Деградирую в своей квартире

За окном не было ничего. Только серый, тяжелый снег, валивший с неба уже третью неделю подряд, и темнота, которая в это время года наступала в четыре часа дня, чтобы уйти лишь к десяти утра. Но Руслан Тушенцов уже давно не различал время суток. Его вселенная сжалась до размеров однушки в старой панельке на окраине города. Единственным источником света в комнате служил монитор. Дорогой, изогнутый, 240 герц — единственная вещь, на которую Руслан не пожалел денег, потому что это был не просто экран, а портал. Окно в мир, где он был кем-то. Системный блок под столом тихо гудел, разгоняя теплый воздух. За окном трещал мороз, рисовавший на стеклах ледяные цветы, но здесь, внутри, было душно. Воздух спертый, тяжелый от смеси запахов: пыли, нагретого пластика, дешевых энергетиков и чего-то кисловатого — то ли давно не стиранной одежды, то ли забытой посуды. Руслан сидел в кресле, поджав под себя одну ногу. На нем была растянутая черная футболка с логотипом какой-то киберспортивной команды и свободные шорты, несмотря на то, что батареи шпарили еле-еле. Холода он почти не чувствовал — организм привык. Или просто разучился чувствовать. На мониторе разворачивалась карта. Лес, три линии, крипы. Он жал на клавиши, двигая мышью с той плавной, отточенной годами тренировок грацией, которая отличает настоящего задрота от любителя. Пальцы порхали, отдавая команды герою. «Дота» не прощала ошибок, требовала полной концентрации, и это было именно то, что нужно. Полное растворение в процессе. Никаких мыслей о том, который час. Никаких вопросов, когда он последний раз нормально ел. Только карта, только фарм, только килы. Очередной матч закончился. Экран поражения окрасил бледное лицо Руслана в багровые тона. Типичные «нубы команда», написанные в чат союзниками. Он даже не стал отвечать, только откинулся на спинку кресла и потер воспаленные глаза. Веки слипались, будто их натерли песком, но спать не хотелось. Внутри было противное, тягучее чувство пустоты. Бросив взгляд на второй монитор, он увидел время. 04:47 утра. Или ночи? Он уже не знал. За окном все так же колыхалась чернильная мгла. Снегопад усилился. Руслан зевнул, потянулся к столу, где среди россыпи пустых пачек от чипсов стояла батарея энергетиков. Пальцы сомкнулись на холодной жестяной банке. Серебристая, с кислотно-зелеными молниями. Он дернул чеку, и знакомое шипение газа на мгновение перекрыло гул компьютера. Жидкость обожгла горло. Приторно-сладкая, с металлическим послевкусием, химическая бодрость. Доза топлива для организма, который он медленно, но верно сжигал. Руслан называл это «деградацией». Даже с какой-то бравадой, как будто это круто — сидеть в своей берлоге и смотреть, как мир снаружи замерзает и исчезает. «Деградирую один в квартире. СМН», — писал он иногда в своем твиттере, прикрепляя фото банок на фоне монитора. Лайки, комменты: «Красавчик», «Жиза», «Руслан, с тобой все норм?». «Норм», — отвечал он, чувствуя себя героем какого-то чернушного аниме про одиночество. Телефон завибрировал. Уведомление из приложения доставки. Он машинально открыл его, хотя прекрасно знал, что ничего не заказывал сегодня. Может, вчера? Или это автоматическое напоминание? «Курьер в пути», — гласил статус заказа, сделанного, видимо, в три часа ночи. Роллы. Сет «Филадельфия» и острый суп. Он смутно помнил, как тыкал в экран в перерыве между катками. Желудок, словно только и ждавший напоминания, жалобно сжался, вызывая приступ тошноты. Энергетик на голодный желудок — так себе идея. Руслан перевел взгляд на окно, на морозные узоры, за которыми не было видно ничего. Мир за пределами этой комнаты казался ненастоящим, как декорация в плохом спектакле. Снег, холод, люди, спешащие на работу, автомобильные пробки... Все это было для кого-то другого. Для него существовала только ночь. Только тишина, нарушаемая кликами мыши. Только он и его тень на замерзшем стекле. Он встал с кресла, и ноги отозвались неприятным покалыванием — затекли. Сделав несколько шагов по захламленной комнате, он направился на кухню, которая была совмещена с комнатой лишь барной стойкой. На плите сиротливо стоял забытый чайник с недельной пылью. В раковине громоздилась гора посуды. Руслан не смотрел на это. Его взгляд искал только одно — пустую пачку из-под сигарет. Хотя он бросил. Почти бросил. Вейп, сигареты — он перешел на снюс, потому что от него меньше вреда для легких, как ему казалось, и не надо выходить на балкон на этот собачий холод. Но сейчас хотелось именно дыма. Едкого, горького, обжигающего легкие дыма, чтобы почувствовать хоть что-то. Пусто. Он смял пачку и бросил ее в угол, где уже образовалась небольшая свалка из такого же мусора. Почему бы не вынести? Ответа не было. Просто не было сил. Каждое действие требовало невероятной затраты энергии, которой у него не оставалось после многочасовых залипаний в игры. Звонок в дверь разорвал тишину, словно выстрел. Руслан вздрогнул. Слишком громко. Слишком по-человечески. Он накинул на плечи валявшийся на стуле худи, натянул капюшон, чтобы скрыть сальные волосы, и подошел к двери. Глазок показывал искаженную фигуру курьера в красной куртке. Он открыл дверь, стараясь держаться в тени прихожей. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая кожу, пробираясь под худи, заставляя все тело покрыться мурашками. Этот холод был живым, настоящим, и он причинял почти физическую боль. Контраст с душной комнатой был настолько резким, что у Руслана перехватило дыхание. — Ваш заказ, — буркнул курьер, прячущий лицо в шарф. От его одежды пахло снегом, морозом и усталостью. Руслан молча взял пакет. Пакет был тяжелым, теплым. Он сунул курьеру смятую купюру, которую нашарил в кармане худи, и захлопнул дверь, отрезая себя от ледяного мира снаружи. Прислонившись к косяку спиной, он перевел дух. Сердце колотилось. Этот короткий контакт с реальностью выбил его из колеи сильнее, чем десять проигранных каток подряд. В пакете были роллы и суп. Он поставил пакет на стол, развязал узел. Запах имбиря и риса смешался с запахом энергетика. Есть не хотелось. Но он заставил себя взять палочки. Нужно же как-то поддерживать это тело, которое таскает его мозг из одного угла в другой. Первый кусочек провалился внутрь, как в вату. Никакого вкуса. Второй — тоже. Только после острого супа, обжегшего слизистую, он почувствовал что-то отдаленно похожее на насыщение. Или это просто тепло разлилось по телу. Он посмотрел на монитор. Там уже висело меню поиска игры. Пора. Ночь еще не кончилась. Самое время снова нажать кнопку «Найти игру» и забыться на очередные сорок минут. Зима выдалась бесконечной. Дни сливались в один непрерывный, тусклый поток. Руслан жил по своему собственному календарю, где время измерялось не в часах, а в пройденных рейтинговых играх, выпитых банках энергетика и пройденных уровнях в какой-нибудь инди-песочнице, когда «Дота» надоедала до скрежета зубовного. Его организм окончательно перестроился на ночной образ жизни. Пик активности наступал где-то к полуночи, когда весь нормальный мир засыпал. Тогда Руслан чувствовал себя королем этой берлоги. Он открывал окно в дискорде, заходил на сервера к таким же полуночникам, как и он, включал стрим фоном. Чужие голоса создавали иллюзию присутствия. Он мог молчать часами, просто слушая, как другие переругиваются, смеются, обсуждают новости игровой индустрии. В три часа ночи наступало время «призраков». Так он называл период, когда даже самые стойкие геймеры начинали отваливаться в сон, и в сети оставались только такие, как он. Потерянные. Те, кому некуда спешить утром. С ними он иногда перебрасывался парой фраз в чате. «СМН, как жизнь?» — спрашивали его. «Деградирую», — отвечал он и получал в ответ понимающие смайлики. К пяти утра он чувствовал первый настоящий голод. Не тот, что можно заглушить роллами, а глубинный, животный, требующий мяса, хлеба, чего-то жареного. В холодильнике обычно было пусто. Шуршали только упаковки соуса, да сиротливо лежала полусухая палка колбасы. Тогда он открывал приложение доставки. «Круглосуточно» — светилась заветная кнопка. Бургеры, картошка, курица, пицца. Он набирал корзину на неделю вперед, не глядя на итоговую сумму. Деньги на карте пока были. Стримы, донаты, реклама — все это приносило какой-то пассивный доход, который позволял ему не выходить из дома месяцами. Деньги были просто цифрами на экране, которые обменивались на другую цифру — заказ еды. После заказа он шел в ванную. Свет там был мертвенно-белый, резко бьющий по глазам. Руслан старался не смотреть в зеркало. Он знал, что там увидит. Бледное, осунувшееся лицо с темными кругами, которые уже стали частью его имиджа. Волосы, потерявшие блеск и требующие мытья. Взгляд, который не фокусировался ни на чем конкретном, скользящий мимо. Он включал воду, умывался ледяной водой, чтобы смыть липкую пленку усталости, чистил зубы и снова возвращался в теплое нутро комнаты, к гулу компьютеров. Сон приходил внезапно, как удар под дых. Обычно это случалось около восьми-девяти утра, когда за окном начинало сереть, и город наполнялся звуками просыпающейся жизни: шумом машин, далекими гудками, скрежетом дворницких лопат. Эти звуки были для Руслана колыбельной. Он задергивал плотные шторы блэкаут, погружая комнату в искусственный мрак, падал на диван и проваливался в тяжелый, не приносящий отдыха сон без сновидений. Просыпался он, когда за окном уже смеркалось. Часа в три-четыре дня. Во рту стоял мерзкий привкус, голова была чугунной, а тело — ватным. Он с трудом разлеплял веки и первым делом смотрел на телефон. Уведомления, сообщения, комменты. Кому-то что-то от него нужно. Кто-то что-то пишет. Он откладывал телефон в сторону и шел ставить чайник. Или снова тянулся к энергетику, чтобы запустить этот порочный круг заново. В один из таких дней, когда градусник за окном показывал минус двадцать пять, а отопление в доме работало еле-еле, Руслан понял, что ему физически плохо. Не просто усталость, а какая-то глубинная, выворачивающая наизнанку слабость. Сердце то бухало где-то в горле, то замирало. Он сидел в кресле, смотря в одну точку на потолке, и пытался понять, что происходит. Паническая атака? Передозировка кофеина? Он попытался встать, чтобы налить воды, и комната поплыла перед глазами. — Черт, — прохрипел он, хватаясь за край стола. Это было похоже на откат после долгого марафона. Организм, напичканный стимуляторами и лишенный нормального питания и свежего воздуха, объявил забастовку. Руслан кое-как доковылял до кухни, открыл кран и долго пил холодную воду прямо из-под него, захлебываясь и кашляя. Капли текли по подбородку, мочили футболку. Вода отдавала ржавчиной. Он посмотрел на гору посуды. На слой жира и пыли на плите. На пустые банки, которые выстроились вдоль стены, словно экспонаты какой-то безумной инсталляции. Мусорный пакет, переполненный, завязанный кое-как, стоял в углу. И на него накатило. Не стыд, нет. Какая-то вселенская тоска. «Деградирую один в квартире». Звучит как шутка, как мем. А на деле — вот это. Грязное, тусклое, липкое существование, где единственное достижение — апаннутый рейтинг в игре, которая всем нахрен не сдалась через год. В этот момент Руслан Тушенцов, сам того не осознавая, достиг дна. Дна, с которого обычно либо всплывают, либо тонут окончательно. Но он об этом пока не знал. Он просто допил воду, сходил в туалет и снова сел за компьютер. Потому что это было единственное место, где он знал, что делать. Руки сами легли на клавиатуру. Пальцы нашли мышь. И мир снова сузился до размеров экрана. Но в тот день случилось нечто из ряда вон выходящее. У него закончились энергетики. Не просто закончились, а последняя банка, которую он допил еще вчера, оказалась действительно последней. Запас, который он заказал на неделю, иссяк. Доставка продуктов с энергетиками приезжала только завтра, а обычные курьеры из «Пятерочки» не везли их ночью. За окном уже стемнело. Часы показывали семь вечера. Для Руслана это было «раннее утро». Ломка — это громко сказано. Но потребность была. Не столько в кофеине, сколько в самом ритуале. Открыть банку, услышать шипение, сделать глоток. Руки дрожали не от абстиненции, а от отсутствия привычного действия. Он метался по комнате, как зверь в клетке. И тут он осознал страшную вещь. Ему придется выйти на улицу. Самому. Это решение зрело около часа. Он пытался отвлечься игрой, но персонаж не слушался, пальцы жали не на те кнопки. Он слил три катки подряд, получил кучу репортов и в ярости выключил игру. Тишина в комнате стала давящей. Часы на мониторе показывали 20:13. — Да пошло оно все, — выдохнул Руслан, вставая с кресла. Он начал одеваться. Это был долгий, мучительный процесс поиска вещей. Чистые джинсы? Он не помнил, когда их стирал. Нашел в шкафу какие-то утепленные штаны. Натянул их поверх спортивных. Свитер пах затхлостью, но выбора не было. Сверху — зимняя куртка, которую он не надевал с прошлого года. В кармане нашлись старые чеки. Шарф, шапка, ботинки. Каждый предмет одежды казался чужим, неудобным. Сковывал движения. Он подошел к входной двери, держа в руке ключи. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на дверную ручку так, будто она была порталом в другой, враждебный мир. Сделал глубокий вдох. Повернул замок. Холодный, обжигающий сквозняк ударил в лицо. Лестничная клетка встретила его запахом сырости и чьих-то сигарет. Лампочка на площадке, как всегда, не горела. Руслан ступил за порог, и дверь с гулким звуком захлопнулась за спиной, отрезая путь к отступлению. Улица встретила его колючим, злым морозом. Воздух был настолько холодным, что перехватывало дыхание, и каждый вдох отдавался болью в легких. Снег скрипел под ногами, громко, пронзительно, нарушая звенящую тишину пустого двора. Руслан шел, втянув голову в плечи, засунув руки в карманы, чувствуя, как мороз кусает щеки и нос. Вокруг были фонари, заливавшие все мертвенно-оранжевым светом. Тени от деревьев, длинные и черные, перечеркивали дорогу. Магазин «Продукты 24» светился впереди уютным, теплым светом. Это был тот самый, куда он иногда заказывал доставку. Но вживую все выглядело иначе. Больше. Реальнее. Он толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь, и его сразу окутало теплом и смесью запахов: выпечки, бытовой химии, фруктов. Слишком много запахов, слишком яркий свет. У Руслана на мгновение закружилась голова. Он быстрым шагом направился в отдел с напитками, стараясь не смотреть по сторонам, ни с кем не встречаться взглядом. Люди. Вокруг были люди. Они ходили, выбирали товары, разговаривали. Их присутствие давило, вызывало иррациональное чувство тревоги. Вот женщина с коляской, вот два подростка что-то бурно обсуждают у стеллажа с чипсами, вот мужик в грязной робе покупает пиво. Обычная жизнь. Жизнь, от которой он отгородился монитором. Он дошел до холодильников с газировкой. Вот они. Ряды банок. Красные, синие, серебристые. Он открыл дверцу, потянулся за знакомой упаковкой из четырех штук, и в этот момент его кто-то окликнул. — Руслан? Руслан Тушенцов? Голос был звонкий, с хрипотцой, полный неподдельного, щенячьего удивления. Руслан замер. Спина мгновенно взмокла. Он медленно повернулся и увидел его. Это был Даня Кашин. Собственной персоной. Стример, рэпер, инфлюенсер. Да кем он только не был. Даниил Кашин, он же D.K. Inc, стоял перед ним в ярко-желтом пуховике, который делал его похожим на одуванчик, в нелепой вязаной шапке с помпоном, сдвинутой на затылок, и с этой своей фирменной улыбкой, за которую его называли «радужным». — Офигеть! — Даня всплеснул руками, в одной из которых была зажата корзинка с каким-то йогуртом и булкой. — Какими судьбами, легенда? Ты же вроде с дома не выходишь! Руслан молчал, сжимая в руке упаковку энергетиков так, что пластик затрещал. В горле пересохло. Что он здесь делает? Как реагировать? Мысли метались как перепуганные тараканы. Он знал Даню, конечно. Кто ж его не знал. Они были как будто из одной тусовки, но в то же время из параллельных вселенных. Даня — вечный двигатель, шумный, яркий, постоянно окруженный людьми. Руслан — отшельник, чей пик социализации — написать в чат «го катку». — Я... это... за энергосами, — выдавил из себя Руслан, чувствуя себя полным идиотом. Голос прозвучал хрипло и глухо из-под шарфа. — Я вижу, — Даня улыбнулся еще шире, и вокруг его глаз собрались лучики-морщинки. — Ты как вообще? А то в твиттере читаю твои «деградирую», и прям хочется тебя спасать. Думаю, сидит там человек один, грустит. А он, оказывается, сам за провизией ходит. Красавчик. Живой. Даня говорил легко, беззаботно, пересыпая слова смешками. От него исходила какая-то невероятная, мощная энергия. Он был как сгусток жизни посреди этого сонного магазина. — Живой, — машинально повторил Руслан, все еще не веря в реальность происходящего. Его мутный, лишенный событий мир вдруг озарился этой желтой курткой, этим громким голосом. — Слушай, а давай кофе попьем? Тут в соседнем доме кофейня работает. Я как раз хотел перед стримом кофейку дернуть. Пойдем, поболтаем. Сто лет тебя не видел. Ну то есть вообще никогда не видел, — Даня рассмеялся собственной шутке. Внутри Руслана все сжалось. Кофе? В кофейне? С живым человеком? Сидеть и смотреть друг на друга? О чем говорить? Это было за гранью его социальных навыков, которые и так никогда не были развиты, а за последний год атрофировались окончательно. Каждая клеточка его тела кричала: «Беги!». Беги домой, к монитору, в спасительную тьму. Там безопасно. Там никого нет. Он уже открыл рот, чтобы отказаться, соврать, что его ждут, что он спешит, но Даня смотрел на него с таким искренним, мальчишеским любопытством, что слова застряли в горле. Этот парень не смотрел на него как на музейный экспонат или на сумасшедшего отшельника. Он смотрел как на старого друга, которого встретил случайно. — Ну... не знаю, — промямлил Руслан. — У меня стрим скоро. — Да ладно заливать-то, — Даня хлопнул его по плечу своей свободной рукой. Хлопок вышел дружеским, но ощутимым. — Время детское. Полчаса погоды не сделают. Угощаю. Ты на бодрящей жидкости и так сэкономил, судя по набору. Руслан посмотрел на упаковку энергетиков в своей руке, потом на улыбающегося Даню, потом на темное окно, за которым была его берлога. Что-то внутри него, какая-то маленькая, давно забитая часть души, жаждущая человеческого тепла, тихо пискнула: «Соглашайся». — Ладно, — выдохнул он. — Пошли. Кофейня была крошечной, на три столика, но уютной. Пахло молотым кофе, корицей и ванилью. Играла тихая, ненавязчивая музыка. Они сели у окна, на котором мороз нарисовал причудливые узоры. Даня взял себе огромный карамельный раф, а Руслан, помявшись, заказал черный американо — просто чтобы взбодриться, без всех этих сиропов. Даня снял свой желтый пуховик и остался в ярком, кислотно-зеленом свитере с каким-то абстрактным принтом. Он тут же начал что-то рассказывать, активно жестикулируя. О новом треке, который никак не сводится, о тупом баге в игре, о том, как его кот опрокинул камеру во время стрима. Он говорил и говорил, и это было прекрасно, потому что от Руслана не требовалось ничего, кроме как слушать, кивать и иногда вставлять короткие «ага» или «прикольно». Руслан сидел, сжимая горячую кружку обеими руками, и впитывал этот момент. Свет кофейни, запах, голос напротив. Это было так необычно, так дико, так... по-настоящему. Энергия Дани была заразительной, но не утомляющей. Он не высасывал силы, а наоборот, будто подзаряжал Руслана. Тот чувствовал, как ледяная корка внутри него начинает понемногу таять. — А ты чего все один да один? — вдруг спросил Даня, отсмеявшись над очередной историей. Его взгляд стал серьезнее, но все равно оставался теплым. — Я ж помню тебя по старым движухам. Мы на одном фесте были, по-моему. Ты еще тогда такой тихий был, но не настолько же. Руслан пожал плечами, глядя в свою чашку. Черная жидкость едва колыхалась. — Не знаю. Так проще. Люди... они утомляют. Шум, движ. В интернете как-то легче. Дистанция. Можешь в любой момент выключить. — И ты выключил всех? — тихо спросил Даня. — Вроде того, — признался Руслан. — Как-то само собой получилось. Сначала стримы, игры, потом перестал отвечать на звонки, потом перестал выходить. А потом понял, что и незачем. Все есть: еду привозят, общение в сети, работа там же. Чего ради выходить? На этот холод? Даня откинулся на спинку стула и задумчиво побарабанил пальцами по столу. Его яркий маникюр — черный лак с блестками — бросался в глаза. — Понимаю, — сказал он неожиданно. — Я тоже иногда так могу. Зависнуть дома на несколько дней, забить на все. Но у меня постоянно кто-то тусит, ко мне приходят, я к кому-то езжу. Меня люди заряжают. А тебя, получается, разряжают? — Типа того, — кивнул Руслан. — Ты — как батарейка от людей. А я — как сломанный аккумулятор. Заряжаюсь только когда один. — Ну или ты просто не нашел свою зарядку, — подмигнул ему Даня. — Люди тоже разные бывают. Вот я, например, тебя не раздражаю? Руслан поднял глаза на него. Искренний вопрос. Даня действительно ждал ответа, чуть склонив голову набок. — Нет, — честно ответил Руслан. — Ты... ты громкий, но не раздражаешь. Ты как... как белый шум. — Белый шум! — Даня расхохотался. — Ну спасибо, дружище! Лучший комплимент в моей жизни. Меня еще так не называли. Они просидели в кофейне не полчаса, а все полтора. Руслан выпил две чашки американо и впервые за долгое время не чувствовал потребности бежать, прятаться. Ему было спокойно. Даня болтал о пустяках, о музыке, о планах на будущее, а потом вдруг спросил: — Слушай, а давай завтра ко мне на стрим залетим? Я тут новую индюшатину нашел, полный разнос. Посидим, поиграем. Будет весело. Народ в чатике будет в ахере от такого коллаба. Тушенцов и Кашин — врываемся в инди-хоррор. Ты как? Руслан замялся. Совместный стрим — это обязательства. Это необходимость говорить, взаимодействовать, быть в кадре. Но в то же время, это же просто игра. И это не «выходить из дома». — Можно, — неуверенно согласился он. — Красава! — Даня просиял. — Тогда спишемся в телеге. Я тебе адрес скину. Ну, или онлайн можем, но это не то. Вместе веселее. Заодно пиццу закажем. Все, решено. Завтра в девять у меня. Они вышли из кофейни. Мороз стал еще злее, но Руслан его почти не чувствовал. В груди что-то горело. Может, от кофе, а может, от этого странного, нового чувства. Он поймал себя на мысли, что улыбается. Просто так. — Ну, бывай, белый шум, — усмехнулся Даня, пожимая ему руку на прощание. Рукопожатие было крепким, теплым, несмотря на холод. — Не пропадай там в своей берлоге. До завтра. — До завтра, — кивнул Руслан и, развернувшись, быстрым шагом направился к дому, сжимая в руке так и не выпитые энергетики. Всю дорогу домой он прокручивал в голове их разговор. Даня Кашин. DK. Его единственный, как он сам неожиданно для себя решил, реальный друг. Кто бы мог подумать. Квартира Дани была полной противоположностью жилищу Руслана. Светлая, яркая, с цветными гирляндами на стенах и кучей какого-то мерча, постеров, музыкальных инструментов. Пахло ароматическими свечами и все той же доставкой. Но здесь был порядок. Или, по крайней мере, творческий беспорядок. Руслан пришел вовремя. Он даже специально вымыл голову и надел относительно свежую футболку. Чувство было странное — будто идешь на экзамен. Даня открыл дверь с неизменной улыбкой, в домашней одежде — широких штанах и растянутой футболке с Микки Маусом. — Заходи, братан! — он тут же втянул Руслана внутрь, хлопнув по спине. — Чувствуй себя как дома. Пива будешь? Или по энергосу? — Энергос, — кивнул Руслан, чувствуя себя неловко. Они расположились в комнате, где стоял стол с двумя мощными компами. У Дани все было обустроено для стримов: камера, свет, микрофон на пантографе. Он усадил гостя за второй комп, начал настраивать. — Ща народ подтянется, будет жара, — приговаривал Даня. — Ты не ссы, я буду болтать, а ты просто комментируй иногда. Или ори от скримеров. Как пойдет. Стрим начался. Чат взорвался. «DK + CMH», «ОФИГЕТЬ КОЛЛАБА», «Руслан вылез из берлоги!», «Даня, ты его похитил?». Руслан чувствовал себя неуютно под прицелом камеры, но Даня взял весь удар на себя. Он хохотал, читал донаты, шутил. Атмосфера была легкой. Они запустили какую-то дурацкую хоррор-игру про страшную бабку, и Руслан неожиданно для себя втянулся. Он даже пару раз вскрикнул от скримера, чем вызвал бурю восторга в чате. В перерыве, когда они заказали пиццу, Даня отключил микрофон и повернулся к Руслану. — Ну видишь? Нормально же. Ты вон даже улыбаешься. Надо тебя почаще вытаскивать. У меня на следующей неделе пати небольшая будет. Так, пара пацанов, пиво, настолки. Давай приходи. Руслан кивнул. Ему действительно было хорошо. Впервые за чертовски долгое время он чувствовал себя не призраком, а живым человеком. И все это благодаря этому яркому парню с вечной улыбкой. С тех пор они стали видеться чаще. Даня стал тем самым «белым шумом», который не раздражал, а наоборот, заполнял пустоту. Он мог приехать к Руслану поздно вечером с пакетом какого-то фастфуда, и они просто сидели на диване, смотрели ютуб или играли на приставке. Даня не заставлял его говорить, не пытался «спасти» или читать нотации о пользе свежего воздуха. Он просто был рядом. И Руслану этого хватало. Он стал чаще мыть посуду. Не всю, но хотя бы кружку для Дани, когда тот приезжал. Стал иногда раздвигать шторы днем. Его ночной режим немного сдвинулся, подстраиваясь под дневные стримы с Даней. Мир перестал быть только размером с монитор. Теперь в нем был еще один человек. Руслан начал ревновать. Не сразу, исподволь. Сначала это были просто уколы в груди, когда Даня рассказывал о какой-то совместной тусе с другими блогерами. «Мы вчера с Ильей так угарали», — говорил он, и Руслан чувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Илья? Какой еще Илья? Почему он не позвал его? Потом это чувство стало сильнее. Он начал мониторить социальные сети Дани. Видел его фото с другими людьми, общие стримы, шутки в твиттере. Каждый такой пост был как микро-предательство. Даня — его друг. Его единственный настоящий друг. Почему он разбрасывается своим вниманием на всех этих людей? Они не поймут его так, как понимает Руслан. Они не сидели с ним в четыре утра на кухне, обсуждая смысл жизни. Руслан стал капризным. Если Даня отменял их планы из-за другого друга, Руслан замолкал в телефоне, мог не отвечать сутками. Обида душила его, заставляла сердце биться быстрее, а руки — дрожать от гнева. Он чувствовал себя брошенным. Променянным на кого-то более веселого, более «нормального». Однажды Даня приехал к нему с новым альбомом какой-то группы, хотел показать. Они сидели на диване, и Руслан снова был угрюмым. — Ты чего такой бука? — спросил Даня, пихая его локтем в бок. — Опять всю ночь в доту рубился? — Нормально все, — буркнул Руслан. — Да ладно, я же вижу. Случилось чего? И Руслана прорвало. Он не смог сдержаться. Все эти недели копившихся обид выплеснулись наружу. — Случилось? Да нет, ничего. Ты просто везде без меня. Я думал, мы друзья, а ты... — он запнулся, подбирая слова, но в груди клокотала ярость. — Ты со всеми. Зачем я тебе тогда? Просто как галочка? «О, я спас отшельника Руслана, дайте мне медаль»? Даня опешил. Его улыбка, вечная, радужная, медленно сползла с лица. В глазах появилось непонимание, смешанное с болью. — Руслан, ты чего несешь-то? — тихо спросил он. — Какая галочка? Ты мой друг. Но у меня есть и другие друзья. Это нормально. Ты чего? — Нормально? Нормально?! — Руслан вскочил с дивана, его голос срывался на крик. — Ты для меня один! Один! А для тебя я — просто один из. Какая-то опция в списке. Запасной вариант, когда больше никто не может. — Ты сам себя слышишь? — Даня тоже встал, в его глазах загорелся гнев. — Ты говоришь как токсичная девушка, блин! Я не могу принадлежать тебе одному. Я экстраверт, мне нужно общение. Это не значит, что я тебя не ценю. Но то, что ты сейчас делаешь — это дичь. Ты пытаешься мной манипулировать своей обидой. — Я не манипулирую! — заорал Руслан. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной! А не с этими... клоунами! — Ну все, хватит, — Даня покачал головой и начал собирать свои вещи. Движения его были резкими. — Я к тебе со всей душой, а ты... Я не могу так. Это не дружба. Это какая-то эмоциональная тюрьма. Я не твоя собственность, Руслан. — Даня, подожди... Но Кашин уже надевал куртку. Его лицо было бледным и расстроенным, но решительным. — Я пойду. И знаешь... давай-ка возьмем паузу. Когда остынешь и поймешь, что был неправ, — тогда позвонишь. А пока — прости. Я не хочу быть причиной твоих истерик. Хлопнула дверь. И в этот раз тишина в квартире была не просто пустотой. Она была приговором. Все лампочки мира, которые зажег Даня, разом погасли. Осталась только темнота и гул компьютера. Первые несколько часов после ухода Дани Руслан просто сидел на диване, глядя в одну точку. В голове был белый шум, но не тот, успокаивающий, что исходил от Дани, а разрушительный, скрежещущий. Потом на смену шоку пришло осознание. Полное, ясное, как удар молнии. Он все испортил. Своими руками уничтожил единственную хорошую вещь в своей жалкой жизни. Он бросился к телефону. Начал писать сообщения. Длинные, путаные. «Даня, прости меня. Я дурак. Я не хотел. Ты прав. Давай поговорим». Ответа не было. Сообщение даже не было прочитано. Он написал еще. И еще. «Пожалуйста, не игнорь меня. Мне плохо». «Даня!» «Ну хочешь, я приеду? Я исправлюсь. Я буду нормальным. Только не бросай меня». Тишина. Часы превратились в пытку. Руслан не мог сидеть на месте. Он метался по квартире, как пойманный в клетку зверь. Внутри все горело. Ревность, которая привела к катастрофе, сменилась диким, всепоглощающим страхом одиночества. Он ведь знал, каково это — быть одному. Но теперь, вкусив настоящего человеческого тепла, возвращаться в ледяную пустоту было невыносимо. Прошла ночь. Даня не отвечал. Руслан зашел на стрим к нему. Тот вел трансляцию как ни в чем не бывало, смеялся над чем-то с чатом. И это было хуже всего. Даня, его Даня, жил дальше. Без него. Руслан написал в чат стрима: «Даня, давай поговорим». Его сообщение утонуло в потоке других. Модератор, видимо, не заметил. Или Даня попросил не замечать. Руслан почувствовал себя призраком. Он смотрел на веселого Даню на экране и чувствовал, как его собственное «я» растворяется, исчезает. Он не спал больше суток. Сорок восемь часов без сна. Реальность начала искажаться. Он перестал есть. Энергетики кончились, но сил идти в магазин не было. Зачем? Все кончено. Он потерял единственного друга. На третьи сутки наступила апатия. Не та привычная, уютная апатия деградации, а глухая, черная яма. Он лежал на диване, отвернувшись к стене, и не мог пошевелиться. Мысль о том, чтобы включить компьютер, вызывала тошноту. Мысль о том, чтобы выйти на улицу — ужас. Он был заперт в своей голове, и там его терзал один и тот же образ — хлопающая дверь и спина Дани. Он начал заниматься самобичеванием. Не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Сначала это было почти бессознательно. Он лежал и ногтями царапал себе предплечье. Острые, короткие полоски боли прорезали вязкую пустоту апатии. Это было... отрезвляюще. Физическая боль была реальной, осязаемой. Она перекрывала ту чудовищную, невыносимую боль в груди, от которой хотелось выть. Боль стала его новым наркотиком. Способом вернуть себя в тело, напомнить себе, что он еще существует. В одну из ночей, самых темных, когда за окном выла метель, он сидел на кухне на полу. Свет не горел. Только отблески уличных фонарей падали на линолеум. В руке он держал острый кухонный нож. Он не хотел умирать. Нет. Это было не суицидальное желание. Это было желание наказать себя. Наказать это тупое, никчемное тело, в котором жил такой же никчемный, уродливый мозг, который не смог удержать рядом ни одного человека. Он прижал лезвие к коже предплечья. Металл был холодным. Лезвие царапнуло, но не прорезало. Дрожала рука. Он нажал сильнее, преодолевая инстинктивное сопротивление. Острая, жгучая боль пронзила руку. Тонкая алая полоска выступила на коже, быстро наполняясь кровью. Капли упали на линолеум. Руслан зажмурился, пережидая волну боли. Но когда она схлынула, он почувствовал... облегчение. Будто пар, скопившийся в котле, наконец вырвался через предохранительный клапан. Слезы, которые он не мог выплакать трое суток, вдруг хлынули из глаз. Он плакал беззвучно, размазывая по лицу кровь и слезы. Это было началом его падения в новую бездну. Теперь он не просто «деградировал один в квартире». Теперь он целенаправленно уничтожал себя. Каждый раз, когда накатывала тоска по Дане, когда вспоминалась его улыбка или звук голоса, Руслан хватался за нож. Предплечья скоро покрылись сеткой тонких шрамов. Он носил одежду с длинными рукавами. Хотя кому было смотреть? Никто не приходил. Он перестал заходить в социальные сети совсем. Удалил приложения. Он знал, что если увидит Даню с кем-то еще, если увидит, что его заменили, он не выдержит. Его мир окончательно сжался до одной точки: боль, как доказательство того, что он еще жив, и темнота, в которой он прятался от всего мира. Он вставал только чтобы сходить в туалет или глотнуть воды из-под крана. Комната погрузилась в хаос. Пустые банки, грязная посуда, пятна крови на столешнице, которые он не вытирал. Воздух был тяжелым, спертым. Но Руслану было все равно. Он лежал на своем диване, смотрел в потолок и иногда, в самые темные часы ночи, тихо звал в пустоту: — Даня... Но Даня не приходил. И было только завывание метели за окном, да собственное дыхание — единственное доказательство того, что этот кошмар все еще продолжается. Время потеряло смысл. Руслан не знал, сколько прошло — неделя или месяц. За окном все так же валил снег, заметая следы, заметая надежду. Единственным звуком, кроме завываний ветра, был шум системного блока, который он забывал выключать. Компьютер работал вхолостую, высвечивая на мониторе бесконечную заставку — абстрактные линии, плавно сменяющие друг друга. Жизнь превратилась в такую же заставку. Бессмысленную и бесконечную. Процесс саморазрушения стал ритуалом. Каждую ночь, когда тоска становилась невыносимой, он брал в руки нож. Это было единственное, что он мог контролировать. Боль была его личной, никому не доступной. Она заменяла общение, заменяла эмоции, заменяла Данину улыбку. Она была его единственным честным другом, который никогда не предавал. Но тело — не бесконечный ресурс. Постоянное недоедание, отсутствие сна, бесконечный стресс и теперь еще и кровопотери делали свое дело. Однажды, пытаясь встать с дивана, Руслан просто рухнул на пол. Голова закружилась, перед глазами поплыли черные круги. Он лежал на грязном полу, ощущая щекой холодный линолеум, и не мог пошевелить даже пальцем. Паническая атака накрыла его с головой. Сердце забилось где-то в горле, воздуха не хватало. Он пытался вдохнуть, но легкие будто сжало в тиски. — Помогите, — прохрипел он одними губами, но в пустой квартире его никто не слышал. Он не знал, сколько пролежал так. Может, час, может, больше. Паника постепенно отступила, оставив после себя звенящую пустоту и дикую, первобытную усталость. Когда он смог подняться на четвереньки, его трясло как в лихорадке. Он дополз до кухни, открыл холодильник. Там стояла начатая бутылка кефира с истекшим сроком годности и банка просроченных консервов. Он скрутил крышку с кефира и начал пить прямо из бутылки, захлебываясь, чувствуя, как холодная, кислая жидкость течет по подбородку и шее. Это было дно. Ниже падать некуда. В тот момент, когда он стоял на коленях перед открытым холодильником, в дверь позвонили. Звук был настолько неожиданным и громким, что Руслан вздрогнул и выронил бутылку. Остатки кефира разлились по полу, смешиваясь с пылью. Он замер. Звонок повторился. Настойчивый, долгий. А затем в дверь начали стучать. Громко, требовательно. — Руслан! Открой! Я знаю, что ты дома! — голос. Этот голос. Руслан пополз к двери, цепляясь за мебель. Ноги не слушались. Он с трудом поднялся, держась за косяк, и посмотрел в глазок. Даня. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. За дверью стоял Даня. Без своей вечной улыбки. Взъерошенный, с красными, воспаленными глазами. Он мялся с ноги на ногу и снова нажал на звонок. Дрожащими руками Руслан начал отпирать замки. Один, второй. Он распахнул дверь. Увиденное явно шокировало Даню. Он замер на пороге, раскрыв рот. Его взгляд скользнул по осунувшемуся, серому лицу Руслана, по его грязной одежде, по чудовищному беспорядку в квартире, по разлитому на полу кефиру. А потом его глаза упали на руки Руслана. Рукава худи были небрежно закатаны, и сетка из свежих и заживающих порезов была видна отчетливо, словно карта боевых действий. — Господи, Руслан, — выдохнул Даня, и его голос дрогнул. — Что ты с собой сделал? Руслан не мог говорить. Он просто стоял и смотрел на него, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Он хотел сказать, как ему плохо, как он ждал, как он сожалеет. Но из горла вырвался только сдавленный, жалобный всхлип. Даня шагнул вперед, прямо в грязь и мусор, и крепко, до хруста костей, обнял Руслана. — Дурак ты, Тушенцов, — зашептал он ему в плечо, и его голос тоже звучал влажно. — Дурак конченый. Я же тебя искать поехал. Ты трубку не брал, в дискорде не появлялся. Я думал, ты просто обиделся, но потом... У меня сердце было не на месте. Я три дня к тебе езжу. Стучу, а ты не открываешь. Я думал, ты... Я думал, самое страшное случилось. Руслан уткнулся лицом в плечо Дани и заревел. Громко, навзрыд, как ребенок. Все эмоции, которые он глушил болью и одиночеством, хлынули наружу. — Ты меня бросил... — рыдал он. — Ты ушел... Я не мог... Я без тебя... — Я не бросал! — Даня сжал его еще сильнее, гладя по грязным, спутанным волосам. — Я просто хотел, чтобы ты понял. Но я не знал, что тебе настолько плохо. Почему ты не сказал? Почему ты просто не сказал, что ты не справляешься? Они стояли так в проеме двери, посреди разрухи, и время, казалось, остановилось. Наконец, когда первая волна истерики схлынула, Даня, все еще поддерживая Руслана за плечи, завел его в комнату. Он усадил его на диван, смахнув с него крошки и мусор, сел рядом и взял его израненные руки в свои. — Это надо обработать, — сказал он тихо, без упрека, просто констатируя факт. — Где у тебя аптечка? — Не знаю, — безразлично пожал плечами Руслан. Ему было стыдно. Чудовищно стыдно. Даня вздохнул, встал и начал рыться в шкафчиках в ванной. Нашел перекись, вату, бинт. Он действовал молча, сосредоточенно. Смочил вату и начал аккуратно обрабатывать порезы. Перекись шипела, соприкасаясь с кровью. Руслан дергался от жжения, но терпел. — Прости меня, — прошептал Даня, не поднимая глаз. — За то, что не понял. Я думал, ты просто капризничаешь. Требуешь внимания. А ты... Я должен был понять, что человек не может быть в такой изоляции и чувствовать себя нормально. — Это я виноват, — ответил Руслан. Его голос был глухим. — Я вел себя как эгоист. Ты прав. Ты не моя собственность. Просто, когда ты ушел... Весь смысл пропал. Я снова остался один. А одному мне нельзя. Я себя ненавижу. — Тебе нужна помощь, — Даня поднял на него свои яркие глаза, которые сейчас казались двумя бездонными колодцами. — Серьезная помощь, Руслан. Я не смогу вытащить тебя сам. У меня нет такой квалификации. Но я могу быть рядом. Если ты сам захочешь что-то менять. Руслан посмотрел на свои забинтованные руки. Белая ткань скрывала уродливые шрамы, делая их невидимыми. Но они были там. И боль никуда не делась. — Я устал, Даня. Я очень устал так жить, — признался он. — Но я не знаю, как по-другому. — Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказал Даня. — Во-первых, мы сейчас здесь все уберем. Это поможет. Во-вторых, ты поешь. Нормальной еды, не из доставки. В-третьих, ты ляжешь спать. А завтра... Завтра мы поговорим о том, чтобы найти тебе хорошего специалиста. Слышишь? Ты не один. Я здесь. Я больше не уйду. Обещаю. За окном начинало светать. Робкие лучи зимнего солнца пытались пробиться сквозь морозные узоры на стекле. Метель стихла. В комнате все еще царил хаос, но в нем уже чувствовалось какое-то движение. Жизнь, пусть и робко, возвращалась в эту квартиру. Даня взял большой мусорный пакет и начал молча собирать пустые банки. Руслан, немного поколебавшись, встал и пошел за тряпкой, чтобы вытереть разлитый кефир. Уборка заняла весь день. Они не разговаривали о важном, просто методично разгребали завалы, как археологи, раскапывающие древний город. Даня включал на колонке какую-то спокойную, мелодичную музыку, и под эти ритмы грязь и хаос отступали. Руслан впервые за долгое время открыл окно на проветривание. Морозный, свежий воздух ворвался в комнату, вытесняя запах отчаяния. Когда квартира приобрела более-менее жилой вид, Даня ушел на кухню и сварил макароны с сосисками — незамысловатое, но горячее блюдо. Они ели прямо из кастрюли, сидя на все том же диване, и это было самое вкусное, что Руслан пробовал за последние месяцы. — Я удалил все соцсети с телефона, — сказал он, доедая. — Боялся увидеть тебя с кем-то. Это тупо, да? — Тупо, — согласился Даня, кивая. — Но я понимаю. Это твоя болезнь, а не твой характер. Важно, что ты это осознаешь. — Я хочу попробовать, — тихо произнес Руслан, глядя в пустую тарелку. — Найти этого... специалиста. Я больше не могу так. Это был момент истины. Признание собственного бессилия перед демонами в своей голове. Даня ничего не сказал, только молча сжал его плечо. Потом он ушел, потому что у него были какие-то дела, но пообещал вернуться вечером. И Руслан знал, что он вернется. Впервые за долгое время он верил обещанию. Оставшись один, он не бросился к компьютеру. Он подошел к окну и долго смотрел на заснеженный двор. Там играли дети, шла куда-то женщина с сумками, мужчина выгуливал собаку. Жизнь шла своим чередом. И Руслан вдруг почувствовал не зависть, не отторжение, а какое-то спокойное созерцание. Может быть, когда-нибудь и он сможет стать частью этого мира. Он взял в руки телефон. Не чтобы зайти в твиттер, а чтобы открыть список контактов. Номеров там было мало. Он нашел один — психотерапевта, которого ему когда-то давно порекомендовал кто-то из подписчиков. Он не решился позвонить, но написал сообщение, короткое, почти шифрованное. «Здравствуйте. Мне нужна помощь. Я хочу записаться на консультацию». Нажав «отправить», он почувствовал, как камень, давивший на грудь, стал чуточку легче. Путь был долгим. Он понимал это. Шрамы на руках затянутся, но останутся напоминанием. Впереди была работа над собой, долгая и трудная. Но впервые за эту бесконечную зиму, Руслан Тушенцов не был один. Его единственный реальный друг не бросил его, даже когда он сам себя бросил. И это давало надежду. Он снова посмотрел на замерзшее стекло, на котором мороз рисовал свои фантастические узоры. Но теперь он видел не только лед. Сквозь прозрачные участки пробивался свет уличного фонаря, теплый и желтый. И где-то там, за тучами, медленно, но верно, зима начинала отступать, обещая весну. Обещая новый день. Он хотел измениться,ради себя.Ради Дани.Но под вечер эмоции взяли вверх.И он решился.Нож лежал в руках крепко.И через мнгновенье он оказался в собственной глотке руслана. -Руслан я дома! Выкрикнул даня захлопывая дверь.Но в спальне его ждало уже холодное тело.И лужа крови,а так же включенный стрим на твиче.