Седьмой этаж

Сознание возвращалось медленно, как свет после долгой ночи. Ликс открыл глаза и увидел белый потолок. Чистый, стерильный, без единой трещины. Он лежал на мягкой поверхности, и тело его казалось чужим — слишком лёгким, слишком пустым. Он попытался вспомнить, что было до этого, но память ускользала, как вода сквозь пальцы. Он сел. Комната была маленькой, без окон, без дверей — только белые стены, мягкий свет, льющийся непонятно откуда, и пол, покрытый серым ворсистым покрытием. В углу лежали ещё четверо. Они тоже начинали шевелиться, подниматься, озираться по сторонам с одинаково растерянными лицами. Ликс посмотрел на свои руки. На запястье — татуировка. Тонкая, изящная, с какими-то символами. Он не помнил, когда её сделал. Он не помнил, кто он вообще. — Где мы? — раздался голос. Низкий, хриплый, но тёплый. Ликс повернулся. Говорил парень с тёмными волосами и широкими плечами. Он стоял, опираясь рукой о стену, и оглядывал комнату с настороженным прищуром. — Я не знаю, — ответил Ликс, и собственный голос удивил его — он звучал мягче, чем он ожидал. — Я ничего не помню. — Я тоже, — сказал второй голос. Светлый, звонкий, почти детский. Парень с яркими волосами — Ликс не мог понять, какого они цвета: то ли синие, то ли золотые, то ли что-то среднее. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на всех широкими глазами. — Как нас зовут? — спросил третий, поднимаясь. Он был высоким, тонким, с острыми чертами лица, и на его шее поблескивала тонкая цепочка. Он провёл пальцами по татуировке на запястье и нахмурился. — У меня тоже есть такие, — сказал четвёртый, подходя ближе. Он был ниже остальных, с мягкими чертами лица, и на его губах играла странная, полузнакомая улыбка. — Мы все с одинаковыми татуировками. Ликс посмотрел на свою татуировку, потом на татуировки остальных. Они были одинаковыми — тонкие линии, переплетённые в затейливый узор. Словно часть чего-то большего. — Мы связаны, — сказал он. Слова вырвались сами, без мысли, но они чувствовались правильными. — Связаны? — переспросил парень с тёмными волосами. — Как? — Я не знаю, — покачал головой Ликс. — Но я чувствую. Я чувствую, что мы были вместе. Что мы что-то пережили. Что-то важное. — Я тоже чувствую, — сказал тот, с мягкой улыбкой. Он подошёл к Ликсу и остановился в шаге. — Слушай… ты не помнишь, как меня зовут? — Нет, — ответил Ликс. — Но я хочу узнать. Наступила тишина. Пятеро стояли в белой комнате, смотрели друг на друга, и каждый чувствовал, что между ними есть что-то. Тёплое. Настоящее. То, что не уходит даже когда память молчит. Тот, с мягкой улыбкой, вдруг закрыл глаза и сделал глубокий вдох. А затем начал петь. Тихо. Почти шёпотом. Простую мелодию, без слов, но такую пронзительную, что у Ликса перехватило дыхание. Он не знал эту песню. Он никогда её не слышал. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце, что-то отозвалось. Забилось в такт, задышало в унисон. Остальные тоже замерли. Они слушали, и на их лицах отражалось то же самое — узнавание. Не воспоминание, а чувство. Тёплое, щемящее, почти болезненное. Когда мелодия стихла, парень открыл глаза и улыбнулся. — Я не знаю, откуда я это знаю, — сказал он. — Но я знаю, что это наше. Наша музыка. Мы её создали. Мы пели её вместе. — Откуда ты знаешь? — спросил высокий парень с цепочкой. — Потому что, — ответил он, переводя взгляд на каждого из них, — когда я пел, я чувствовал вас. Каждого. Ты — слева, — он указал на Ликса, — ты — справа, — он повернулся к высокому, — ты — в центре, — парню с тёмными волосами, — вы двое — позади меня. Мы стояли на сцене. Мы пели вместе. И мы были семьей. Ликс почувствовал, как горло сжалось. Слов не было, но внутри разливалось тепло, такое сильное, что он едва мог дышать. — Как тебя зовут? — спросил он. — Я не помню, — честно ответил парень. — Но ты можешь дать мне имя. Вы все можете. Мы начнём сначала. Мы построим новые воспоминания. Но чувства останутся. Они всегда будут с нами. Ликс подошёл к нему и взял его за руку. Просто так, без причины. И в этом прикосновении было что-то древнее, что-то, что говорило: «Мы уже проходили через это. Мы уже находили друг друга». — Я хочу узнать тебя, — сказал Ликс. — Я хочу узнать всех вас. Каждого. Заново. — Тогда начнём, — ответил парень, сжимая его пальцы в ответ. — Мы можем выбрать новые имена, — предложил тот, с яркими волосами. — Или старые, если они вернутся. — Давайте просто будем, — сказал парень с тёмными волосами, и голос его прозвучал твёрже, чем у остальных. — Будем вместе. А остальное придёт. Они стояли в кругу, как делали это тысячу раз до того, даже не помня этого. Пятеро. Связанные чем-то, что не поддавалось логике, что не стиралось, что не умирало. Ликс посмотрел на каждого из них и понял: он не знает их имён, не знает их прошлого, не знает, что было до этого момента. Но он знает, что они — его. А он — их. — Слушайте, — сказал он. — Давайте споём. Вместе. Даже если мы не знаем слов. Парень с мягкой улыбкой кивнул и начал снова. Ту же мелодию, простую и чистую. Остальные подхватили. Кто-то шептал, кто-то вторил, кто-то просто открывал рот и позволял звуку выходить наружу. Их голоса сплетались в одно целое, заполняя белую комнату теплом. И в этом тепле не было прошлого — было только настоящее. Их настоящее. Их новый день. Когда они закончили, в комнате повисла тишина. А затем, откуда-то из стен, раздался звук — тихий, но отчётливый. Кто-то сказал: — Мы — Stray Kids. Ликс не понял, чей это голос. Может быть, его собственный. Может быть, всех сразу. Но он знал: это правда. — Мы не потеряемся, — ответил он вслух. И стены вокруг них начали таять.