Aen Gaeth

– Я буду держаться на расстоянии. Поверьте. Я оборачиваюсь багровым дымом, стелюсь вдоль камней, растворяюсь в расщелинах скал проклятого урочища Тесхам Мутна. Сливаюсь, становлюсь одним с потрескавшейся, раскрошенной землей, высохшей, как и мое сердце, враз постаревшее за эту ночь. – Что мы наделали? – звучит позади расстроенный голос Региса. Если бы я мог, я бы усмехнулся. «Мы». Как будто кто-то не знает, что высшего вампира может убить только другой высший вампир. Я удаляюсь, не оглядываясь на оставленного мной друга, не сочувствуя ведьмаку, пожертвовавшему ради меня свободой, и уж точно не сожалея об оставшемся позади теле предательницы. Нет. Как можно жалеть о смерти такой… такой… Язык не поворачивается назвать ее иначе, как бестией. Черная, беспроглядно темная душа. Грязная, бесстыдная шлюха. Милая, любимая Рена… Не знаю, что у меня болит сильнее – уязвленное самолюбие или разбитое сердце. Месть чуть приглушает боль, но лишь на время, пока снова не поднимаются воспоминания, одно другого хуже. Они рассыпаются перед моим внутренним взором, как карточки из детской игры, и я не могу сосредоточиться ни на одном. Впрочем, это, пожалуй, и к лучшему. Рядом со мной появляется летучая мышь: это снова Регис. Он держится чуть позади, на расстоянии, но не выпуская меня из виду. Хочет проверить, действительно ли я уберусь подальше ко всем чертям? Или решил-таки перегрызть мне горло, чтобы уж точно ничего не грозило его обожаемым людям? Странно, но мне как будто уже все равно. Вероятно, если бы он сейчас заставил меня принять физический облик и впился в шею зубами, я бы даже не стал сопротивляться. С ведьмаком бы, может, и потрепыхался, а с ним – какой смысл? Он-то знает меня лучше, чем кто-либо: и мою истинную силу, и мои слабости. В его жилах течет моя кровь, очень много моей крови, но даже без этого: никто не знает высшего вампира так, как другой высший вампир. Какое-то время мы летим вместе: я, багровый клубок раздражения и злости, и он, изящный маленький зверек с черными глазками-бусинками и блестящими кожистыми крыльями. Понемногу небо начинает светлеть, на горизонте появляются розовые полосы зари – что ж, пора подыскать надежное убежище, где меня никто не потревожит. Не хотелось бы добавлять ещё трупов на свою совесть. Говорю так не из жалости или сентиментальной добродетели: будь моя воля, перерезал бы к чертям их лживый людской род и залил бы кровью весь этот гнилой Континент. Просто сейчас я немного подустал. По правде говоря, порядком подустал. Вот и подходящая пещера: вход в нее не больше дверцы собачьей будки, но внутри, как я ощущаю, есть большие пустоты. Я превращаюсь в летучую мышь, аккуратно протискиваюсь сквозь заросли папоротника и взлетаю под потолок, цепляясь лапками за каменный карниз. Здесь кромешная темнота и абсолютная тишина, лишь еле слышно вдалеке капает вода в подземное озеро. Регис устраивается рядом: в его молчании я слышу не то укор, не то сочувствие. Честно говоря, я рад, что он молчит. По крайней мере, пока что. Я закрываю глаза и наконец погружаюсь в блаженное, темное, оглушающее забытье. *** Проходят часы, дни, а может, и недели. Трудно сказать точно – в теле летучей мыши время идет по-другому. Первое время я не нахожу себе места от переполняющих меня эмоций. Злость, ярость, бешенство – такие же сильные, как тогда, в Дун Тынне. Стыд – от того, как сходил с ума от тревоги за «возлюбленную». Сожаление – что-то теперь будет с ребятами в Боклере, кто будет им мастерить игрушки? И удушающее чувство вины, которое секунда за секундой расплющивает меня, словно зернышко в мельничных жерновах. Оно приходит, когда я вспоминаю слегка удивленное лицо Луи де ла Круа в последний момент его жизни. Вначале я всерьез размышляю о самоубийстве – или, если быть точнее, анабиозе. Однако Геральт, увы, снес голову тому чародею, а кроме него вряд ли кто-то сможет вплавить меня в каменный столб. Регис чувствует мое настроение. Он вообще, если захочет, видит меня насквозь. – Детлафф, – говорит он мне, вися рядом вниз головой. – Я не стану убеждать тебя, что жизнь прекрасна. Согласен, в данный момент она и вправду выглядит довольно паршиво. Но прежде чем принимать столь окончательное решение, прошу, вспомни об одной маленькой детали. – Какой же? – нехотя интересуюсь я. – Вернуть высшего вампира к жизни может только другой высший вампир. Учитывая твое сложение, понадобится перелить тебе не меньше четырех ведер крови. А поскольку у меня попросту столько нет, тебе потом придется делать то же самое, чтобы оживить меня опять. И еще раз в обратном порядке, и еще. Согласись, это уже будет не трагедия, а какой-то фарс. – Не надо мне ничего переливать, – рычу я ему. – Ты можешь просто оставить меня в покое? Неужели это так сложно? – Увы, друг мой, – вздыхает Регис, – в чем-то и высшие вампиры бессильны. И так продолжается еще какое-то время. В конце концов я уступаю и понемногу успокаиваюсь. Сны мне снятся разные: и хорошие, и плохие. Где-то я танцую вокруг костров вместе с братьями и сестрами, где-то лечу над бескрайним морем навстречу закату. Иногда истекаю кровью после неудачной вылазки или лежу мертвецки пьян после очередной размолвки с очередной возлюбленной. Сейчас даже смешно вспоминать те мои мелкие страстишки и переживания: ничего общего с выжженной пустыней, которую теперь представляет моя душа. Хуже всего, когда мне снится она. В такие моменты я сжимаю зубы и беззвучно кричу, пытаясь выбраться на волю из паутины собственного отравленного разума. Регис чувствует это, и я просыпаюсь от легкого укуса за крыло. Вокруг все так же темно, и так же монотонно капает вода. Ничего не меняется. Ничего нового в моей жизни уже не будет – только медленное, постыдное угасание, потому что после ярчайшей вспышки, рассыпающей золотые искры в ночи, остается лишь тусклый, серый, холодный пепел. Может быть, я стану как Скрытый? Бесцветным, ничего не выражающим, похоронившим свою силу глубоко под землей, живущим только ради воспоминаний о прошлом? Нет, пока нет. Еще рано. Я снова закрываю глаза – чтобы, пока могу, еще хоть раз почувствовать себя живым. *** Однажды Регис пропадает. Не знаю, надолго ли, но я просыпаюсь раз, затем второй, а его все нет рядом. Потом он наконец появляется, но как-то необычно. Еще через стену пещеры я ощущаю его приближение и то, как он странно взволнован. Он влетает в пещеру торопливо, боком. – Детлафф, – тормошит он меня. – Проснись, мой друг. Нужно поговорить. По-человечески. По-человечески – это значит, в человеческой форме. Мышиный ультразвук позволяет общаться и доносить мысли, но обычная речь, конечно, удобнее, когда вопрос серьезный. Я не люблю свою человеческую форму и хотел больше ее не принимать, потому что то последнее, что я в ней сделал, тогда, в Тесхам Мутна, я надеюсь хоть когда-то забыть, хотя бы лет через триста. Но Регис просит, и я не могу отказать. Ему явно нужно выговориться, а никто не выслушает высшего вампира так, как другой высший вампир. – Друг мой, – говорит он, когда мы усаживаемся на полу пещеры друг напротив друга, и протягивает мне фляжку с резко пахнущей жидкостью. – Ты не поверишь, что со мной произошло. – Почему же, – я отпиваю: это его знаменитый самогон из мандрагоры, от которого одновременно катятся слезы и хочется смеяться. – После Дун Тынне я поверю во все, что угодно. Геральт оказался не ведьмаком, а катаканом? – Нет, у Геральта как раз все в порядке. Не далее как позавчера его выпустили из тюрьмы. И знаешь, что нам удалось обнаружить? – Понятия не имею и знать не хочу, – я и правда не хочу иметь ничего общего с людьми. Все, что я от них получил за четыреста лет – несколько осиновых колов в грудь и плевок в душу. – Мы выяснили, что у Сианны была еще и пятая жертва, сама Анариетта… – Потрясающе, – я снова пригубляю настойку: все же в чем-чем, а в этом мастерстве Регис первый на континенте. Напиток горько-сладкий, пахнет свежей травой и немного цветами. – И что, ему вручили орден? Или мне хотят вручить орден? «Бестии из Боклера за спасение города от княжеской сестры»? – Брось иронию, я совсем не об этом, – Регис встает и начинает возбужденно ходить вдоль стены нашей небольшой пещеры, каждый раз, несмотря на кромешную темноту, аккуратно переступая через небольшой ручеек на полу. – Суть в том, что княгиня чуть не снесла ему за это голову, после чего нам обоим было жизненно необходимо хоть чуть-чуть передохнуть. И мы отправились… – На Мер-Лашез? – Верно, – кивает Регис. – А потом, когда мы все-таки расстались, я пошел прогуляться. И в одном из склепов нашел кое-что. Он останавливается и смотрит на меня, переводя дыхание. – Я обнаружил там Врата, Детлафф. – Ворота? – я непонимающе смотрю на него в ответ. – В склепе? Никогда раньше такого не видел? – Да не ворота! – раздраженно бросает он мне. – А Врата! Aen Gaeth! Мандрагоровая настойка застревает у меня в горле. – К…какие? Куда? – еле выдавливаю я из себя. Регис подходит ближе и садится рядом на корточки. – В наш мир, – говорит он, касаясь ладонями моего лица. – Туда, где все началось. Воистину, удивить высшего вампира может только другой высший вампир. *** Врата оказываются чрезвычайно непримечательными с виду: просто тонкая расщелина в стене, чуть поросшая мхом по краям. Ничего похожего на пещеру Hen Gaidth, которую холит и лелеет наш Скрытый: ни помпезного входа, ни фресок, ни древних артефактов. Всего лишь щель в стене склепа какого-то невыразительного человечка, вроде бы лавочника-галантерейщика. Под потолком безвкуснейшая лепнина в виде роз, перевитых лентами, а на могильном камне надписи вроде «Прости, что нам под небом звездным к твоей плите носить цветы», «Прости, что нам остался воздух, каким не надышался ты» и прочая сентиментальная чушь. На пыльном столике несколько засохших ромашек и догоревшая, оплавленная свечка. Неудивительно, что даже наш Скрытый не нашел этого места раньше. Оно абсолютно, предельно человеческое и находится полностью на виду, даже не под землей: через решетку окна отлично видно глубокое, темно-бархатное боклерское небо с россыпью мерцающих звезд. Однако запахи, звуки, дуновения, доносящиеся из расщелины… – Регис, – я смотрю на своего друга округлившимися глазами. – Ты кому-то еще об этом говорил? – Никому, – отвечает он, ощупывая края отверстия. – Только тебе. Кроме того, я не уверен, что эти Врата подойдут для кого-то, кроме высших вампиров. Поразмыслив, я вынужден с ним согласиться: щель настолько узкая, что туда не протиснется и жук. Просочиться может только бесплотный дым. – Ну что? – тихо говорит мне Регис. – Посмотрим, что там? Я бросаю последний взгляд наружу и киваю в знак согласия. Регис берет меня за руку, и мы растворяемся в стене. *** К моему удивлению, там оказывается не другой мир, и даже не задворки аллеи за склепом – что было бы вполне возможно, хотя и маловероятно, что мы с Регисом оба могли бы так просчитаться. Это какое-то промежуточное место, похожее на одну из тех многих пещер, где мне приходилось бывать. Сверху вниз растут причудливые голубоватые цветы, а снизу вверх течет небольшой водопад, извергаясь в озеро на потолке. Сталагмиты же растут точно перпендикулярно стенам – хотя, не уверен, может быть, это и пол. Запахи и звуки, столь поразившие нас, здесь сильнее, чем я когда-либо ощущал. Даже в тот злополучный раз, когда я ходил на поклон к Скрытому, ничего подобного в его пещере не было. Я поднимаю голову: озеро волнуется мелкой рябью, похожей на дым на другой стороне зеркала. – Детлафф, – голос Региса слышится как будто издалека. – Друг мой. Я перевожу взгляд на него и мгновенно все понимаю. Потому что понять высшего вампира без слов может только другой высший вампир. – Что ж, – хрипло говорю я. – Может быть, это и к лучшему. На его лице одновременно сочувствие и радость, скорбь и спокойствие, а еще – еще что-то такое, чего я никогда не видел, а может, просто не замечал. Как будто он мной гордится, хотя этого никак не может быть после всего, что я сделал. Я прикрываю глаза и несколько секунд стою неподвижно, пытаясь сосредоточиться. Ни я, ни Регис не бывали в том, в нашем мире; мы оба появились уже здесь, много сотен лет спустя после Сопряжения. Но легенды о нем передаются по всему вампирскому племени. О том, как свободно там живется, и как чисты душой собратья, не испорченные многолетней жизнью бок о бок с людьми. Пожалуй, это именно то, что мне нужно: как показывает опыт последних лет, уживаться с людьми у меня не особо получается. Впрочем, точно так же может быть, что на той стороне озера кипящая лава, и прошедшие через эти врата – если такие были – не возвращаются обратно по гораздо более прозаической причине. – Детлафф, – из мрачных размышлений меня вырывает тихий голос моего собрата. Он берет мои руки в свои, и, открыв глаза, я вижу его мягкую улыбку. – Не бойся, – говорит он мне. – Все будет хорошо. Я всегда чувствовал, что ты больше принадлежишь к тому миру, чем к этому. Тебе там будет лучше. Я чуть наклоняюсь вперед и касаюсь его лба своим. – А ты? – почему-то шепотом говорю я. – Ты не пойдешь туда? Ты не хочешь… Я заранее знаю ответ – он не отправится со мной, у него тут Геральт, Анна-Генриетта, друзья среди людей и вампиров – но от этого не легче. Регис это чувствует и сжимает мои кисти, поглаживая их большими пальцами. – Если захочешь вернуться или повидаться, я всегда буду ждать тебя, – говорит он вполголоса. – Обещаю. Только появись, и я сразу тебя найду, сразу же. От его слов чуть ослабевает железное кольцо на моем горле, которое не давало мне дышать с самого Тесхам Мутна. Я делаю шаг назад и размыкаю наши руки, поворачиваясь лицом к водопаду. – Удачи, Регис, – говорю я, не глядя на него и приближаясь к краю. – Может, еще встретимся. Он не отвечает – и я благодарен ему за это: нет смысла бесконечно оттягивать то, чему суждено случиться. Но в последний момент я не выдерживаю и оборачиваюсь. Его бездонные черные глаза смотрят на меня тепло и спокойно, утешая и ободряя, и лишь в глубине его взгляда видна малая капля горечи. И все в нем – осанка, улыбка, старый черный сюртук – такое привычное, такое до боли его, Регисовское, что от этого что-то сжимается у меня внутри. Как мог я не замечать, насколько он мне нужен? Как мог принимать его как должное, ослепленный своим самолюбием? Последняя мысль пронзает мой мозг: наверное, искренне полюбить высшего вампира может только… Но я не успеваю ее додумать, потому что меня уже подхватывает белый поток и увлекает за собой вверх, вверх и вперед.