Томный

      Постоянный гул бесчисленных мониторов давил на виски. Он устало протирал глаза, потемневшие от глубокой усталости. Время уже клонилось к полуночи, но он проснулся всего пару часов назад и выпил кофе. Из-за постоянного пребывания в лаборатории режим сбился: на улицу он не выходил, а горящие сроки заставляли упрямо выставлять таймер на четыре часа. Он всегда ложился ровно на четыре, правда происходило это всегда в разное время. От него ждали хоть какого-то результата, кроме потраченных денег и фантастических обещаний. В течение года проект могли бы свернуть или передать другому. Он не мог оторвать от сердца дело всей своей жизни. Он должен был представить им хоть что-то, должен был доказать, что миллионы долларов не были потрачены зря. На одно только оборудование ушло больше трёхсот миллионов. На расходники – ещё сто пятьдесят. Сотни попыток, цены которых с каждым разом возрастали. И никакого успеха. Никого не интересовали отдельно выращенные селезенка, рука, нога, печень, которые не могли функционировать без хозяина и не были пригодны для пересадки. Всё это был биологический мусор, который он либо сжигал, либо бережно сохранял в формалине.              На его столе уже было несколько таких. Один раз он был уверен, что достиг идеала, но стоило ему прикоснуться к своему детищу, оно просто лопнуло, как пузырь. Органы сформировались кашей, а кожа хрупкой и тонкой. Некоторые образцы формировались без костей. У некоторых просто не запускалось сердце, а мозг не подавал никаких импульсов. Словно он всего лишь собрал резиновую куклу.              Он должен был быть на месте, когда система закончит симуляцию. Он запустил её, как только проснулся. Он делал это каждый день, ожидая рано или поздно увидеть заключение о том, что образец больше не пригоден, начал разлагаться, превратился в пластиковую игрушку или что угодно ещё. Когда программа выдала отчёт, отклонений в нём не оказалось. Образец был полностью сформирован настолько, насколько мог судить слепой алгоритм, который уже несколько дней наблюдал стабильные показатели. Он устал ждать.              Взяв полотенце и постелив на стол, он не без скепсиса ещё раз осмотрел образец. Запустил алгоритм выхода. Дождался слива жидкости, имитировавшей безопасную среду и поддерживавшей нужный уровень тепла и давления. Рукавом вытер глаза образца, привычным движением сдёрнув с лица маску. Ни о чём не думая, по привычке обхватил тонкое запястье и тут же одёрнул руку, будто обжёгшись. Глаза его медленно полезли на лоб. Он опять схватился за запястье. Это было не мышечное сокращение, ему не приснилось и не показалось. Мир замер.              Он рванул с места, не помня себя, и даже не заметил, как перевалил образец на стол. Колени его подогнулись, когда образец пошевелился, вдруг покрывшись мурашками и попытавшись немного согнуть руки и ноги, будто хотел притянуть их к себе, будто хотел согреться. Он начал быстро-быстро обтирать его, пока вдруг не уперся взглядом прямо в его. Образец смотрел на него немного испугано, не моргая. «Эврика!» – кричало сердце. Он чуть не упал на колени прямо перед столом, не в силах сказать ни единого слова. Весь мир остановился, перестал существовать. Столько лет он с придыханием брал в руки образцы, чтобы в очередной раз разочароваться, а теперь, когда ему уже стало всё равно, когда от недосыпа он едва соображал, образец смотрел прямо на него настоящими человеческими глазами. Всё тело бил озноб, голова плыла, руки стали ватными, а в животе завязался тугой узел. Больше всего он боялся, что прямо сейчас спит и видит очередную злостную иллюзию, которая растворится с первым звонком будильника на телефоне. Всё это было так сюрреалистично, что он не смог заставить себя соблюдать осторожность, он содрал с себя перчатки, чтобы голой ладонью прикоснуться к теплой коже.              – Ты… Настоящий… – еле смог вымолвить он, неверяще проводя кончиками пальцев по бледному предплечью. – Ты слышишь меня? Посмотри сюда!.. – он начал щёлкать пальцами из стороны в сторону, так что образец чуть запоздало следил за ними глазами, пока мужчина не прекратил и не задохнулся от радости. Он открывал рот, но не мог схватить ни грамма воздуха. Схватившись опять за полотенце, он быстро обернул им плечи образца, чтобы тому не было так холодно, и, не сдержавшись, обнял его, прижимая к себе, будто боясь, что кто-то может отнять его у него.              Лишь через несколько десятков секунд он отпустил его, судорожно пытаясь воззвать к своему рассудку и заставить себя что-то с этим сделать, но радость просто переполняла его.              – Я Том. Томас. Твой создатель. Томас Эдисон. Ты… Нет, у тебя нет имени. Скажи что-нибудь, ну же, прошу, – он почти жалобно смотрел на образец, попробовал руками открыть ему рот, но звука он не издал. – Это же рефлекс, совсем детский, ну же, давай, пожалуйста, один звук, – умоляя, он взял руку образца и приложил её к своей шее, немного помычав, чтобы тот ощутил вибрацию. Образец выглядел растерянно и напугано.              – Хорошо, хорошо, давай по-другому, да? Ты же должен чувствовать боль, правда должен? Ну же, давай, хоть что-нибудь! – он быстро начал искать взглядом вокруг что-нибудь подходящее, и, к счастью, у него была подтупленная игла, которой он проверял мышечные реакции у образцов, искусственно вызывая сокращения.              Взяв образец за запястье, Эдисон упёр иглу в предплечье и надавил, к неожиданности увидев кровь. Кожа была слишком тонкой и нежной. Не успел он и иглу одёрнуть, как образец захныкал, пытаясь слабо отнять у него свою руку. Изобретатель завороженно смотрел на странное биологическое создание, из глаз которого бежали настоящие слезы, в то время как на бледной коже багровела настоящая жидковатая капелька крови. Звук. Он издавал звук.              – Ох, прости-прости, не думал, что у тебя такая нежная кожа. Ты способен говорить!.. – он убрал иглу и буквально впился взглядом в маленькую ранку, внимательно изучая её.              Планы и идеи рождались в голове быстрее, чем он был способен запомнить их. Он обязан был немедленно сообщить об успехе, срочно осмотреть весь образец, проанализировать его кровь, работу лёгких, сердца, как следует протестировать слух, рефлексы, попробовать напоить и накормить его, постараться вывести его на речь, определить остроту зрения, интеллектуальные способности и психическое развитие, и всё это сию же секунду! Голова пухла от того объёма работы, который он должен был выполнить прямо сейчас. Сон мгновенно покинул его.              И с тех пор не возвращался. Несмотря на то, что с того прекрасного дня прошло почти полтора месяца, он едва ли спал хотя бы три часа в день. У него просто не было на это времени. Из лаборатории он больше не отлучался вовсе, кроме как чтобы быстро закупить продукты питания. Он никому не доверял, боясь, что они могут отравить Его. Он назвал его N. Чтобы не привязываться. В конце концов, это образец, а не домашний питомец и не ребёнок. Он должен был сохранять дистанцию, как бы невыносимо сложно это ни было. Он думал, что, если Эн начнет спать в своей собственной маленькой комнатке, проблем станет меньше, а у него самого появится время на отдых. До этого парень спал прямо на кушетке в лаборатории и всё время просыпался, пока Том работал, постоянно вставал и шёл к нему, мялся вокруг него и отвлекал, всё время беспокоился. Но проблем стало только больше. Он совершенно не мог спать один, жутко боялся. И каждый раз, когда он вставал ночью, он пытался выбраться из спальни, дёргал за ручку запертой двери, а система начинала бомбить Тома уведомлениями, так что он сам мгновенно вскакивал и бежал в сторону комнаты, чтобы опять уложить Эна спать.              – Не уходите, создатель, пожалуйста!..              – Эн, всё в порядке, я же вернусь утром и разбужу тебя.              – Нет, останьтесь со мной!              – Хорошо, хорошо, я никуда не ухожу. Давай, расстилай кровать.              – Я не хочу, – парень опустил голову, виновато ковыряя пол носком.              – Расстилай. Нельзя спать на застеленной кровати. Давай, а то до утра тут простоим.              Эн начал очень медленно и нехотя разбирать постель. Его мордашка сделалась ужасно грустной, но Том знал, что он преувеличивает. Просто не хочет спать. Иногда ему было странно ловить себя на мысли, что этот человек, который сейчас возился перед ним в кровати, был когда-то сгустком клеток в его чашке Петри, который он разглядывал в микроскоп. Иногда Эдисон не без иронии отмечал, что Эн похож на картошку, некоторые ДНК которой Тому пришлось использовать в разработке. И хотя он не мог сказать, чем именно тот похож на картошку, мысль эта казалась забавной.              Когда парень всё-таки улёгся, Том выключил свет, терпеливо сидя возле кровати. Тот стал возиться, часто вертясь туда-сюда. Даже попытался немного поныть, но на создателя это не действовало. Эдисон примерно понимал, почему тот никак не может уснуть. Должно быть, он перегрузил его психику сегодня.              – Сиди смирно. А то привяжу.              – Не надо! – вертелся и хныкал Эн, обнимая себя и не давая создателю взять его за руку, уворачиваясь и всячески закрываясь.              – Я сказал сидеть смирно! – он так устал от постоянных препирательств, что прикрикнул, применив силу и разогнув парня, прижав его лопатками к кушетке.              – Нет! Перестаньте! – он жмурился и пытался пинаться, так что Эдисон, потеряв всякое терпение, всерьёз принялся привязывать его к кушетке. Сначала поперек живота, чтобы не выбрался, потом по ногам, чтобы не пинался, в последнюю очередь по рукам, так как их пришлось отнимать с боем.              – Прекрати орать как резаный, я вообще ничего не делаю! – злился Том, пытаясь сделать узел одновременно достаточно тугим и таким, чтобы не перекрыть приток крови к кисти. – Будешь себя так плохо вести – всегда буду привязывать. Ты как себя ведёшь? Я тебя на всю ночь одного запру. Ты обязан меня слушаться, потому что я тебя сделал. И моя работа – тебя изучать. А ты мне мешаешь.              Эн притих почти испуганно, глядя на него с дрожащим подбородком. Он весь съёжился, пока Том убирал с пола осколки. Это он разбил. Там была большая иголка. Они пугали его. Том всегда ими пользовался, несколько раз это было просто невыносимо больно, и с тех пор он жутко боялся. И всё же ему было стыдно, что он разбил. Он не хотел злить создателя. Он всегда хотел, чтобы тот был доволен им, чтобы не кричал и не ругался.              Когда Том всё убрал, он, по дороге выдыхая, подготовил новый препарат. Он считал, что подготовить организм Эна к возможным болезням просто необходимо. Он уже старался немного разбудить его иммунитет, но ещё никогда это не было ничем серьёзным, а теперь им предстояло испытать настоящую прививку. Выработаются ли у него настоящие антитела, как у человека, или он не сможет победить даже ослабленный вирус и так глупо погибнет на очередном опыте? Эдисон всегда этого боялся. Он не мог даже предположить примерные границы возможностей искусственно созданного им организма, не мог делать никаких прогнозов, а потому каждый опыт воспринимал как огромный, но, несомненно, необходимый риск.              – Не тряси рукой.              Эдисон сразу заметил дрожь, когда попытался взять Эна за руку. Тот сжал губы, жалобно глядя на создателя, однако тот проигнорировал этот жест и в очередной раз продезинфицировал участок кожи. Вся рука была усыпана маленькими синяками, одни чуть темнее, другие чуть бледнее. Том оставлял ему новые каждый день. Должно быть, у него сильно болели руки. Но сейчас Эдисон отгонял от себя эти мысли, сосредоточиваясь на том, чтобы крепко держать руку подопытного, пока вводит ему препарат.              – Ай! Ай, больно! Создатель! Пожалуйста! Больно! – заныл Эн, пытаясь дёргать ногами без большого успеха. Он зажмурился, хныча, но Том проигнорировал и это, коротко процедив ему своё сухое «терпи». Закончив, он оставил на месте прокола маленький пластырь, чтобы парень не лез трогать или чесать это место.              Сегодня они и впрямь сильно поругались из-за этого разбитого шприца, пожалуй, Том был даже слишком физически груб с ним. Но даже после этого эксперимента Эн, хоть и боязливо молчал, не поднимая глаз на Тома и стараясь всё время держаться от него подальше, вечером опять не мог спать без него. Эта странная двоякая природа его привязанности ужасно интриговала, но у него просто не было столько денег и времени, чтобы в деталях изучать психику пробного образца. В конце концов, он хоть и был первым, но всего лишь первым, и контракт уже продлили, наметив план, по которому он должен был сделать ещё несколько учебных моделей, улучшая каждую следующую и изучая всё более сложные процессы с каждым образцом. И изучение психики входило в последнюю стадию изучения образцов, когда все физические недочёты уже будут устранены и отлажены.              И всё же он не смог сдержать свой исследовательский порыв: он вёл невероятно подробные записи о том, как день за днём развивалась психика подопытного, как он осознавал себя, как реагировал на что-то новое, как менялась его привязанность, даже предпочтения в еде. Зачастую он пересматривал записи с камер, чтобы проанализировать даже язык тела и мелочи в разговорах, которые он мог не заметить с первого взгляда, общаясь с ним.              Несмотря на все записи, он никак не мог понять, почему Эн, несмотря на весь свой страх перед создателем, так сильно нуждался в нём, так сильно был к нему привязан и даже как-то любил? Подобрать правильные слова было сложно, тем более Эдисон не до конца мог понять, что именно происходит в этой пластмассовой голове, но очень старался.              Стоило ему заметить, как парень задремал, он тихо покинул его комнату, беззвучно заблокировав дверь электронным замком снаружи. Он сам ужасно устал за этот бесконечно долгий день, так что, наспех приготовившись ко сну, мгновенно провалился в забытье, едва голова его коснулась подушки. Ему казалось, что не успел даже закрыть глаза, как телефон начал разрываться от уведомлений. Эн опять проснулся. Том на секунду накрыл голову подушкой, малодушно подумав, что ему пора научиться самому укладываться спать, и если он действительно захочет, то непременно уснёт даже один, но эта мысль тут же была перебита другой, тревожной. Конечно, он не мог оставить Эна одного. Он знал, что сейчас ему страшно и он пытается выбраться из тёмной комнаты, в которой так боялся оставаться один даже со включенным светом. Быстро выскочив из постели, Эдисон поспешил к нему, и нашёл его плачущим на полу.              – Ну что такое, Эн, ты даже двух часов не проспал, – устало промычал Том, поднимая его с пола. – Я же недалеко ушёл, здесь я, здесь, всё. Бегом спать, – он попытался оставить его на кровати, но тот вцепился в создателя мёртвой хваткой, не отпуская.              – Нет! Пожалуйста! Можно я посплю с вами! – упрашивал он, совсем не отцепляясь, как бы Эдисон ни старался.              – Ты маленький что ли? Куда тебе со мной спать, один спи.              – Мне страшно!              – Да никто тебя здесь не съест, в этой комнате только ты. Ложись давай.              – Пожалуйста, создатель! Можно с вами! Мне страшно!              Эн выглядел таким перепуганным и жалким, что Эдисон не смог ему отказать. Он тяжело вздохнул, смерив его усталым взглядом. Он уже жалел, что согласился, ещё до того, как выразил своё согласие явным образом. Он уже понимал, что не откажет Эну, хотя сопротивлялся до последнего.              – Ладно, ладно, всё, ложись к стенке, – Эдисон решил, что, раз уж вынужден стеречь его всю ночь, сам ляжет с краю, чтобы тот не мог встать и вылезти.              – Честно-честно?..              – Да. Ложись уже, – Том устало вздохнул, глядя как Эн медленно перебирается под одеяло.              Дождавшись, Эдисон лёг рядом, хотя было ужасно тесно, и понадеялся, что теперь то он мгновенно отрубится, но не тут-то было.              – Расскажите, пожалуйста, ещё что-нибудь, создатель…              – Ещё? О мире, что ли?              – Угу…              Том тяжело вздохнул. Зря он надеялся, что сегодня сможет поспать. С другой стороны, Эн обычно вставал гораздо позже него. Эдисон следил, чтобы тот всегда спал по меньшей мере восемь часов. Быть может…              – Что тебе рассказать? Есть не только город, в котором находится лаборатория. Этот город находится в стране, а та – на континенте. Это такая большая-большая земля, окружённая водой. Например, наша страна на западе омывается Тихим океаном. Он огромный настолько, что все-все континенты могли бы в нём поместиться.              – А что такое океан? И почему он тихий?              – Называется он так, Тихий, потому что мореплаватель, который на корабле впервые по нему плыл, ни разу не попал под ветер и дождь, вода была спокойная. Когда на море ветер и дождь, там страшно, поднимаются огромные волны, качают корабли, переворачивают их, сверкают молнии, ветер дует очень сильный. Океан это как море, только гораздо, гораздо больше. Я же показывал тебе карту, забыл? Голубое – это океан.              – А-а…              – И в других странах люди разговаривают по-другому.              – Что значит по-другому?              – На другом языке.              – Он же у меня один.              – Это во рту у тебя один. Вот видишь, ты лежишь на кровати. А если бы это была не кровать, а например «ли»?              – Это было бы другое.              – Нет. Просто другие люди решили называть это не кровать, а «ли». И так со всеми словами. Или говорят не «привет», а «ола», например.              – Зачем им так делать? Это же придется каждый раз вспоминать как называется слово, только по-другому.              – Хах, не придётся. Люди думают на том же языке, на котором говорят. Наш с тобой язык называется английским. А бывает испанский, немецкий, французский. И ещё несколько сотен.              – Зачем они так сделали? Я же тогда их не пойму, что они скажут.              – Так сложилось исторически. Люди жили на больших расстояниях друг от друга, придумывали новые вещи и называли их, а другим, конечно, не могли сказать, как они называются, так что те называли их заново. А ещё раньше слова в языке были длинные, сложные, но люди говорили очень быстро, проглатывали звуки, и скоро они совсем исчезли, слова изменились. А так как слова везде сокращали по-разному, то и слова тоже вышли разные.              – Жалко…              – Почему?              – Получается я не смогу ни с кем поговорить.              – Ну почему же, – Том прикусил губу. Он знал, что даже лабораторию парень не покинет никогда. – Люди учат языки друг друга, чтобы общаться было легче. И наш язык, между прочим, самый распространённый в мире. Все стараются говорить именно на нём. Он, так сказать, международный.              – Значит, мне не придется ничего учить?              – Не придётся.              – Здорово! А зимой всегда холодно?               – Нет. Где-то холодно, например в Канаде. Это к северу. Там зимой страшно холодно, много снега. Или на Аляске. Там так много снега, что люди ездят на собаках.              – На собаках? Как это?              – Делают санки, это как лыжи, только с сидушкой, привязывают несколько собак, те бегут и тащат сани по снегу за собой.              – А они не падают в снег?              – Нет. А в некоторых странах зимой жарко, например в Южной Африке. Потому что летом Солнце больше греет север, а зимой – юг.              – А люди страшные?              – А я страшный?              – Нет.              – И люди – нет. Бывают злые, бывают хорошие. Они все очень разные. Бывают веселые и грустные, болтливые и задумчивые, пугливые и смелые. Девушки обычно спокойнее, тише, физически слабее. А мужчины, наоборот, громче, вспыльчивее, сильнее. Но, конечно, бывает и совершенно наоборот, всё зависит от характера, даже от страны.              – А я какой?              – Ты тихий, пугливый, молчаливый, задумчивый, иногда непослушный, общительный.              – Создатель?..              – Что?              – Погладите меня? Совсем немножко, честно-честно… – Эн тут же притих, стыдливо опустив взгляд, хотя Том не видел его в темноте.              Эдисон вздохнул и начал поглаживать его по тёплым мягким волосам. Легонько, почти кончиками пальцев.              – Но таких людей как ты, Эн, я ещё не встречал.              Эн совсем немного подвинулся к нему ближе, прильнув к руке. У него закрывались глаза ещё пока Том рассказывал, но теперь, когда он в тишине поглаживал его, сон напал на Эна с новой силой. Он некоторое время вяло сопротивлялся тяжёлым векам, а после задремал, пытаясь немного залезть на руку Тома и греясь об нее. Эдисон через некоторое время перестал его гладить, заметив, что тот уснул, и его самого сморило в этой тишине и темноте. Он давно не спал так долго и крепко, не прерываясь на уведомления системы безопасности.