Сумерки свободы

Ранним утром 14 декабря 20!8 года юный Ахулей вышел из своего дома на улице Жертв Репрессий и отправился на антифашистский митинг. Вообще-то митинг был против кандидата от партии «Призраки коммунизма», но его назвали «антифашистским», потому что для сторонников Ахулея фашистами были все не-сторонники Ахулея. На митинге было тридцать процентов школьников, тридцать процентов студентов, тридцать процентов безработных наркоманов и десять процентов случайных прохожих. Школьники и студенты галдели без умолку, трясли кулаками, кидали в полицию стаканчиками из-под кофе. Безработные наркоманы изредка выкрикивали какие-нибудь скучные лозунги, не меняющиеся со времён Великой французской: «Свободы!», «Равенства!». Правда, «братства» там не было — очевидно, оно было не особенно актуальным или же наркоманы не вполне осознавали значение этого слова. Случайные прохожие в ужасе озирались, не зная, как выйти из огромного потока, текущего по Тверской. Поток нёс их в сторону Охотного Ряда, как бурная река несёт лёгкие листочки. Ахулей опоздал: всё началось без него. Пробиться к митингующим было весьма проблематично из-за подъехавших ОМОНовцев, и виновник торжества, выругавшись, пнул кофейный стаканчик, валявшийся под ногами. Ну как же так! Он столько сил вложил в пропаганду, в смысле, в просвещение населения, а теперь не может пробраться к своей верной пастве, вдохновить её на борьбу за свободу, равенство и… Ахулей не придумал, за что ещё. Ахулей постоял немного возле «Макдоналдса», скучно пожевал чикенбургер, раздумывая, что делать. Чья-то тяжёлая рука вдруг опустилась на плечо. — Гражданин. Пройдёмте-ка с нами. Рядом стоял омоновец. — Это почему же? — дерзко спросил Ахулей, втайне радуясь, что сейчас он пострадает за вольнодумство. — Вы нарушаете общественный порядок, участвуя в несанкционированном митинге, — объяснил страж порядка. — Пойдёмте-пойдёмте, по-хорошему прошу. К тому же, вы же доели. Ахулей понимал, что для приличия всякому оппозиционеру следует сопротивляться аресту, ругаться и кричать, особенно кричать про Конституцию. — Конституция мне позволяет! Я мирный и безоружный! — заявил он, гордо выпятив грудь. — Гражданин, из-за таких, как вы, люди на работу поехать не могут, дороги перекрыты. — А вот если бы не ваш этот Кукушкин, так бы и митинга не было! Мы против преступников на выборах! — Ну вот и не ходите на выборы, — пробурчал омоновец, защёлкнув наручники на одном запястье Ахулея, а потом и на втором. — И поверьте, там, куда мы поедем, никакие Кукушкины вас не потревожат в ближайшие пятнадцать суток. Дмитрий Кукушкин был тем самым кандидатом от «Призраков коммунизма». Ахулей выпустил о нём двухчасовой фильм-разоблачение: рассказал о яхтах и дорогих машинах Кукушкина, а главное — о его огромном дворце, который располагался на Чукотке. Ахулей даже в шутку называл кандидата «Начальником Чукотки». — Вас же Начальник Чукотки нанял? — спросил оппозиционер уже в автозаке. — Сколько он вам платит? Омоновец снял с Ахулея наручники и теперь проверял его паспорт. — Чего-чего? Нет, начальник Еврейской автономной области. Давай фигнёй не занимайся. — омоновец протянул ему планшет с документом. — Пишем объяснительную. Я, ФИО, такого-то года рождения, проживающий по адресу… бла-бла-бла, участвовал в несанкционированном митинге по причине… любую можешь написать на самом деле, это для отчётности. — Для отчётности перед кем? Вы служите жадным кровопийцам, а не народу! — Братишка, — тут омоновец наклонился к нему с улыбкой, взъерошил волосы. — Просто заполни и всё, ладненько? На пятнадцать суток тебя как ни крути посадят, но если будешь сильно выёбываться — попадёшь в клетку с алкашами, а если не будешь — посадим с твоими друзьями-неформалами. Надо ж так, самого Нахального поймал! Мне поди премию выпишут. Я сегодня в хорошем настроении, не порть его, океюшки? «Океюшки», «ладненько» — как тошнило от этих сахарных словечек! — А вы сами-то удостоверение покажите, — продолжил быковать Ахулей. — Вдруг вы никакой не омоновец, а террорист. — Ха-ха-ха, — рассмеялся омоновец. — Ну сейчас покажу. Оказалось, звали его Валентин Денисович Держиморда, было ему тридцать лет — на пять меньше, чем Ахулею. — Ну, посмотрел и хватит. — Держиморда спрятал удостоверение в карман. — Сейчас ещё пару-тройку неформалов поймаем и поедем. — Почему «неформалов»? — Да там каждый второй или в пирсинге, или с волосами цветными, или ещё с хуйнёй какой-нибудь. — Они — творческие личности, которые не стесняются самовыражаться! А вы душите их свободу! — Блядь, какое там самовыражение? — хохотнул Держиморда. — Книжки пусть умные читают, будет им «самовыражение». Волосы покрасить любой дурак может. В автозак вскоре затолкнули ещё трёх «неформалов», двух парней и девушку. Девушка, увидев Нахального, радостно завизжала и захлопала в ладоши, хотя в наручниках это явно было трудно. — Урааа! Нахальный! — она повернулась к тем омоновцам, которые её привели. — Пожалуйста, можно мне с ним в одну камеру? Ну пожа-а-луйста! — Ладно, посмотрим на твоё поведение, — проворчал омоновец. Один из парней, тот, что с голубыми волосами и проколотой бровью, сказал Ахулею: — Заебись, реально Нахальный! Последний видос — пушка! А про митинг снимешь? — Нет, у меня ж телефон отобрали, — вздохнул Ахулей. — Да ты словами расскажи и всё, — парень подмигнул ему. — Прикольно будет! — Донат мне подкинь, сниму, — Ахулей повеселел. Держиморда прикрикнул на них: — А ну тихо! Донатить таким, как этот бунтарь, я бы не советовал. Он, может, на иностранную разведку работает. Менты смягчились: Нахального посадили в камеру вместе с соратниками-либералами, а не с агрессивным люмпен-пролетариатом. Сочувствующие приносили несчастным узникам лавандовый раф и безглютеновое печенье, а также книги: «Гарри Поттера», «1984», «451 по Фаренгейту» и что-то от старика Джона Локка. Последнюю книгу решено было обменять у надзирателя на пачку сигарет. Через пятнадцать суток Нахальный уже был дома, валялся на кровати, обдумывая план нового митинга. Для начала неплохо бы выпустить очередное видео, рассказать об ужасах российской карательной системы, о кровопийцах-омоновцах и романе Оруэлла. Роман, кстати, он не дочитал, но узнал концовку из «Википедии». — Будем бороться! — сказал себе Ахулей, резко приподнявшись. — За свободу, за равенство, за… надо подумать, за что ещё.