Зимнее Дитя

      Когда она, преодолевая тяжесть век и ресниц, смогла распахнуть глаза, её встретил громкий оклик:       — Гейль!       Это слово, в котором Гвен не сразу распознала имя, резануло по чуткому слуху ножом. Она с трудом моргнула, но перед глазами всё ещё стелился туман, сквозь который с трудом проступали размытые силуэты склонившихся к ней людей. Гвен видела белый овал лица женщины, которая ласково гладила её по щекам, плечам, рукам, всюду, куда могла дотянуться. Её длинные светлые волосы растекались вокруг головы сияющим серебряным ореолом. По крайней мере, Гвен казалось так из-за плохого зрения.       Она, ощущая слабость во всём теле, заторможено подумала: «Зачем ты трогаешь меня? Отойди, я ведь тебя даже не знаю».       — Мейстер Элисар, как она? — вновь заговорила странная женщина. Голос её дрожал от слёз, звучал хрипло и надломлено. — Моя Гейль ведь поправится?       Шершавая прохладная рука коснулась лба Гвен. Она слабо шевельнула головой, пытаясь отстраниться от чужих прикосновений, распахнула пересохшие губы, но не смогла издать ни звука. В горле страшно запершило, закололо, словно она иголок наглоталась. Вслед за этим её скрутило в приступе сильного кашля, который едва не вывернул наизнанку. Гвен дёрнулась в постели, содрогаясь всем телом. Со стороны наверняка казалось, словно она желала выплюнуть свои лёгкие.       — Скорее, принесите воды!       Вскоре к её губам прислонили чашу, в которую Гвен вцепилась, как в последнюю надежду на выживание. Она с непреодолимой жаждой хлебнула тёплой воды, которая смочила губы и саднящее горло, усмирив на время проклятый кашель. По спине её всё ещё ласково гладила та женщина, назвавшая Гвен по какой-то неясной причине «Гейль». Быть может, ей послышалось? Вода помогла немного прийти в сознание, прояснила мысли, вымыв лишнее. Дождавшись, пока зрение прояснится, Гвен оторвалась от чаши и моргнула несколько раз. Сквозь туман вдруг показалось лицо мужчины преклонных лет, который сидел подле её постели. В его тёмных волосах виднелась седина, посеребрившая виски, а на узком продолговатом лице с крупной родинкой на подбородке сетью раскинулись тонкие морщины, ознаменовавшие неуклонно близящуюся старость. Карие глаза этого человека смотрели на неё с обеспокоенностью. Он, внимательно наблюдая за ней, спросил:       — Пришли в себя, Ваше Высочество?       Гвен, моргнув, взглянула на него, словно на полного дурака. В её голове оторопело пронеслось: «Кто высочество? Я-то высочество?». Когда родители рассказывали ей об их родословной, то точно не упоминали, что среди предков имелись представители древней знати. Они были самой простой семьёй из Йоркшира и жили в милом домике в районе Фулфорда. Отец — преподаватель в университете, мама — библиотекарь, сама она — простой корреспондент в скромном издании. Какие уж тут «высочества»?       — Гейль, почему ты молчишь? Тебе дурно? — взволнованно поинтересовалась женщина.       Она мягко схватила её за плечи, повернула к себе. Незнакомка явно не была молода, но сохранила удивительную, почти магическую для таких лет внешнюю притягательность. Гвен не сочла бы её необычайной красавицей, но невольно загляделась на аккуратные черты лица, высокие скулы и насыщенные синие глаза, вокруг которых сомкнулись тонкие сеточки морщинок. Её серебристые волосы переливались в лучах утреннего солнца. Тёплые лучи пригревали левую щёку, пробиваясь сквозь широкое арочное окно с пилястрой.       Гвен как-то мимолётом подумала, что дома в Фулфорде у неё таких окон точно не было. Нечто подобное она, пожалуй, видела лишь единожды — во Дворце дожей в Венеции, где бывала на экскурсии.       — Гейль, прошу, скажи что-нибудь…       Незнакомка становилась всё бледнее, и Гвен, пребывающая в полнейшем недоумении, не придумала ничего лучше, кроме как выпалить:       — Где я? Вы все… кто такие?       Эти невинные вопросы в то роковое утро так сильно напугали Добрую Королеву Алисанну Таргариен, что у неё едва не остановилось сердце. Весь Красный замок в тот же миг подняли на уши, едва не призвав ко двору добрую половину Цитадели, чтобы излечить захворавшую принцессу. Но тогда новоявленная «Гейль Таргариен» ещё не до конца осознавала всю серьёзность ситуации, в которой она оказалась.       Однако непонимание не помешало ей впасть в ужас сразу после случайного взгляда в зеркало, из которого на неё смотрел… ребёнок. Белокурая девочка лет семи, маленькая и бледная, с большими пурпурными глазами. Стоило ли говорить, что Гвен потеряла дар речи в тот же миг. Она была взрослой женщиной, которой давно минуло двадцать пять. В конце концов, как она вдруг стала ребёнком?!       Неожиданный подарок судьбы рухнул на её голову тяжёлым булыжником. Сначала Гвен с дрожью подумала: «Это полная ерунда. Наверняка это всё лишь глупый сон». Но осознание этого ситуацию не изменило. Вместо этого воспоминания, запрятанные в глубине её головы, зашевелились и всплыли на поверхность, источая смердящий запах страха.       Гвен, не желая того, вспомнила… свою собственную смерть. А вместе с ней — въедливый аромат хлорки, холод стерильной больничной палаты, шуршание врачебных халатов и писк аппарата жизнеобеспечения. Подушка под головой ощущалась жёсткой и неудобной, но она не могла шевельнуть и пальцем, чтобы взбить её и поправить. Даже дышать получалось лишь за счет искусственной вентиляции лёгких. Кажется, Гвен провела в таком положении довольно долго… Иногда до неё доносились приглушённый голос отца и тихий плач матери, но звучали они, как сквозь толщу воды. И она никак не могла им ответить.       События, предшествовавшие больнице, Гвен помнила плохо, память латала дыры неохотно, будто не желала вспоминать вовсе. Кажется, она опаздывала на работу и потому вызвала такси, но водитель превысил скорость и вылетел на запрещающий сигнал светофора. После этого её тело подбросило на сидении, а затем сдавило болью так, что с треском переломились кости.       Быть может, Гвен всё ещё находилась в коме? Но эту мысль она откинула сразу, в конце концов, в коме люди не видели снов. Если только из-за медикаментов у неё вдруг не возникли навязчивые галлюцинации…       Только для галлюцинаций всё вокруг казалось слишком реалистичным. И это пугало Гвен куда сильнее, чем мысль о собственной смерти и загробном мире.       — Гейль… милая, что с тобой такое?       Гвен, забившаяся в угол между стеной и постелью, взглянула на женщину исподлобья. Глаза оставались сухими, но сердце в груди с грохотом ударялось о рёбра, напоминая барабанный марш. Маленькое детское тело, в котором Гвен оказалось, била крупная дрожь, словно её лихорадило. Взрослый человек, сидящий в голове, призывал сохранять спокойствие. Если это сон — она проснётся. Если это загробная жизнь… в любом случае, может ли с ней случиться что-то страшнее, чем смерть?       — Я вас не знаю, — отчеканила Гвен, но голос предательски дрогнул, — я никого из вас не знаю. Не подходите ко мне!       Эти слова, вероятно, стали болезненным ударом для женщины. В её глубоких синих глазах показались слёзы, а тонкие губы задрожали. Гвен отчего-то стало стыдно, словно она только что сказала что-то непростительное и жестокое.       — Ваше Высочество, как вы можете не узнавать собственную мать? — строго заметил тот старик, которого все вокруг называли «мейстером Элисаром». — Ваша матушка — королева Алисанна Таргариен, ваш отец — король Джейхейрис Таргариен, первый своего имени. Вы хоть себя-то помните?       Гвен хотела огрызнуться в ответ, но упрямо поджала губы и позволила себе озлобленную мысль: «Какое счастье! Зато ты, чёрт возьми, лучше меня всё помнишь!». Но тут же осеклась, когда её разум в полной мере осознал смысл услышанного. Этот человек только что сказал… Таргариен? Могла ли Гвен ослышаться? Быть может, разум её настолько помутился, что она совсем перестала различать реальность и вымысел?       Мейстер Элисар склонился к ней ближе, прищурив угрюмые глаза, едва видневшиеся из-под нависших век. Его длинный нос с такого ракурса показался Гвен похожим на вороний клюв, и она едва сдержала нервный порыв ущипнуть его, чтобы он не позволял себе больше к ней приближаться.       — А вы — Гейль Таргариен. Наша принцесса.       Должно быть, всё происходящее — и правда какой-то совершенно бредовый сон. Не могла же она в действительности попасть в мир книги, в тело болезненной девочки, которая обречена на бесславную смерть в водах Черноводного залива после позорной интрижки с менестрелем? В самом деле, разве такое возможно?       По всем законам логики и здравого смысла — определённо нет. Вот только реальность упорно пыталась убедить её в обратном. Вероятнее всего, обилие новых впечатлений обострило простуду, которую подцепило это хрупкое детское тело. Из-за этого Гвен благополучно свалилась без сил, в очередной раз перепугав до смерти членов королевской семьи Таргариен. И правда, до чего дурная и глупая шутка…       Она целыми днями сгорала из-за жара, задыхалась в приступах кашля и терпела сводящий с ума насморк. Ощущение собственной беспомощности давило на неё гранитной плитой. Гвен, пребывавшая в полубреду, с неудовольствием вспоминала детские годы, когда серьёзная простуда становилась весомым поводом для того, чтобы остаться дома и не посещать занятия в школе. Но в том мире у неё были все блага цивилизации и развитая медицина, а что здесь? Тот самый мейстер Элисар ежедневно вливал в неё вонючие и горькие настои, после чего заставлял запивать это горячим бульоном, из-за которого появлялось желание опорожнить и без того пустой желудок.       Алисанна Таргариен всё время болезни была рядом, гладила её по руке и что-то тихо напевала.

Drakari pykiros

Tīkummo jemiros

Yn lantyz bartossa

Saelot vāedis.

Hen ñuhā elēnī:

Perzyssy vestretis

Se gēlȳn irūdaks

Ānogrose.

      Гвен высокий валирийский язык совсем не понимала, но в чистом исполнении Доброй Королевы он звучал до боли красиво. И самую малость печально, словно эта песня — единственное воспоминание о доме, давно утерянном и сгинувшем в огне. Слова, напоминавшие древние заклинания, быстро убаюкивали её и немного облегчали боль в горячей голове. После этого Гвен часто снились чёрные остроконечные башни с высокими шпилями, дымящиеся вулканы, гигантские монументы в виде драконов и светловолосые люди, омывавшиеся кровью. Эти картины пробуждали в ней одновременно страх и пагубный интерес.       Однажды, проснувшись после очередного приступа горячки, Гвен услышала обрывки чужого разговора. Она узнала усталый голос Алисанны, которая наверняка чувствовала опустошение из-за того, что приключилось с её младшей дочерью.       — Это настоящее наказание. Гейль лишь только спит и ничего не ест, даже в себя почти не приходит. Если так продолжится…       — Ты слишком поспешна в выводах, любовь моя, — ответил ей мужчина. — Гейль справится, она же кровь от крови дракона. Не думай о дурном раньше, чем оно случится. Иначе точно накличешь беду.       — Дейла была кровью дракона, Алисса тоже. Помогло ли им это, когда они так и не оправились после родильных мук? — хлёстко парировала Алисанна. — Я не переживу, если потеряю и Гейль тоже, Джейхейрис, я этого просто не вынесу.       После этих слов присутствующие стихли, и Гвен смогла расслышать, как за окном зазвучали раскаты грома. Где-то вдали вспыхнула молния, прорезав затянутые густыми чёрными тучами небеса. Вскоре по крыше застучали первые капли дождя, принёсшие с собой долгожданную свежесть. Гвен глубоко вдохнула, ощущая сухость во рту и боль в голове после долгого сна. Она, поморщившись, вытащила руку из-под плотного одеяла и коснулась прохладного лба, липкого от пота. Кажется, жар всё же удалось сбить. Но в горле всё ещё першило, хотелось кашлять.       Гвен уткнулась глазами в тяжёлый алый балдахин над постелью, мазнула взглядом по стрельчатому окну и стоявшему рядом кованому канделябру с зажжёнными свечами. На низком столике рядом с кроватью она заметила книгу и, заинтересовавшись, попыталась приподняться. Но слабое тело подвело её в очередной раз. Гвен, покачнувшись, случайно задела стоявший на столе кубок, который с гулким звоном рухнул на каменный пол. Розоватая жидкость, пахнущая мёдом и терпкостью винограда, испортила кружевные ковры на полу.       Звук сразу же привлёк внимание присутствующих. Алисанна спешно приблизилась к постели и взглянула на Гвен с беспокойством и надеждой. Спустя несколько дней горячки её дочь наконец-то пришла в сознание, для любой матери это стало бы необычайным событием. Гвен заметила, как увеличились синяки под глазами Доброй Королевы, и почувствовала укол вины. Эта женщина так пеклась о благополучии своей дочери, не зная о том, что её место занял другой человек. Не из этого времени, даже не из этого мира.       — Гейль…       — Мне стало лучше, — хрипло откликнулась Гвен, выдавив из себя неуверенную улыбку, — мама.       От собственной лжи у неё свело губы, но лицо Алисанны посветлело. Она крепко прижала её к своей груди, и Гвен почувствовала, как загнанно билось чужое сердце.       — Хорошо, — проговорила королева больше для себя самой, — хорошо, что ты меня помнишь. Гейль, ты ужасно напугала нас всех.       Гвен растерянно подумала: «Напугаю ли я вас сильнее, если скажу, что ваша дочь мертва, а её место заняла чужачка?». Но она никогда не решилась бы озвучить эти слова вслух.       Подле кровати она заметила мужчину, худого настолько, что его следовало назвать костлявым. У него было сухое бледное лицо, белая борода, спускавшаяся ниже пояса, и длинные волосы, заплетённые в косу. Пурпурные глубоко посаженные глаза казались самой яркой деталью в его облике. Этот человек ещё не являлся стариком, но годы беспощадно иссушили его тело. Джейхейрис Миротворец… Гвен хватило одного взгляда, чтобы безошибочно узнать его. Он выглядел точно таким, каким описывался на страницах книги.       Мейстер Элисар, громыхая цепями на своей шее, приблизился к кровати с другой стороны. Гвен глянула на него с настороженностью, когда заметила в руках чашу с чем-то травяным и дурно пахнущим. Элисар, хмыкнув в ответ на её округлившиеся глаза, спросил со смешком:       — Что, неужели Вашему Высочеству нравится кашлять по ночам и заливать соплями подушки?       — Не нравится, — ответила спустя недолгое молчание Гвен.       — В таком случае не смотрите на меня так, будто я вливаю в вас отраву. Для вашего же блага стараюсь, моя принцесса.       Алисанна поддержала слова мейстера и сама взяла в руки чашу с тёплым отваром, зачерпнув жидкость ложкой.       — Тебе нужно выпить это, а после хорошо поесть, — она обернулась к служанкам, стоявшим у стены. — Скажите поварам разогреть фасолевый суп с беконом, приготовить пару яиц всмятку и горячий хлеб. У нас оставался пирог со свининой с ужина, несите его тоже… А, и ещё мятный чай и овсяное печенье!       — Да она же не съест столько, — крякнул насмешливо король Джейхейрис, глянув на жену, — ты только испортишь малышке желудок.       — Гейль плохо ела эти дни, ей нужно восстанавливать силы, — упрямо заявила Алисанна и глянула на него с недовольством, — свои ценные наставления оставьте для зала Малого совета, мой король. А я всё же её мать, знаю, как для Гейль будет лучше.       После этого Гвен щедро напоили горьким травяным пойлом мейстера Элисара, и она едва сдержалась, чтобы не выплюнуть всё это обратно. Впрочем, горячий фасолевый суп, который ей следом сунули в руки, оказался на вкус очень даже хорош, и она с большой охотой съела всё предложенное. Остановилась только на второй чашке мятного чая и третьем печенье, когда от сытости начала икать.       — Что ж, аппетит у принцессы на диво хороший, — хохотнул Элисар, глянув на короля, — в скором времени она окончательно поправится.       — Слава Семерым, — улыбнулась королева, и в её глазах вновь блеснули слёзы. Но она поспешила смахнуть их, решив, что сентиментальность ставила её в неловкое положение в глазах присутствующих. — В честь этого стоит устроить пир, к тому же, скоро именины Гейль, ей как раз исполнится семь. Отпразднуем как следует. Да и Бейлон с Эймоном давно просили устроить турнир.       Джейхейрис спорить с женой не стал, только улыбка показалась из-под густой белой бороды. Когда Гвен в очередной раз за вечер обняли, она, сытая и согревшаяся, окончательно растаяла в чужих руках. Мысли всё ещё роились в её голове, наскакивали друг на друга в суматохе, пока она пыталась осмыслить произошедшее. Её всё ещё трясло от волнения, но страх постепенно рассеивался. Здесь и сейчас ей никто не желал вреда.       Когда Гвен уложила подбородок на плечо Алисанны, то увидела на противоположной стене круглое медное зеркало. Из отражения на неё смотрела всё та же девочка, беловолосая и маленькая, с лихорадочно горящими пурпурными глазами. Гейль Таргариен. Зимнее Дитя, седьмая и последняя из дочерей Алисанны и Джейхейриса Таргариена. Слабая и недалёкая принцесса, обречённая на смерть после того, как её обесчестил простой менестрель.       Боги этого мира, видимо, решили вдоволь посмеяться над ней, раз дали столь своеобразный шанс на перерождение. Выжить в Вестеросе времён правления Таргариенов, когда впереди маячила угроза в виде Танца Драконов… Могло ли быть что-то хуже этого?       Гвен даже предположить не могла, кого стоило винить в нынешнем положении. Семерых? Богов Древней Валирии? Рглора, быть может? В реальность их существования, впрочем, верилось с трудом. Было ли им дело до одной заблудшей души, по случайности попавшей в этот жестокий мир?       Но если судьба желала, чтобы Гвен стала принцессой Гейль Таргариен, могла ли она отказаться? Первая жизнь закончилась в больничной палате, а вторая не несла с собой ничего хорошего…       Но если уж у неё не было иного выбора, следовало взять ситуацию в свои руки. Раз уж теперь она стала юной принцессой из величайшего дома в Семи Королевствах, то сделает всё для того, чтобы выжить. Потому что лишаться второго шанса, пусть даже столь сомнительного, было бы слишком печально.       Поэтому Гейль теснее прижалась к своей матери, спрятав лицо в складках её одежды. Она тайком смахнула пару слезинок, мимолётно оплакав ту часть «себя», которая уже умерла.