Приучить

Ифань целовал грубо, уверенно и напористо: движения его губ были спешными и широкими, он не стеснялся хаотично кусаться между делом, так же как не стеснялся проталкивать свой язык глубоко в рот, заставляя просто поддаться, открыть его пошире и замереть, чувствуя, как кончик мажет по нёбу, ряду зубов и стремится к глотке. Наверное, со стороны это выглядело... дико. Совсем не те киношные поцелуи в аккуратных и осторожных сплетениях губ. Тут была другая вечеринка и совсем другие танцы. Тут это было сплетением ртов, наводящим несуществующего наблюдателя на мысль о том, что партнёры пытаются друг друга сожрать. Он буквально трахал языком рот Чанёля. И не стеснялся это так называть. Сам же Чанёль не проявлял столько инициативной агрессии, но поддавался, старался отвечать в соответствующем стиле и охотно принимал то, что ему давали. Порой Ифань мог на долго застрять за этим занятием. Чередуя проникновения языка с укусами и более поверхностными поцелуями, он мог замучить губы Чанёля до покраснения и болезненной пульсации. Такими уж были его чувства. Неудержимые, нетерпеливые, небрежные, беспечные. Но такие яркие и жгучие, что Чанёль невольно плавился, не замечая приносимого ему дискомфорта. Он готов был целоваться вечность, потому что Ифань в этом казался таким чувственным, таким искренним. И весь сосредоточенный на партнёре, весь принадлежащий ему. Но в этот раз, видимо, был не тот день, когда Ифань издевался бы до последнего, потому он плавно отстранился, соскользнул поцелуями к подбородку, легонько, даже игриво куснул и его, а услышав в ответ шумный вздох и короткое шипение от неожиданности, усмехнулся и перешёл на шею. Руки Чанёля сами легли на чужие плечи, крепко вцепились в них пальцами и смяли ткань футболки. Чужой влажный и жаркий рот грубо втягивал в себя участки кожи, которые начинали от этого покалывать и гореть. Засосы рассыпались созвездиями, а кое-где кучковались в бутоны роз. Так же точечно распределялась и концентрировалась в отдельных местах эта мнимая покалывающая боль. Но она была приятной. — Я помечу тебя, — Ифань не спрашивал, он ставил перед фактом, пройдясь носом по месту, где только недавно зажил старый укус его клыков. Чанёль был ему благодарен за предупреждение. За то, что он не делал этого молча. Ведь метка между ними — она по природе должна быть болезненной, тут ничего не попишешь. Когда альфа кусает омегу, это естественно, это романтическая связь, это доверие, а оттого может быть не так уж больно. Когда же альфа метит альфу — это подразумевается как доминирование, как унижение, как знак превосходства одного над другим. И плевать природе хотелось, что у них всё добровольно. Всё равно будет больно. — Хорошо, — Чанёль приподнял подбородок и отвернул лицо так, чтобы партнёру было удобнее. Он мог и не говорить ничего. Ифань всё равно сделал бы это. Сначала мокрый язык прошелся по коже, очерчивая призрачные следы старой метки. Потом её коснулись зубы. Чанёль зажмурился, предвкушая уже знакомую ему боль, задержал дыхание и замер. Клыки вонзались плавно. Они уже пробовали много раз по разному: быстро, медленно, глубоко, поверхностно. Боль была относительно одинаковой, так что Ифань мог не ограничивать себя в удовольствии сделать всё медленно и со вкусом. И всё равно приспособившийся к этой боли Чанёль не смог сдержать шумного выдоха и болезненного стона, в котором сам же и задохнулся, пока Ифань вгрызался в его шею, словно в кусок стейка средней прожарки, из которого при укусе ещё вытекают сырые мясные соки. Из шеи Чанёля сочилась только кровь, но это тоже вполне устраивало. Потом, казалось бы, Ифань ослабил захват челюсти и стал плавно отпускать, от чего Чанёль рвано выдохнул носом. Но тут же, будто на пол пути передумав, он сжал челюсти снова и блаженно рыкнул, пока партнёр зажмурился и дрогнул под ним всем телом. — Больно, Ифань... — всхлипнул он, впутывая свои пальцы в короткие волосы на чужом затылке, но совершенно не пытаясь за них потянуть и отнять насильственно от своей шеи. Ифань издал какой-то мычащий звук, но всё же отпрянул, впиваясь жадным взглядом в своё творение. Ему нравилось видеть на Чанёле свежую метку. И зализывать её тоже нравилось. Язык снова прошёлся по этому месту, но теперь уже по свежим рваным следам, слизывая с них теплую кровь. Чанёль дрожал и жался ближе к чужому телу, пылая щеками от стыда за то, как стремительно твердел его член и что-то тяжелело внизу живота. После Ифань как-то неожиданно впился в кадык, обхватив его губами, от чего щекочущее чувство волной прошлось по всему телу, заставило поёжиться и в то же время замереть. Больше рефлекторно, чем осознанно, Чанёль потерся пахом о чужое бедро, показывая то, как нуждаётся во внимании всё его тело, а не только шея. Ифань, не отрываясь он кадыка, спустил правую руку ниже и огладил член через ткань домашних шорт. Это действие вызвало мгновенный отклик: Чанёль активно заерзал, спешно потираясь о подставленную ладонь, откинул голову только сильнее и шумно задышал. — Готовился? — тоже почти привычный вопрос. Конечно, Чанёль не омега, его нельзя взять вот так вот легко, без качественной подготовки, занимающей обычно лишний час времени в ванной. Чанёль только рассеянно мотнул головой и глянул несколько жалобно в глаза Ифаня. Он не готовился к проникновению в этот раз. В ответ сначала только вздох и медленное отстранение. Пугающее отстранение, которого допускать не хотелось. — Значит иди. — Я думал, мы можем сегодня обойтись... без этого. Нам же не обязательно... — залепетал Чанёль, всё так же отчаянно сжимая в своих крупных ладонях чужие плечи. "Слушай, нам не обязательно покрывать друг друга. Мы ведь оба альфы. Можем обойтись и руками, и ртом. Я просто сразу хочу обозначить, что для меня не столько важен способ, сколько сам секс." — тогда, ещё в начале их отношений, Ифань сказал именно это, пожал плечами в ответ на глупый вопрос младшего и мягко улыбнулся. И внутри что-то затрепетало от ощущения некой... свободы что ли? Чанёль словно вдруг сделал глоток свежего воздуха. Ведь ему стало в тот момент понятно, что в отношениях с Ифанем он ничего не должен будет. Всё у них будет строиться на добровольных желаниях. — Не обязательно. Но я был очень на это настроен. Хочу брать тебя всегда, когда ставлю метку, — Ифань скользнул взглядом к свежей ране и стал моргать медленно, как сонный и довольный кот, наслаждаясь этим видом, — Ты ведь знаешь, как мне это нравится. — Знаю, — вздохнул Чанёль, — Может, всё-таки, не будем? Я могу отсосать. Тебе же это тоже нравится, — он знал, что ходит по тонкому льду, но не хотел оставлять надежд на какой-нибудь компромисс. "Знаешь, я бы хотел попробовать, чтобы ты взял меня. Хочу это почувствовать." — когда-то Ифань сам рвался побыть в принимающей роли. Он тогда подчеркнул, что его, в целом, всё устраивает, как оно есть, но хотелось бы попробовать что-то такое. Тогда это тоже вызывало тёплый эмоциональный отклик у Чанёля: старший доверился ему, весь, без остатка! И как после такого было не довериться ответно? — Слушай, — взгляд Ифаня стал твёрже и напористее, — Я ведь позволял тебе быть сверху. Мне тоже приходилось готовиться. Почему ты не хочешь сделать этого для меня? Младший опустил ресницы, не найдя, что ответить. С его стороны в этой ситуации всё звучало бы, как оправдание. А он не хотел, чтобы так было. Потому кивнул и поднялся на кровати на локтях. И правда, что ему стоит подготовиться и сделать приятно любимому человеку. Ничего ведь сложного, он и сам знает на практике. Ведь Ифань прав, он делал это ради него. Как Чанёль может отказывать ему, так нещадно обламывая? Только вот последний раз Ифань был снизу около года назад. А Чанёль — стабильно раз в месяц. Но самого Чанёля это не смущало. Так что он побрёл в душ, чуть жмурясь от боли, сконцентрированой в шее и распространяющейся от неё в руку. Под горячими каплями воды метка щипала только сильнее, а не мочить её совсем Чанёль не мог — слишком уж кровила. Потому пришлось стиснуть зубы и терпеть. Ну, сам виноват. По крайней мере ему так казалось. Надо было догадаться и растянуть себя заранее, тогда бы метки в этот момент касалась не вода, а слюна старшего, так было бы немного легче и боль немного отступила. Разгорячив и расслабив тело насколько это было возможно, Чанёль коснулся мокрыми пальцами входа и чуть надавил. Под водой это получалось довольно легко. Боли не было, не было и дискомфорта. Чанёль сам это контролировал, так что всё проходило гладко. Он опёрся ладонью на стенку душа и несколько угнетённо посмотрел вниз, на свою медленно спадающую эрекцию. Придётся всё начинать сначала. Но ничего. Зато в конечном итоге они оба останутся довольны. Наверное. Чанёль не особо понимал, что он чувствовал, когда Ифань его брал. В этом не было какого-то унижения, не было издевательства и подтрунивания. По крайней мере явных. Но дурацкая мысль о "несправедливости" капала на темечко и не давала полностью расслабляться. И хотя Чанёль убеждал себя в том, что всё в порядке, они и не обязаны равномерно чередоваться в ролях и подпускать друг друга какое-то строгое количество раз. Ведь это уже похоже больше на сделку, чем на любовь. А у них любовь. Чанёль его любит, Чанёль не встанет в позу и не будет вести себя, как сука. Он позволит. Ему ведь не сложно. У них это всегда проходило почти безболезненно. Ифань делал так, чтобы было приятно не только ему самому, но и партнёру. А потому поводов крутить носом и привередничать просто не оставалось. И Чанёль, несмотря на странное чувство укола в сердце, которое так никуда и не ушло после всех размышлений, упорно продолжил себя растягивать и промывать. Вскоре он вышел из душа, наскоро обтерся большим махровым полотенцем и накинул на голое тело халат, поскольку одеваться в такой ситуации было бы жутко глупо. Метка так и сочилась кровью, так и отзывалась болезненной пульсацией. Это было терпимо. И всё же очень хотелось поскорее подставиться под чужой рот. Когда Чанёль вернулся в спальню, он застал Ифаня просто сидящим на краю кровати. — Ты говорил, что хочешь отсосать, — как бы невзначай бросил он, смотря прямо в глаза. А Чанёль не говорил, что хочет. Хотя в этот момент он уже и сам не помнил, что именно говорил. И тут он тоже не мог отказать. Да и причин, опять же, не было. Молча опустившись на колени и устроившись между чужих ног поудобнее, Чанёль сначала вцепился руками в чужие колени, а потом повёл ладонями по бёдрам, словно приценивался. — Считай, это плата за моё ожидание, милый, — Ифань мягко провёл по чужим чуть влажным волосам и усмехнулся. Младший только кивнул в ответ, склонил голову и потянулся руками к резинке чужих шорт. Чуть оттянув, он скользнул рукой под ткань и нащупал чужой член, уже тоже заметно опавший, но неплохо откликающийся на прикосновения. Оттянув края шорт и трусов пониже, Чанёль освободил чужую плоть, накрыл её своей крупной ладонью и начал неспешно надрачивать. Дыхание Ифаня слышалось сверху. Он не хотел отстраняться, не хотел выпрямить спину или запрокинуть голову. Он продолжал дышать где-то очень близко, а пальцы его впутывались в волосы. Чанёль не стал медлить: не прекращая движение руки, повёл по головке сначала слегка приоткрытыми руками, притёрся таким образом, а после скользнул кончиком языка. Он и сам не знал, хотел ли спешить с этим или же помедлить. Опирался скорее не на свои собственные ощущения, а на мнение Ифаня — ждал, когда рука, лежащая у него на затылке, настойчиво надавит. Не было особого смысла в том, чтобы самому инициировать что-то. Всё равно Ифань будет руководить процессом так, как ему это нравится. "У тебя неплохо получается. Не против, если я в следующие разы буду тебя направлять? Тогда будет вообще идеально." — так Ифань ответил, когда Чанёль после первого в своей жизни минета с чуть красными щеками спросил, понравилось ли ему. Тогда же он и дал своё согласие на то, чтобы рука Ифаня всегда лежала на его затылке и задавала удобный именно старшему темп. В сущности, Чанёль мог почти ничего и не делать: только следить за зубами, расслабить горло, контролировать рвотный рефлекс и подстраивать движения языка под ритм. Потому он просто выдохнул, сглотнул лишнюю слюну и зажмурился, позволив старшему покрепче схватить за волосы и вести. Только на практике Чанёль понял, что Ифаню тогда, в первый раз, наверное, вовсе не понравилось. Потому что он делал всё медленно, часто менял темп и технику движений языка. По сути, просто баловался, пытаясь применить всё, о чём когда-либо слышал. К тому же, взять глубоко он не мог по неопытности, да и часто прерывался, потому что уставал или давился собственной слюной. И таким минетом вполне можно было раззадорить, но уж точно не довести до оргазма. Ифань не хотел его обидеть, потому не сказал. Но решил научить и показать, как нужно делать всё правильно. И Чанёль этому был даже рад. Что его не пристыдили за неопытность и то, как неумело он сосал тогда. Но со временем, как бы долго не длились их отношения, Ифань так и не передавал в чужие руки контроль. Это казалось в какой-то степени оправданным: Чанёль знал, что растеряется, опять начнёт делать всё хаотично и не так, как нужно. Пусть лучше старший ведёт. Так всё будет хорошо. — Зубы, — коротко шикнул Ифань, когда Чанёль на пару мгновений отвлёкся из-за боли в шее и его челюсти начали сводиться сами собой. Он не мог сказать "прости", но глянул вверх жалобными глазами щенка, к тому же слезящимися рефлекторно из-за того, как неприятно головка члена доставала до горла. Старший снова смазанно погладил его по макушке свободной рукой, мол: "Всё нормально." При этом не переставая ритмично толкать и оттягивать. Чанёль не успевал сглатывать слюни, что так обильно выделялись во рту в ответ на механичесткое воздействие. Эти слюни очень пошло, даже порнографично стекали по подбородку и капали куда-то. Младший надеялся, что ему на халат, а не на пол. Но Ифаню всё нравилось. Он жадно поедал глазами представленное зрелище. И явно хотел добавки. Когда его рука остановилась, не выпуская волосы из крепкой хватки, а член вошёл почти полностью и замер в таком положении на пару мгновений, Чанёлю пришлось крепко зажмуриться и со странным звуком вдохнуть носом, подавив порыв закашляться, сблевать или заплакать. Потом Ифань снова дёрнул назад, сделал пару толчков и снова повторил это, погружая член полностью в горячий и влажный рот. Чанёль максимально сильно сжал пальцы на ногах. Это ему необъяснимо помогало притупить рвотный рефлекс. А Ифань утробно зарычал от сносящего ему крышу ощущения. По щекам всё равно побежали слёзы, которые Чанёль просто не мог сдержать, как бы сильно не хотел. Невозможность нормально дышать, острое ощущение инородности и боль от метки в сумме вызвали именно такую реакцию. Но старший, пусть и заметил это, останавливаться не стал. Чанёль ведь не омега, с которым нужно было бы "сюсюкаться". Это Ифань не стеснялся показывать и неоднократно преподносил именно как уважение с его стороны, интерпретируя так, что он воспринимает Чанёля равным себе, таким же альфой, а не "хрупкой хрустальной вазочкой". И сам Чанёль всегда относился к этому факту, как к чему-то хорошему. Только ему было непонятно, почему, даже если он и не омега, в его сторону не может быть явной нежности? Когда Ифань замер вот так секунд на десять, младший, чувствуя, как горло очередной раз сокращается в рвотном позыве, а слёзы потекли рекой, глянул вверх всё тем же жалобным взглядом щенка. — Потерпи немного, — Ифань, смотря в эти глаза, не мог промолчать. Он готов был сказать Чанёлю всё, что угодно, лишь бы тот не начал вырываться и позволил ещё, — Мне так невероятно нравится твой рот, такой мокрый, податливый, принимающий... просто ахуенный. До мурашек, — рычал он, склоняясь ещё ниже. И Чанёль просто закрыл глаза. Конечно, он потерпит ещё немного. Пока старшему так хорошо, какое моральное право он имеет отстраниться? Всё повторилось ещё несколько раз, до тех пор, пока узел в основании члена не начал плавно набухать, предзнаменуя оргазм. И не то чтобы Ифань совсем не хотел кончить в чужой рот. Скорее он просто не хотел отклоняться от изначального сценария в своей голове. Пальцы на затылке ослабили свою хватку, позволив Чанёлю нормально выдохнуть, отстраниться, спокойно стереть слёзы и слюни с лица и встать. — Всё нормально? — стягивая с себя футболку, поинтересовался Ифань. И Чанёль, не задумываясь, кивнул в ответ. Это уже было как будто бы не столь важно. Пока старший избавлялся от остатков одежды в виде шорт и трусов, Чанёль сделал шаг к небольшому столику и потянулся к полке над ним за смазкой и презервативом. Ну и халат с себя снял, на пару мгновений раздосадованно уперевшись взглядом в красное пятно крови на воротнике. С мыслью о том, что надо будет его застирать сразу же, как они закончат. — Пошли, — Ифань, обнажённый и не желающий отлипать, возник за спиной, прижался всем телом и обнял, шепнув на ухо своё окончательно разоружающее: "Я так по тебе соскучился." Чанёль оставил свой халат, плюнув на всё, и сделал шаг назад, в след за партнёром, который цепко окольцевал его талию. Всё равно мысль о том, как сильно Ифань жаждал его, что-то внутри разжигала. Нравилось чувствовать на себе его руки, нравилась близость с его телом, нравился этот запал, с которым старший подходил к процессу. Теперь уже абсолютно голый, Чанёль упал спиной на постель, а Ифань навис сверху и пристроился между его ног. Какое-то время пришлось потратить на натягивание презерватива и нанесение смазки, но это промедление было недолгим. Когда Чанёль почувствовал, как прохладная и скользкая от смазки головка члена коснулась колечка мышц, он судорожно выдохнул и вцепился руками в чужие плечи. — Подожди немного... я... — он снова глянул вниз, так же, как до этого в душе, и поджал губу, смотря на свой полувялый член, который особо-то и не стал тверже после произошедшего. Да и мысль о предстоящем проникновении скорее волновала, чем возбуждала. — Всё нормально будет, — Ифань снова припал губами к шее и прошелся, наконец-то, языком по саднящей метке, — Ты же знаешь, я всегда аккуратно, — шепнул он под самым ухом. По телу пробежали мурашки, когда почувствовался первый слабый толчок и проникновение головки. Ифань и правда делал это осторожно. Но Чанёль не поэтому хотел его притормозить. Пока мокрый язык размашисто гулял по следам от зубов, младшему пришлось раздвинуть шире ноги и чуть приподнять их в воздух, потому что иначе проникновение было бы болезненным. Это понимал и Ифань, потому взял его за бёдра, помогая зафиксировать положение. Чанёль глухо простонал, чувствуя, как плавными толчками его заполняют полностью. Он опустил руку вниз, сжал в кулаке собственный член и, выгибаясь дугой от проникновения, стал поспешно надрачивать. Со стороны Ифаня послышался новый утробный рык и тяжёлый вздох, потому что Чанёль был невероятно узким, не смотря на подготовку. Конечно, он не омега, его задница не предназначена для проникновений изначально. Особенно тяжело входил узел, пусть даже спавший и вернувшийся в своё привычное состояние. Это всегда получалось далеко не с первого проникновения. И в этот раз было так же. Ифань подался назад и сделал пробный полноценный толчок, от чего Чанёль ещё сильнее прогнулся в спине и почти задохнулся в ощущении переполненности. — Ифань, прошу тебя, подожди... — он обхватил рукой чужую шею, пытаясь поближе прижать к себе и притормозить хоть немного. — Больно? — просто спросил старший, замерев на пару мгновений, — Плохо растянул? — Нет, не больно, просто... Дай я привыкну, — с облегчением выдохнул Чанёль в этом секундном промедлении и закатил глаза. Боли и правда не было. Просто появилось то ощущение, от которого он слишком отвык за месяц. И к которому словно оказался не готов именно морально. Ифань снова присосался к его кадыку, а потом куснул за подбородок, смотря прямо в глаза, улавливая слухом каждый рваный выдох и тихо порыкивая в нетерпении. Чанёль продолжал спешно водить рукой на члене в попытке сконцентрироваться именно на этих ощущениях, а не на том, как чужой узел упирается в стянутое колечко мышц, грозясь проникнуть и довести до абсолюта это невозможное ощущение инородности, от которого было, конечно, что-то приятное, но больше было внутреннего напряжения. И снова толчок, не успел он и "надышаться". Зато член начал заметно твердеть, особенно от того, как Ифань впился в мочку его уха, попеременно покусывая и посасывая её, оттягивая, потом проводя языком по отверстию ушной раковины и кусая хрящик. От щекотки Чанёль поёжился и засопел. Толчки были плавными, а у младшего уже не осталось сил протестовать, он постарался просто максимально расслабиться. Сильно помогало в этом смысле то, что Ифань продолжал обласкивать чувствительное ухо, а иногда спускался к метке и слизывал алые бусины выступившей крови. Сознание Чанёля постепенно мутнело по мере того, как фрикции нарастали в своей силе, скорости и амплитуде. Ритм движений кулака на собственном члене сбивался. Он шипел, стонал с рыками и кусал свои губы. Последние были опухшими ещё от тех агрессивных поцелуев, а минет это только усугубил, потому целоваться больше не хотелось. Да Ифань и не стал бы его целовать уже. Чанёль почувствовал, как чужие ладони ещё крепче сжали его ноги, приподнимая выше. От этого немного поменялся угол, и его снова прогнуло в спине и пробило мелкой дрожью вместе с мурашками. Позже он ощутил и проникновение узла. Уже растраханным он это принял спокойнее, чем сам ожидал, почти не заметив разницы. Глубина проникновения изменилась, но в целом, было уже все равно. Ифань заметил то, как беспорядочно металась по члену кисть партнёра и постоянно невовремя замирала, потому выпустил из хватки одно бедро и накрыл своей чужую ладонь. — Ты так до завтра не кончишь, — хмыкнул он, настойчиво приводя эти хаотичные движения в какой-то единый с собственными движениями ритм. Чанёль готов был скулить от этого. Он пытался удержать ногу навесу, но в итоге не смог, и её просто пришлось опустить на постель. Вторую его ногу Ифань поднял ещё выше, чтобы входить было всё так же удобно, а Чанёль просто откинул назад голову, роняя обрывчатые стоны и какие-то жалобные рыки сквозь стиснутые зубы. Когда чужой узел снова стал набухать, Чанёль заскулил. Колечко мышц и без того горело снаружи из-за механического раздражения, хотя смазки и было достаточно. А тут в него стало проникать на каждом движении нечто увеличивающееся. — Не надо так глубоко... — всхлипнул он, чуть толкнул Ифаня в плечо и попытался податься всем телом в противоположную сторону. — Я хотел с узлом, — и снова старший куснул его за подбородок, ускорив как толчки внутри, так и движения ладони. — Нет! Ифань, пожалуйста! — Чанёль зажмурился и завопил. Узел внутри ему вообще трудно было спокойно стерпеть. Потому что это значило, что ощущение инородности не отступит ещё минимум пятнадцать минут после оргазма, — Я серьёзно, не надо! Но было поздно рассказывать о том, насколько серьёзна эта просьба. Ифань с гортанным стоном излился в презерватив, но так и остался внутри, а его узел стал значительно больше, зафиксировавшись недалеко от входа. Ифань почти сразу крепко сжал талию партнёра в руках и перевернулся на спину. Чанёлю, роняющему слёзы, пришлось сесть на нём верхом. — Ну зачем... Я же просил тебя, не надо, — младший стирал слёзы со щёк, которые вдруг пролились только от чувства беспомощности вместе с дискомфортом от сцепки, для которой его задница, опять же, не была предназначена. Ифань только продолжил размашисто водить сжатой ладонью по члену, почти что насильственно выбивая из Чанёля оргазм. Он любил подводить его к этому во время сцепки. Так психологически связывались между собой два этих понятия. И, казалось, младший так быстрее полностью привыкнет, потом, может, сам станет упрашивать. Чанёль на нём содрогнулся всем телом, когда удовольствие пробежало по каждому органу и клеточке, словно разряд тока, чуть перебивая неприятные ощущения, хотя скорее сплетаясть с ними в одно целое. — Видишь, всё же нормально, — стирая чужое семя с руки о простынь, Ифань другой рукой потянулся к своей метке и провёл по покрасневшей вокруг неё коже большим пальцем. — Поцелуй меня хотя бы, — всхлипнул младший, наклонившись вперёд и опираясь руками на чужой торс. И Ифань всё-таки поцеловал, уже не так грубо и напористо, как в начале. Будто бы правда старался дать максимум в противовес дискомфортным ощущениям. А ещё приучить Чанёля к тому, что эти ощущения с лаской взаимосвязаны. "Мой." — пронеслось в голове только одно слово в след за осознанием, что он снова поставил на нём метку и снова взял. И вот он, Чанёль, сидит верхом, всхлипывая от того, как узел мешается внутри, от того, как ноет растраханное отверстие, от того, как болит метка на шее и саднит истерзанный рот. Но он никуда не уйдёт. Он никогда никуда не уйдёт, потому что любит Ифаня и всегда даст ему всё, что нужно. От этих мыслей буквально голову кружило. Чанёль за пару лет отношений был им ласково и незаметно поломан, построен под себя, а ещё выдрессирован так, чтобы не замечать этого в упор. Он в глазах Ифаня — маленький щенок, которого получилось своевременно воспитать удобным. — Ты умница, — в завершение эти слова томным шёпотом прямо в губы шедеврально шлефуют эффект. И Чанёлю уже совершенно плевать на всё. Он просто расслабляется в чужих руках и упивается лаской фразы, — Если хочешь, в следующий раз будешь сверху. И Чанёль охотно кивает. Хотя и подозревает, что вряд ли это случится. Ифань каждый раз так говорит. И едва ли хоть часть его слов потом воплощаются в реальность. Но в этот момент Чанёль ему, конечно, верит, и прижимается поближе, всё ещё дрожа в послеоргазменном состоянии.