек. для него. призывая. прося. предлагая. От одного вида альфы у Хенджина побежали мурашки. — Минхо, мы не… — чужое дыхание на своих губах выбило все мысли из головы. последние крупицы сознания утекали слишком быстро, — нас потеряют. мы не можем. — Тогда не будем терять время. Поцелуй жадный, грубый, властный. распалил Хенджина моментально. за секунду. Он выгнулся в сильных, горячих руках и простонал в губы — протяжно, тонко, словно скулеж брошенного щенка. Омега вылизывал альфе рот. Его язык был повсюду. Он как котенок, лизал мелко, сладко и до боли нежно, посасывая чужой язык. Минхо позволял вести, пока грубыми, рваными движениями раздевал Хенджина. Ладони жадно легли на тонкую талию. с нажимом провели по выпирающим ребрам и царапнули набухшие горошины. Омега отозвался моментально. Выгнулся в пояснице, прижимаясь ещё ближе к альфе, и всхлипнул, потираясь промежностью о крепкое бедро. — Сейчас, котенок, потерпи чуть-чуть. Разобравшись с пряжкой ремня и молнией, Минхо приспустил свои штаны до середины бедра и резко развернул омегу лицом к стене. Член, толстый в диаметре, с крупным узлом у основания, со вздутыми венками на стволе, что уходили в набухшую ярко-бордовую головку. Из уретры вытекла пара капель предсемени. Большим пальцем Минхо размазал их по стволу, шипя от чувствительности, и уперся головкой в пульсирующий анус. Не дожидаясь действий альфы, Хенджин сам насадился на член. медленно. ощущая, как крупная головка растягивает тугие стеночки. По телу пошла дрожь. Хенджин замер, прижавшись грудью к стене, зажмурился, с приоткрытым ртом. длинные узловатые пальцы царапали бетон. крошка осыпалась под ноги. Шлепок яиц о взмокшую оттопыренную задницу было слышно отчётливо. Стон удовлетворения от наполненности и дрожащий от узости тугих стенок прозвучали в унисон. Дав друг другу всего секунду, чтобы привыкнуть, Минхо первым начал движение — осторожное, неторопливое, но бережное. Член вышел почти до конца, внутри осталась лишь чувствительная головка. Минхо вогнал член обратно быстро, почти грубо, до отчетливого шлепка о ягодицы. Жадный до касаний и ощущений, Хенджин двинул тазом навстречу, насаживаясь еще глубже. Не сдержавшись, он вскрикнул, и сжался сильнее, распираемый стыдом от возможности спалиться. Большая теплая ладонь крепко накрыла покусанные губы, не давая выйти наружу ни звуку. Хенджин тёк как сука. С аккуратного омежьего члена на бетонный пол капала смазка. Она стекала по внутренней стороне бедер, пачкая одежду и альфу. Характерный влажный звук глухим эхом отражался от голых стен, возбуждая еще больше. — Блять. Минхо сходил с ума. От вида нуждающегося, подставляющегося как течная кошка, Хенджина. От пошлых звуков. От приятной узости. От вида исчезающего члена в горячей дырке, от куда текло как из открытого крана. От мысли, что они трахаются на работе, во время съемочного процесса, где их могут случайно увидеть, услышать, заснять… От последнего и вовсе повело. Альфа глухо прорычал, стараясь сдерживаться, и уткнулся носом в копну мокрых волос, вдыхая течный аромат омеги. Хенджин под ним дрожал. Он был на грани. тихий скулеж все чаще прерывался на короткие вздохи. У него и самого перед глазами все плыло и темнело. Удовольствие было почти болезненным, настолько острым оно было. Последние движения вышли совсем сумбурными. Доведя омегу до оргазма, Минхо резко, на последних волевых, вышел из сокращающегося нутра и кончил на любимую задницу, присосавшись к шее, чтобы заглушить стоны. Чтобы прийти в себя потребовалось время всего мира. Поспешно натянув на себя штаны, Минхо притянул к себе обмякшее тело омеги, что совершенно не стоял на ногах. Сладкий, течный аромат притупился. сменился на насытившийся, приглушенный. — Джини, детка, нам надо идти. — Ммм… — протестующе промычал Хенджин, уткнувшись носом в запаховую жилку альфы. Тихое сопение умиляло Минхо, омега словно хорек лежал на его плече и фырчал. — ХЁНДЖИН! ХЕНДЖИНАААА!!! — громкий голос Чанбина, что видимо потерял свою — как он думал — собственность, быстро привел в чувства. — Нееееееет, только не это! — простонал Хенджин, чуть ли не роняя горькие слезы, — он же теперь постоянно будет ныть, что от меня несет тобой. Минхо на это только умиленно улыбнулся, чувствуя, как в груди распирает удовлетворенное чувство собственничества. Хенджин — его. И никакие Чанбины это не изменят.