Ружьё, которое не выстрелило

      Гуне никогда не везло с девушками. Первая и единственная официальная бросила, не выдержав и месяца расставания. Написала сухое письмо: «Два года — это слишком много. Прости и прощай». И навсегда вычеркнула его из жизни.       Почему-то мужчина был уверен, что сейчас Вероника даже не вспомнит его имени. А вот он запомнил её на всю жизнь. Хотя бы потому, что письмо разрушило привычный мир.       Гуня плохо помнит, что тогда почувствовал, но в какой-то момент всё замерло, затихло, остался только он, его боль и какой-то шум, скорее помехи от окружающих. А потом просто какой-то знак свыше. Стрельбы, Кабанов, который попал в чужую цель, и мишень Гоши с семью дырками, когда у него было всего пять патронов. Путаница? Нет, судьба.       В голове что-то щёлкнуло. Вместо того чтобы сдать автомат в оружейку, Гунько спрятался возле котельной. У него остался один патрон, и именно им парень собирался лишить себя жизни.       Время шло, он замёрз, проголодался, измазался в саже, но никак не мог найти в себе силы нажать на курок. Да и автомат, нужно признать, не самый удобный способ самоубийства.       Время безвозвратно упущено, пропажу обнаружили и даже нашли. Всё, что успел Гоша, — так это спрятать патрон, на память, так сказать. Естественно, прилетело ему тогда знатно. Недели нарядов немного отрезвили, как и «слава» на всю часть. В очередной раз пытаясь отмыть пятно, по ощущениям появившееся раньше, чем сама часть, Георгий Гунько понял, что собирался совершить глупость. Не путаница с патронами была судьбой, а то, что он так и не решился выстрелить.       Боль заглушили повседневные заботы. Всё ещё «гуляющая» по части история о том дне не помешала стать сержантом. Всего себя Гуня посвятил воспитанию нового поколения, вернее сказать — одного особо непонятливого.       Гунько никогда не был приверженцем телесных наказаний, но Игорь Лавров почему-то всегда будил в нём желание треснуть, даже когда просто молчал.       Скорее всего, Гоша завидовал лёгкости, которую ему никогда не обрести. Игоря тоже бросили письмом в первый месяц службы, причём не одна, а две девушки. Ещё одна пообещала дождаться. Лавров махнул рукой, обозвал их дурами и пошёл в текстильное. Тамошние ученицы пришли в восторг, странно, что не создали фан-клуб. Лавров и их назвал дурами. Ему быстро наскучило однообразие. Никогда Игоря не интересовали девушки настолько, насколько сама жизнь, движение, авантюризм. Он стремился попробовать как можно больше и ко всему относился с лёгкостью. Не получилось сегодня — получится завтра. Не получилось завтра — значит, ну его на фиг.       Гунько так не умел. После Вероники у него не клеилось с девушками. Была парочка из того же текстильного, но общение с ними не принесло должного удовлетворения, напротив, только брезгливость и досаду, что вообще потратил время. Больше парень даже не пытался, его вполне устраивала его жизнь. Он увлёкся готовкой, нашёл любимую работу. Даже любимое занятие — строить Лаврова — странным образом плавно перетекло на гражданку.       Судьба почему-то упорно сводила Георгия Гунько и Игоря Лаврова. Сначала они попали в одну часть, потом оба подались в миротворцы. И вот теперь вместе работают в МЧС, снимают одну квартиру на двоих.

***

      Гуня как раз посолил своё «зелье в котле», когда зазвонил стационарный телефон. Он оглянулся на дверь и поспешил ответить на звонок. Вчера Лавров вернулся глубокой ночью, ещё не хватало его разбудить.       — Здравствуйте, Светлана Фёдоровна, а Игорь спит… Со мной так со мной. Знаете, я испёк шарлотку по вашему рецепту, нам очень понравилось… А попробуйте добавить какао…       Игорь Лавров сонно вышел из своей комнаты, почесал затылок, одарил друга недоуменным взглядом и прошёл на кухню. Насыпав себе завтрак, он с досадой признал, что его маме почему-то больше нравится разговаривать с Гунько, а не с собственным сыном.       Гарик хмыкнул. Главное, что успокоилась. Он был именно тем сыном, за которых матерям нужно переживать: сомнительные компании, опасная работа. Услышав, что он теперь снимает квартиру с другом, мама примчалась первым поездом проверять, что это за друг: наркоман или уголовник? Гуня ей понравился. Уезжая, она даже сказала что-то в стиле: «Наконец-то тебя уму-разуму научат».       Будет глупо отрицать: со времён службы Лавров действительно стал спокойнее.       — Твоя мама продиктовала рецепт торта. Хочу попробовать испечь на ближайший праздник, — Гунько вошёл на кухню и опёрся о кухонную тумбу.       — Гуня, какой торт? Направь свою энергию в правильное русло. Я вот вчера с такими девчонками познакомился…       — Поэтому ты домой под утро явился? — парень закатил глаза. Что можно делать с двумя девушками сразу? Его, например, и одна утомляет. – И вообще, сколько раз я просил не выходить к завтраку голым?       — Гуня, голым я буду, когда сниму штаны. Так что наслаждайся моим торсом и не ворчи.       — Чего это я должен…       — А кто на тренировках затягивает искусственное дыхание?       — Думаешь, увлекаюсь? — Гунько задумчиво отвернулся к окну.       Дело ведь не только в искусственном дыхании. Гоша не знал, какие именно чувства из разнообразной палитры должны говорить о симпатии. Но он ни разу не дурак и тоже заметил и затянувшееся искусственное дыхание, и свой заинтересованный взгляд на Лаврове.       — Ничего я не думаю, не дорос ещё думать, — стушевался Игорь. Это должна была быть шутка. Вместо этого опять полез не в своё дело.       Только глухой в части не слышал, как товарищ сержант, ещё будучи рядовым, из-за девушки сбежал с автоматом. Гарик даже пару раз видел, как в минуты опасности друг доставал неотстрелянный патрон. Сжимал в ладони, что-то произносил одними лишь губами и принимал решение.       Гуня сам как-то раз обмолвился. Они тогда выпили и, естественно, разговаривали о жизни. Гунько честно признался, что после той истории его не влечёт к женщинам. А Лавров чуть было не предложил попробовать с мужчиной, да вовремя прикусил язык. С кем попробовать, с ним, что ли?       Гарик был самых передовых взглядов. Он бы правда попробовал. Наутро, в зависимости от результата, просто поржал бы и пошёл дальше. Только с Гуней это не сработает, он слишком серьёзно относится к жизни.       С тех пор эта идея почему-то не отпускает, а ситуация накалилась до предела.       — Может, ты прав? — всё так же задумчиво признаёт Гунько.       — Давай попробуем? — предлагает Лавров и чувствует странное волнение.       — Нет… Ты меня со свету сживёшь своими подколами.       — Я не буду… слишком часто. Две шутки в день — это не часто? — Лавров подходит ближе.       Гунько оборачивается на друга и удивляется. Нужно ему, а клянчит почему-то Гарик. Сдаётся.       — Я тебя убью, если кому-нибудь расскажешь.