Весёлая свадьба

Красный ковролин лежит между длинных столов, удивительно чистый для третьего часа празднования. Живые цветы изображают арку у прохода, правда, уже немного завяли — никому нет до этого дела, когда три ящика коньяка закончены и на подходе четвёртый. Джордж медленно осматривает гостей: кто-то уже на танцполе, кто-то сидит за столом и незаметно пытается украсть деликатесы со стола, — зачем? — а кто-то флиртует с его новоиспеченным мужем сейчас. Фамилия Ферстаппен в паспорте греет сердце приятным пониманием происходящего, но конкретно в этот момент и без того эмоциональный Джордж готов разорвать и Макса на куски, и ту блондинку, стоящую рядом с ним. Они познакомились давно, пять лет назад, как только Расселл пришел в компанию отца Макса как студент-практикант. Парень помнит эти прекрасные мгновения — когда разбивал самодовольное лицо сына директора, даже не зная, кто он. За эти года компания перешла в руки самого голландца, а Джордж гордо охраняет место самого дорогого украшения на стуле рядом с Максом, хотя, честно сказать, делает ровно половину работы владельца фирмы. Он чувствует, как от злости сжимает ножку бокала с водой сильнее, рука начинает дрожать от усилий, а хрупкое стекло вот-вот да треснет. — Джордж, знаешь, — подсаживается к нему уже порядком опьяневший Йос Ферстаппен, получается, теперь его свёкор. — Вот ты мне как сын стал, понимаешь? Я ж тебя, — он прерывается, прикрывая рот ладонью. На всякий случай Расселл-бывший незаметно отодвигается на стуле на несколько сантиметров дабы не запачкать дорогой костюм от Brioni, на выбор которого ушло четыре месяца. Благо, порыв оказывается лишь икотой. — Я ж тебя совсем молодым помню! Точнее, маленьким. Ты пришёл, а глаза — как у Бэмби, испуганные такие, огромные, с длиннющими ресницами! — Да, мистер Ферстаппен, я помню, — Джордж ласково улыбается, потому что, пусть он и ненавидит пьяных людей — такое откровение действительно заставляет что-то тёплое разлиться в груди. — Да какой я тебе «мистер Ферстаппен», теперь просто папа Йос можешь называть! — седой мужчина смеётся, и с ойком пытается встать со стула. Получается с третьего раза. — Теперь мистера Ферстаппен у нас только два, и я говорю далеко не про себя. Он хочет ещё сказать, но «не-икота» в этот раз берёт верх, и он поспешным шагом уходит к двери уборной. Джордж возвращает взгляд на Макса и дыхание запирается где-то в груди — костлявая сука сейчас касается плеча его мужа. Он медленно встаёт, поправляя запонки на манжетах рукавов, когда неспешным шагом подходит к ним. Разговоры сразу утихают и все взгляды устремляются только на одного человека. — О чём болтаете? — парень надевает на лицо нарочито нежную улыбку, осматривая пять личностей, в кругу которых стоит. Все они работники их компании — блондинка, если Расселлу не изменяет память, тоже. — Да так, о существовании, — Макс склоняет голову к плечу, когда попытка приобнять мужа за талию не увенчалась успехом. — А ты чего? Не пьёшь, я смотрю. — В пьяном состоянии люди склонны к ошибкам, за которые потом можно понести наказание, — сквозь зубы цедит британец, переключаясь на нидерландский. За пять лет жизни вместе с ярым патриотом своей страны не было удивлением, что он выучил этот язык. Макс задерживает взгляд на лице супруга подольше, и вскидывает бровь с лёгкой ухмылкой. Почувствовав напряжение в воздухе — вся компания рассеялась кто-куда. — Намекаешь на кого-то конкретного? — Наверное, — Расселл наигранно пожимает плечами и отходит на шаг, но Макс хватает его за руку. — Принцесса, не дуйся, ну же, — Ферстаппен тихо смеётся, и тянет парня на себя, но тот упорно врос в землю. — Иди я тебя обниму. — Если ты сейчас не уберёшь свои руки, то, я клянусь, не постесняюсь гостей и сломаю тебе нос. — Как романтично, — мурлычет Макс на ухо мужа, когда, всё же, умудряется притянуть его к себе и крепко облепить руками. Джордж пытается отпихнуть от себя старшего, но тот держит крепко, и по привычке — ведь драки в их жизни происходят чаще, чем секс, — кидается затылком назад, ударяя Макса в нос. Тот едва ли не валится на пол, слепо хватаясь за край стола, но не замечает, как цепляет чей-то бокал с вином, и тот летит на белоснежный костюм Джорджа. Весь зал затих, все смотрят на это как в замедленной съёмке, пока на лице британца расплывается гримаса ужаса параллельно и с бордовым пятном на качественной, сияющей шёлковыми нитями, ткани. — О, Господи, принцесса, прости пожалуйста, я... Джордж не слушает. Его глаза быстро находят на столе недоеденный кусок свадебного торта и он впивается в сочный бисквит пальцами, уже игнорируя сок, который течёт вниз под рукав. Тот самый кусок летит в грудь Макса и с громким хлюпающим звуком расплывается по чёрному смокингу от Stefano Ricci, а мелкие кусочки опадают с подбородка. Мужчина спокойно поднимается и стряхивает остатки торта, когда идёт на Джорджа после. Его глаза сверкают — не от ненависти или злости, а от любви к тому, что начинается. Расселл не убегает, а, наоборот, не жалея сил въезжает кулаком в нос мужа, от чего тот отшатывается и даёт себе пару секунд на передышку. Гости затихли остаточно, тамада медленно убрал микрофон на стол, с открытым ртом наблюдая за представлением. — Урод, — фыркает Джордж, и понимает, что не может дышать, когда локоть Макса попадает в солнечное сплетение. — А вот ты очень даже красивый, — Ферстаппен фыркает, и валит Расселла на пол, подложив руку под его затылок, чтобы супруг ни в коем случае не ударился. — Я тебя ненавижу. — Я тебя люблю, — на выдохе произносит Макс, когда Джордж меняет их местами, он несколько раз бьёт кулаком по излюбленному лицу, наблюдая на новыми следами крови на смуглой коже. Ферстаппен сплёвывает кровь и хрипло смеётся. — Решил выбить мне зубы? Умно, тебе пригодится. — Подумай о своём поступке, идиот, — британец хмурится, и даёт фору Максу, но это оказывается ошибкой, ведь они снова перекатываются так, что голландец оказывается сверху, и блокирует руки Джорджа над его головой. Склоняется ниже, видимо, хочет поцеловать, но вместо любимых пухлых губ супруга его встречает ощутимый-таки удар лбом. Он сжимает руки Расселла сильнее, синяки останутся точно, но в последний момент поднимается и уходит на террасу, похлопывая себя по карманам. Проверяет — на месте ли сигареты. Джордж поднимается на ноги, осматривает себя. Лицо саднит, и он чувствует кровь на подбородке — видимо, разбил нос и себе, когда ударил Макса. Ковролин под ногами всё-таки грязный теперь, и пока они вертелись по полу Расселл подметил, что красная ткань ужасно воняет пылью. Он проводит языком по ряду зубов, когда выходит следом за мужем, и чувствует противно-привычный железный вкус крови. — Ты всё же порвал мне пиджак. Двадцать восемь тысяч евро, — Макс смеётся, опустив голову, и осматривает руки на перилах. — А ты испортил мне и костюм, и укладку, и макияж, и цепочку порвал. Тридцать одна тысяча, — Джордж фыркает и становится рядом, ощущая, как саднят сбитые костяшки. — Глупыш, сам себе вред причинил, — Ферстаппен притягивает уставшего парня в объятия, выбрасывая сигарету в мусорку. Утыкается носом в русые кудри, вдыхая родной сладкий аромат. На этот раз Расселл не противится. — Ты урод и я тебя ненавижу, я говорил? — Десять минут назад. — Ты заигрывал с ней! На нашей свадьбе! — британец вспыхивает, но драться сил больше нет, поэтому он просто опирается на мужа всем весом. Тот, будто совсем не прилагая усилий, крепко держит его в кольце из своих рук, и оба закрывают глаза на грязную ткань. — С кем? — голос мужчины звучит действительно удивлённо. — С той блондинкой! — Джордж... — Макс начинает заливисто смеяться, и прижимает мужа ближе к себе, расцеловывая его щеки между смешками. — Ты такой глупый у меня. — Ты серьёзно называешь меня глупым, потому что ты заигрывал с кем-то на нашей свадьбе? — парень щурится от поцелуев, но, что удивительно, не отстраняется. — Это моя кузина Эмилия. Она приехала с Франции и мы обсуждали то, как я делал тебе предложение. Джордж затихает. Его агрессивное дыхание постепенно сменяется тихим, едва слышным, а он сам вжимается в мужа сильнее, будто пытается исчезнуть или уменьшиться в размерах. Парень утыкается в плечо Макса и чувствует жар, который расплывается по лицу. — Прости пожалуйста. Я... Не хотел, правда. — Нет, ты хотел. Ты просто не знал, — Макс снова целует его в затылок, а после его поцелуи опускаются вниз по тонкой шее. — Ты злишься? — Нет, конечно нет. Это не самая глупая причина, по которой мы с тобой дрались. К примеру, когда я набрал тебе воду в офисе не с левого кулера, а с правого, и, видимо, не запомнил, где ты любишь пить воду, а ты посчитал, что я тебя не люблю из-за этого. — Не напоминай! — Джордж цокает, и наклоняет голову, дабы дать больше пространства горячим поцелуям. — А теперь наш праздник продолжается в нашей кровати, потому что, ох ты бог мой! — Макс смотрит на часы на своём запястье, и показывает их Джорджу. — Уже час тридцать ночи, мы пропустили полтора часа нашей брачной ночи, пойдём-пойдём, — голландец тянет Расселла за руку к машине, пока тот заливается смехом. — Ты дурак! — М-м-м, я знаю. — Ты поведёшь? Но ты же пьян, — Джордж хмурится, когда Макс садится за руль их чёрного Ауди, на что тот лишь странно дёргает головой. — Ты не любишь, когда я пьян. И пьяных людей ты не любишь вообще, так что я не пил ничего, кроме ужасного ананасового сока. Судя по теориям из интернета — я сделал для тебя благое дело. Джордж не понял, о чём говорит Макс, поэтому проигнорировал это, пристёгиваясь. — Я люблю тебя, принцесса. — Я знаю, — Макс замирает, медленно оборачиваясь к мужу. Его рука застыла на кнопке зажигания, так и не нажав. Они просидели в тишине, смотря друг на друга, порядка десяти секунд, пока Джордж, все же, не закатил глаза. — Я тоже тебя люблю, правда. *** Йос, пошатываясь, выходит из уборной, еле перебирая ногами. Цепляется за край ковролина и падает на колени, но тихо успокаивает воображаемых людей вокруг, что с ним всё в порядке, и поднимается, чтобы продолжить свой тяжкий путь. Он опирается о край стола и с кряхтением падает на свой стул, когда музыку прерывает громкий голос: — Где мой торт!? Все снова затихают и оборачиваются на мужчину. — Я! Жил ради этого момента все свои шестьдесят два года! Отложил себе отдельный кусочек с розочкой, чтобы полакомиться в конце вечера! Кто его сожрал!?