Sangue e Mare

Когда море стало домом

Палермо, 1979 год.

Море в октябре было неспокойным. Не штормило. Нет. Оно словно тяжело дышало, медленно накатываясь на бетонные причалы порта и оставляя после себя тонкую пену, похожую на кружево. В тот день в гавань вошел старый торговый корабль из Неаполя. Никто не обратил внимания на одного из пассажиров. Высокий молодой альфа лет двадцати пяти, с густыми черными волосами, немного отросшими после долгого путешествия. На нем было простое темное пальто, потертые ботинки и старый кожаный чемодан, который явно видел лучшие времена. Его звали Пак Хёнсу. За плечами у него не было богатой семьи. Не было влиятельных родственников. Не было даже человека, который встретил бы его на берегу. Только несколько купюр в кармане. Фотография родителей. И письмо, которое он перечитывал каждую ночь. — Италия… Он тихо произнес это слово по-корейски. Незнакомый язык вокруг звучал непривычно. Люди разговаривали громко, эмоционально, перебивали друг друга, размахивали руками. Казалось, даже продавец рыбы спорил так, будто от этого зависела судьба мира. Хёнсу не понимал почти ничего. Но запах моря был тем же самым. Таким же, как в Пусане. И это немного успокаивало. Он приехал не потому, что мечтал о Европе. У него просто больше не осталось выбора. Три месяца назад закрылся судостроительный завод, где работал его отец. Через месяц отец умер от сердечного приступа. Еще через две недели болезнь забрала омегу, который его родил. Дом пришлось продать, чтобы оплатить долги. Все, что осталось молодому альфе, — предложение знакомого моряка: — В Палермо нужны люди. Если не боишься тяжелой работы — поезжай. Так он и оказался здесь. Без языка. Без друзей. Без будущего. Первую ночь он провел в дешевом пансионе рядом с портом. Комната была настолько маленькой, что чемодан приходилось ставить прямо на кровать. Из окна было видно белье, развешанное между домами. Кто-то играл на мандолине. Кто-то ругался. На улице пахло кофе, табаком и морской солью. Хёнсу долго не мог уснуть. Он лежал, глядя в потрескавшийся потолок. — Потерпи еще немного…, просто потерпи… Он повторял это самому себе. Работу он нашел быстро. Порт не спрашивал дипломов. Только силу. А силы у Хёнсу хватало. Каждый день начинался в пять утра. Мешки с зерном. Деревянные ящики с апельсинами. Бочки с вином. Контейнеры. Иногда приходилось работать по шестнадцать часов. К вечеру ладони были стерты до крови. Но он никогда не жаловался. Корейское воспитание научило его одной простой вещи. Работа — это достоинство. Через полгода его уже уважали. — Кореец работает за троих. — И почти не говорит. — Странный парень. — Но честный. Так о нем отзывались остальные грузчики. Он действительно мало говорил. Зато всегда приходил первым. И уходил последним. Однажды вечером, когда солнце уже пряталось за горизонтом, Хёнсу сидел прямо на пирсе, доедая кусок хлеба с сыром. — Можно? Он поднял голову. Перед ним стоял омега. Светлые каштановые волосы. Карие глаза. Белая рубашка с закатанными рукавами. В руках — бумажный пакет. — Здесь свободно? Хёнсу не сразу понял итальянскую речь. Но по жесту догадался. Кивнул. Незнакомец сел рядом. Молча достал два теплых аранчини. И один протянул ему. — У тебя такой вид, будто ты неделю нормально не ел. Хёнсу растерянно посмотрел сначала на еду, потом на него. — Спасибо… Итальянское слово получилось с сильным акцентом. Омега улыбнулся. Так легко. Так искренне. Что у Хёнсу впервые за долгие месяцы стало тепло внутри. — Меня зовут Маттео. Ответ последовал после небольшой паузы. — Пак Хёнсу. — Красивое имя. — Ты не выговоришь. Маттео рассмеялся. — А ты попробуй. В тот вечер они разговаривали почти до полуночи. Точнее, говорил в основном Маттео. О том, что любит рисовать море. Что терпеть не может семейные приемы. Что мечтает путешествовать. Что его отец считает искусство бесполезной ерундой. Хёнсу понимал лишь половину слов. Но слушал внимательно. Ему нравился сам голос. Нравилось, как Маттео смеялся. Как смотрел на закат. Как вдруг замолкал, если видел красивый свет на воде. Когда они уже собирались расходиться, Маттео неожиданно спросил: — Ты завтра опять будешь здесь? Хёнсу кивнул. — Тогда, я принесу кофе. Настоящий. Не ту дрянь, которую продают возле порта, – Он поднялся. Прошел несколько шагов. И вдруг обернулся, — Кстати! Ты очень редко улыбаешься. Тебе стоит делать это чаще. И ушел. Хёнсу долго смотрел ему вслед. А потом, сам того не заметив, впервые за много месяцев улыбнулся. Совсем немного. Почти незаметно. Но именно с этой улыбки началась история семьи, имя которой спустя десятилетия будет знать вся Сицилия.

***

Палермо, весна 1979 года

— Ты опять пришел раньше меня, — Маттео улыбнулся, спускаясь по старым каменным ступеням к причалу. Хёнсу поднял голову от книги. За последние несколько месяцев это стало привычкой. Каждый вторник и пятницу после работы он приходил сюда раньше. Покупал в маленькой лавке два эспрессо, садился на нагретые солнцем камни и ждал. И каждый раз Маттео появлялся с таким видом, будто опоздал на несколько часов. Хотя чаще всего проходило не больше пяти минут. — Работа закончилась раньше, — спокойно ответил Хёнсу. — Нет. Маттео сел рядом. — Просто ты слишком пунктуальный. Он вытащил из бумажного пакета два теплых канноли. — Сегодня без аранчини. Я решил, что ты уже почти стал итальянцем. Пора учиться есть сладкое. Хёнсу посмотрел на трубочку с рикоттой так серьезно, словно перед ним лежала задача по высшей математике. Маттео прыснул со смеху. — Только не говори, что никогда их не пробовал. — Никогда. — Dio mio…, — омега театрально приложил ладонь к груди, — Это преступление. Прошло уже почти восемь месяцев с их знакомства. Теперь Хёнсу говорил по-итальянски намного увереннее. Все еще с сильным акцентом. Все еще иногда путал окончания. Но Маттео понимал его без труда. Иногда даже раньше, чем тот успевал закончить предложение. — Как дела в порту? — Тяжело. — Опять разгружали суда? — Два. — Значит, завтра будут болеть плечи. Хёнсу лишь пожал плечами. — Уже привык. Маттео внимательно посмотрел на его руки. Большие. Шершавые. На костяшках — свежие ссадины. Ладони покрывали мозоли. Эти руки были совсем не похожи на руки людей, которых он видел на семейных приемах. Они были настоящими. Рабочими. Красивыми по-своему. — Ты никогда не жалеешь себя? Хёнсу задумался. — В Корее мой отец говорил, если начать жалеть себя слишком часто, однажды забудешь, зачем вообще живешь. Маттео ничего не ответил. Только отвел взгляд к морю. Иногда ему казалось, что этот человек старше своих лет. Хотя на самом деле между ними была разница всего в два года. Они шли вдоль набережной. Весенний Палермо утопал в солнце. Возле маленьких кафе пахло свежесваренным кофе. Из открытых окон квартир доносились голоса. Кто-то спорил. Кто-то смеялся. Кто-то пел. По мостовой с грохотом проехал старенький Fiat. Маттео глубоко вдохнул теплый воздух. — Знаешь, я иногда завидую тебе. Хёнсу удивленно посмотрел на него. — Мне? — Да. — Почему? Маттео усмехнулся. — Потому что ты свободен. Хёнсу остановился. — Свободен? — Конечно. Ты можешь уехать куда захочешь. Начать новую жизнь. Полюбить кого захочешь. Жениться. Никто не будет решать за тебя. Хёнсу нахмурился. — А ты? Маттео тихо рассмеялся. Только смех получился каким-то грустным. — Я де Лука. Этого достаточно. Фамилию де Лука в Палермо знали все. Владельцы виноградников. Ресторанов. Строительных компаний. Грузовых перевозок. Благотворительных фондов. Со стороны семья казалась образцовой. Уважаемой. Богатой. Только Маттео знал, сколько правил скрывалось за красивыми дверями их особняка. С кем можно разговаривать. С кем нельзя. Как сидеть за столом. Как улыбаться. Как вести себя на приемах. С кем однажды придется создать семью. Его жизнь была расписана еще до рождения. И нигде в этих планах не было места случайному корейскому альфе из порта. — Маттео! Они одновременно обернулись. Черный Mercedes медленно остановился у тротуара. Из машины вышел высокий пожилой альфа в дорогом сером костюме. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Лицо оставалось спокойным. Но глаза… Глаза не улыбались. — Отец…, — Маттео побледнел. Хёнсу сразу почувствовал, как изменился его запах. Страх. Едва уловимый. Но настоящий. — Я искал тебя, — голос мужчины был ровным, — Мы опаздываем на ужин. Только теперь он посмотрел на Хёнсу. Сверху вниз. Так, словно перед ним стоял не человек. А предмет мебели. — Добрый вечер, — Хёнсу слегка поклонился. Так его учили. Мужчина не ответил. Лишь спросил у сына: — Это кто? — Друг. Повисла тишина. — Друг? В голосе прозвучало столько холодного удивления, что воздух будто стал тяжелее. — С каких пор наследник семьи де Лука заводит друзей среди портовых рабочих? Маттео сжал губы. — Его зовут Пак Хёнсу. Он хороший человек. — Я не спрашивал, хороший он или нет. Я спросил, кто он. Хёнсу спокойно выдержал взгляд. За последние месяцы он привык к презрению. Но почему-то сейчас оно задело сильнее обычного. Потому что было направлено не только на него. Оно унижало Маттео. Когда Mercedes скрылся за поворотом, они долго молчали. Наконец Маттео тихо сказал: — Прости. — За что? — За моего отца. Хёнсу посмотрел на море. — Он любит тебя. — Любит. Маттео горько усмехнулся. — Но иногда любовь становится похожа на золотую клетку. Поздно вечером Хёнсу возвращался в пансион. Он шел медленно, засунув руки в карманы. В голове вновь и вновь звучала одна фраза. “Наследник семьи де Лука.” Теперь многое становилось понятным. Дорогие часы. Идеальные манеры. Знание четырех языков. Машина, которая всегда забирала Маттео после полуночи. Он никогда не спрашивал, откуда всё это. Потому что не считал нужным. Теперь же впервые задумался. Стоит ли ему продолжать эту дружбу? Имеет ли он право становиться частью жизни человека, которому с рождения предназначена совсем другая судьба? Он остановился у моря. Волны тихо бились о камни. Вдалеке мерцали огни рыбацких лодок. Хёнсу закрыл глаза. И неожиданно понял одну простую вещь. Он уже не сможет просто уйти. Потому что впервые после смерти родителей рядом с Маттео он перестал чувствовать себя одиноким. А такие люди встречаются в жизни слишком редко, чтобы добровольно их терять.