Деревня Дураков

— ЛОЖИСЬ!       Машина проехала поворот, и подозрительные кусты остались позади. Мужчина в застиранно-серой кепочке нахмурился, наклоняясь вперед, к водительскому сидению, постукивая пальцами по кожаной спинке: — Это третий раз за дорогу. С чего ты вообще взял, что там кто-то был?       Водитель важно поправляет темные очки, стреляет взглядом в пассажира через зеркало заднего вида: — Прошлые два были тренировкой. Эти... Поверь мне, непростые были кустики, ай непростые… — Ну, или ты параноишь. Опять, - вклинился в разговор парень с переднего пассажирского сидения, который до этого старательно изображал глубочайший сон, изредка недовольно поглядывая сквозь пышные белые ресницы.       Водитель закатил глаза и резко повернул руль, заставляя всех пассажиров впечататься друг в друга: двухметровый мужик завалился на рыжую девочку, и коллективным весом они сплющили недовольного подростка у окна; темноволосый парнишка, умостившийся в ногах, удержался, но только схватившись коленями за консоль; и если бы не ремни безопасности, черт его знает, с какой силой была бы пробита правая дверь. Вся задняя половина машины издала громкий возмущенный гомон. — Ой, ой, развонялись. А еще чего расскажите? Я пацана жизни учу, важным вещам. Да, Родя?       В багажнике кто-то зашевелился, скидывая с себя плед, под которым старательно прятался от потенциальной опасности. Мальчик, лет 15, зыркнул бордовыми глазами: — Ну, можно было бы чуть поменьше кричать. Ну или хотя бы постирать плед. Он воняет псиной! — Ты хотя бы лежишь отдельно, а не у кого-то в ногах!       Пацан, зажатый между коленками блондина и консолью, приподнялся на руке и состроил страдальческую гримасу. Родион высунулся как мог, чтобы взглянуть в глаза наглецу: — ТЫ САМ ХОТЕЛ СПЕРЕДИ ЕХАТЬ! ВОТ ЛЕЖИ И НЕ ЖАЛУЙСЯ! — РАЗОШЕЛСЯ! ЛЕЖИТ КАК КОРОЛЬ! ПЛЕД ЕМУ НЕ НРАВИТСЯ! — А НУ ХЛЕБОРЕЗКИ ПОЗАКРЫВАЛИ! НУ В САМОМ ДЕЛЕ, ЧТО ТАК ГРОМКО?!       Пассажир с переднего сиденья нервно дернулся, но не обернулся, он сохранил невозмутимость и поправил слуховой аппарат. Таир - а это именно он, - потянулся, посматривая назад через зеркало заднего вида, и поймал в нем глаза Родиона, стреляя в него осуждающим взглядом. Мальчик виновато поджал губы и опустил глаза, прячась за спинками задних сидений: — Прости пожалуйста. Мы не специально...       Когда Эдик сказал о том, что они едут в деревню на лето, никто не придал этому значения. Не в первый раз в его голову закрадывались нереальные идеи фикс для совместного времяпрепровождения, и каждый раз он отходил через пару дней, максимум - неделю.       Все до конца надеялись, что этот раз не будет исключением, ведь каждый уже успел выстроить свои планы на это лето: Родик собирался все лето прокопаться на барахолках и блошиных рынках в поисках "сокровищ", чтобы потом чинить и перепродавать свои "бесценные" находки на Авито, Рита надеялась на прогулки с подружками и ночевки вне маленькой комнатки, а Захар... Ну, у Захара тоже были, наверное, очень важные дела. Словом, никто не нуждался в дополнительном досуге.       Но когда через неделю Эдуард не успокоился и потащил их на рынок, купил новые плавки Роде и от души наорал в трубку на Таира: "Кого ты обманываешь, ты в отпуске, мы работаем с тобой в одной организации, дурень! Давай, собирай шмотки, едем дышать свежим воздухом, а то ты там скоро загнешься", стало предельно ясно: поездки не избежать.       Так что, с применением радикальных мер в виде отключения интернета на весь день и изъятия гаджетов, вещи были собраны в рекордные сроки. Правда, Родион пытался увести с собой половину квартиры, но данный вопрос был решен простым, но пугающим: "цыгане отберут". Не то, чтобы мальчик сильно испугался этой угрозы, однако оценив все за и против, решил, что риск никогда не равен нулю, и принял стратегическое решение взять только самое необходимое.       Таира, новоиспеченного парня Эдика, уже давно никто не спрашивал, чего он там хочет, и просто тащили за собой куда только можно и нельзя. Справедливости ради, того тоже не всегда интересовало мнение своего партнера, и их кошки-мышки периодически переходили все границы.       В этот раз они отделались малой кровью и недовольным лицом белобрысого.       Кажется, искренне рады этой поездке были только друг Эдика и его приемный ребенок. Григорий и Федя с радостью отозвались на предложение, правда, явно не подозревая, что им придется ехать в условиях, бесконечно стремящихся к банке сардин. Ну, Федя уж точно не мечтал валяться на полу, рассматривать чужие колени и потолок машины, вдыхать флюиды этого чудного запаха соляры и разлитой на коврики еще неделю назад крем-соды.       И теперь такой веселой компанией они ехали в гости к старой знакомой Эдуарда, которая любезно согласилась принять их. Он так воодушевленно рассказывал о том, как она была рада, когда он предложил привести "своих ребят" погостить на лето. Правда, в воздухе присутствовало мимолетное чувство того, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но и в эту ловушку сейчас кажется каждый готов был нырнуть с головой, лишь бы больше не слушать "Бутырку" по пятому кругу подряд. Кажется, Таир уже пару раз намекал на то, что, пара бы включить что-то менее красноречиво говорящее о личности водителя, но тот лишь махнул рукой и включил погромче, чтобы они прониклись получше. Ну или чтобы заглушить своего парня, кто знает.       За Таиром в самом углу сидел Захар, наблюдавший со стороны за всем происходящим, лишь иногда что-то фыркая себе под нос. Даже если он ничего не говорил, казалось, что абсолютно все было им прокомментировано с самой ироничной интонацией, которая только существует на планете.       На деле же Захар молчал, периодически обводя попутчиков тяжелым взглядом, недовольно косился то на Эдика, то на Ритку (которая сидела посередине и, кстати, совершенно не интересовалась происходящей вакханалией вокруг, уткнувшись курносым носом в какой-то девчачий журнал из разряда "Все звезды", только куплен он был в ларьке на выезде за три копейки и статьи в нем проскальзывали сомнительного содержания. Наверное, стоит чуть позже его пролистнуть, и убедиться, что ему не показалось, и он видел там колонку про "Пилу".)       За окном проносились поля, еще зеленые и полупустые, не успевшие как следует взойти, деревья, расположившиеся вдоль дороги, рельсы от старых электричек. Кое-где валялись березы, которые сломал недавний ураган, сорвавший растительность и столбы даже в городе, что уж говорить про область.       На голубом небе белые шапки облаков вырисовывали причудливые узоры, в которых, при должном воображении, можно было увидеть животных. Небесный пух складывался во львов и драконов, проходил метаморфозы и вновь оборачивался кем-то новым. А если достаточно долго вглядываться в небесную гладь, то можно было заприметить белый серп луны, который все никак не хотел прятаться до следующего заката солнца. Иногда в овражках, заполненных водой, можно было заметить небольших белых аистов, с удовольствием охотившихся на лягушек. Захар точно насчитал штуки три, пока ехал, параллельно вспоминая слова старшей сестры: "Говорят, к счастью". Что-то внутри заставило горько усмехнуться, "Много счастья, видно, будет".       Руками он теребил трость, перемотанную и переломанную миллионы раз. Прокручивал ее каждый раз в ладонях, когда вокруг становилось слишком шумно, громко, душно. От этого рукоять была вся истрепанная, но крутить ее он не переставал, из чего можно было сделать очевидный вывод: шумно, громко и душно - это базовое состояние реальности вокруг него. — А сколько нам еще ехать? Не поймите, я не жалуюсь, просто...       Федя опять приподнялся, и положил голову на колени Григория, ища хотя бы какую-то возможность сменить положение. Почти сразу на его макушку легла тяжелая рука и легко потрепала его по волосам, мужчина чуть улыбнулся: — Вроде недолго осталось. Сколько нам по времени, Эдь? — Минут 15, не больше. Мы уже подъезжаем.       Эдуард в очередной раз свернул, на этот раз уже не так радикально, как до этого, и съехал на грунт. Впереди уже мелькал указатель, одиноко стоящий посреди дороги. Надпись на нем встречала их приветливым "Деревня Баляска".       Через пару метров это уже стало похоже на какой-никакой населенный пункт: появились первые домики и куры, свободно гуляющие по траве возле участков. Один особо неприятный индюк даже попытался сунуться под машину, и его чудом не сбили на всем ходу. Не понятно, что больше его напугало: рев мотора, маты тех, кто был в машине или крики хозяйки, однако птица быстро поспешила ретироваться и больше не высовываться. Прямо на выезде красовался небольшой магазинчик, а чуть поодаль виднелась привязанная лошадь, одиноко ковылявшая по лужку.       Еще через пару метров они проехали заброшенное двухэтажное здание, чем-то напоминающее декорацию для хоррора, в очередной раз свернули, и, наконец, машина притормозила возле деревянного домика, выкрашенного в зеленый цвет. Он выглядывал из-за низкого забора, который стоял больше для общего антуража, чем для реальной пользы. — Так, слушаем меня внимательно.       Эдуард стянул с носа солнечные очки и повернулся к детям: — Не буду вам делать мозг с "в розетки пальцы не совать, грибы с деревьев не срывать", сами знаете, не маленькие. Но если вдруг что-то случается, если вам плохо или если вы травмировались, то говорим сразу. Понятно?       Сзади послышались усильные угуканья и мужчина довольно кивнул: — Славненько. А теперь все сдристнули из машины, я парковаться. И поздоровайтесь с бабулей. — С кем?       Ответ на этот вопрос пришел к ним сам, стоило лишь вывалиться из авто.       Через весь огород к ним почти что галопом неслась женщина пожилых лет, которую было сложно назвать женщиной, если сильно не вглядываться. — НУ И ШО ВЫ ТАМ СТОИТЕ?! ПРИВЕЗ-ТАКИ! А САМ ГДЕ?!       Ее они знали хорошо, даже очень. Кажется Захар уже попятился назад, и хотел развернутся и втопить, но Рита подхватила его под локоть и потащила в сторону калитки. Бабку Алису они знали хорошо. Она была врачом, при том отменным, и при любом чихе или намеке на болезнь Эдик немедленно тащил детей к ней. Конечно, она не забывала напомнить, что не педиатр. Но из раза в раз ставила всех на ноги, хоть и не без аккомпанемента из очень громких возмущений.       Алиса открыла ворота, пропуская внутрь гостей, внимательно всех рассматривая. Среди всех знакомых лиц ее взгляд зацепился за Таира, которого до этого еще ни разу не видела: — Э, ПАТЛАТЫЙ. А ТЫ ШО, НОВЫЙ ПРИЕМНЫЙ? НЕ, ОН ШО, ЕЩЕ ОДНОГО ПОДОБРАЛ??       Ошалелый парень даже не успел ничего сказать, лишь мотнул головой, когда его крепко взяли за плечо: — Бабуля, не пугай мне людей! Это мой друг. Мы с ним коллеги по работе. — ЭВАНО ЧТО! НУ Я ВОТ И СМОТРЮ, ЧТО БОЛЬШЕВАТ ДЛЯ ТЕБЯ-ТО УЖЕ ДЕТИНА. НУ ПРОХОДИ, ПРОХОДИ, РОДНОЙ!       Таир покосился на Эдуарда, смотря с явным намеком на то, что его о таком не предупреждали и даже не готовили морально. Мужчина добродушно пожал плечами и жестом позвал "друга" за собой, волоча вперед тяжелую спортивную сумку.       Чуть впереди, шлепая ботинками на размер больше, шел Родион, таща рюкзак, пахающий своим весом землю. Родя старательно делал вид, будто он совершенно ничего в нем лишнего не несет, вот бы только не получить очередную насмешку от старших ребят за то, что он взял кучу ненужного "хлама". Сам бы он это хламом никогда в жизни не назвал, ведь более неуважительного обращения к вещам нельзя было и представить. И если бы кто-то назвал их так при нем…       Но подростка попросили попробовать не ругаться ни с кем хотя бы один день, и он держался как мог.       Алиса завела ребят в дом, параллельно что-то крича в дальнюю комнату.       Григорий нахмурился и осторожно наклонился к уху друга массовика-затейника: — А ты не предупреждал, что кто-то еще будет... — Да эт внуки ее, не волнуйся. Уже взрослые ребята, хорошие. Я с ними вырос считай. — А ШО ЭТО ВЫ ТАМ ПЕРЕШОПТАВАЕТЕСЬ, МАЛЬКИ? Я, МОЖЕТ, И СТАРАЯ, НО НЕ ГЛУХАЯ! СЕЙЧАС ПОЗНОКОМЛЮ ВАС! А НУ, ТАСЬКА, ИДИ СЮДА! ПРЕДСТАВЕЛИСЬ! А ТО СТОЯТ, ВАЖНАЕ! ВОН, ТОЛЬ ЧО СТОИТ ЭТОТ, КРАШАНЫЙ! НАПУГОНЫЙ КАКОЙ! А НУ ДАВАЙТЕ, РАЗДЕВАТЬСЯ - И НА КУХНЮ. ТАСЬКА!       Таир неосознанно провел по синим прядям, собранным в причудливые косы, рукой и в очередной раз зыркнул на Эдика, потом перевел взгляд на не менее испуганного, чем он сам, Родиона - и сразу смягчился в лице. Мальчик выглядел так, будто его привели на расстрел. Это вызвало улыбку, и Таир посмотрел на него понимающе, подмигнул. Видимо, это помогло Роде выдохнуть, и он кивнул головой в ответ.       Из боковой комнаты высунула голову девушка очаровательной натуры, и смущенно залепетала: — Бабуля, не пугай гостей, вы с братом слишком громкие. Простите ее, пожалуйста, она всегда такая... - Девочка едва высунулась из проема и, сложив ручки в замочек, легонько кивнула. — Я Тася. Очень рада с вами познакомиться.       Она хотела было что-то еще сказать, но Алиса перебила: — БУДУ Я ЕЩО В СВОЕМ ДОМЕ ТЯХУШНИЩАТЬ! ТАК, ДОВАЙТЕ, БЫРЕНЬКО, ВЕЩИ РОСКЛАДЫВАЙТЕ, ШОБЫ ВЫ МНЕ ТУТ НЕ ТОЛПИЛИСЬ. А НУ РЕЗЩЕ, РЕЗЩЕ, АЙ!       Несчастная Тася смиренно вздохнула, провожая гостей взглядом, и поропотала за ними, причитая себе под нос про то, что бабушке стоило бы быть чуть-чуть подружелюбнее с теми, кого сама же и позвала.       Пройдя в следующую комнату, они оказались в зале, где их встретил широкий цветастый ковер на стене и не менее цветастый диван, покрытый пледом с рисунком желтых подсолнухов.       Эдуард обошел всю комнату широкими шагами, как самодовольная галка, и довольно закивал головой: — Уютненько! Даже ничего и не скажешь!       Захар где-то сзади язвительно добавил: — Ну да, тебе что здесь, что на помойке уютненько. Плавали, знаем.       Ритка прыснула, подавившись смехом, но, благо, кроме нее и Захара этого никто не слышал. Григорий облокотился на холодную печь, широко улыбаясь: — Слушай, а правда не плохо. Почти как в детстве. Помню, я тоже ездил в деревню, когда малой был... — ВОТ ЭТ ТЫ ЗАГНУЛ, ДЯДЬК! ПАМЯТЬ У ТЯ, ВИДНО, ОФИГИТЕЛЬНАЯ! Я ИНОГДА САМ НЕ ПОМНЮ, ЧЕ ТАМ В ДЕТСТВЕ БЫЛО! А Я ПОМОЛОЖЕ ТЯ БУДУ!       При всей своей хорошей памяти, Григорий не мог вспомнить, когда еще с такой скоростью отпрыгивал от чего-либо. Если бы не подоспевший вовремя Федя, лежал бы он уже ногами вверх, смотря в потолок. С печки на них глядел растрепанный парень, который до этого не видел смысла с ними здороваться. Он весело осмотрел всех вокруг и широко улыбнулся: — НИЧЕСЕ! БАБУЛЬ, ВОТ ЭТ ТЫ КОНЕШ ЭКСПЛУАТАТОР! СТОЛЬКО ДУШ, И ВСЕ НА ТВОИ ГРЯДКИ! ВАЩЕ КРУТЬ! — ШО ТЫ МЕЛЕШЬ, ОКАЯННЫЙ! А НУ, СПУЩАЙСЯ И НОРМАЛЬНО ЗДОРОВАЙСЯ! ЭТО ВНУК МОЙ, АВГУСТ.       Август спускаться не спешил. Он уселся на печи, свесив голые ноги, и болтал ими, рассматривая гостей.       Эдик весело засмеялся, отошел пару шагов, бухнулся на старый скрипучий диван и откинулся на спинку: — Обожаю эту семейку. Стилизневы, я ваш фанат, знайте! — ДА И НЕ ГОВОРИ, ЧУВАК! СТИЛИЗНЕВЫ - ОТ СЛОВА СТИЛЬ! Бабка раздраженно закатила глаза, и цыкнула, спихивая внука с печки: — НУ ЗА ШО Ж ТЫ МНЕ ТАКОЙ ТУПОЙ-ТО, А?! СТИЛЯГА ХРЕНОВ! ТЫ ЛУШШЕ ИДИ, В ОГОРОДЕ ГРЯДКИ ПРОПОЛЬ, А ОПОСЛЯ ПРИХОДИ, ЗАДАНИЕ ТЕБЕ ДАМ, НЕПУТЕВЫЙ. СОВСЕМ ОБЛЕНИЛСЯ. НУ-КА, ДОВАЙ, ДОВАЙ!       Непутевый внук, скривившись, спрыгнул и поплелся; еще некоторое время он что-то кричал любимой бабушке в спину, после чего его голос смолк в саду.       Таир, все это время стоявший чуть поодаль, ближе к окну, нервно потирает переносицу, тяжело выдыхая: — Plus on est de fous, plus on rit.*       Захар нервно улыбается, и, кажется, у него вот вот задергается глаз, а Эдик свои лишь закатывает: — Опять ты начинаешь. А ну, не нуди. Пошли. Вот разложимся - отдохнем, и пройдемся, посмотрим округу.       Домик оказался небольшим, кроме той, что с печкой, в нем было еще три комнаты - одна из них, как и подобает в деревенском доме, больше служила как место сбора всякой всячины, чем спальней.       Детей распределили быстро: Риту отправили жить в одну комнату с Тасей и хозяйкой, Роде, Захару и Феде отошли апартаменты аккурат напротив красного угла, так сказать, под глазом Божьим, на громоздком раскладном диване и пестрым ковром над ним. Гриша получил койку-место рядом с Августом, который освободить печку отказался. Григорий не возражал, устроился на софе.

***

      Таир недовольно раздвигал коробки с вещами, расчищая доступ к захламленной кровати, которая была завалена всеми чудесами советского рынка, и надеялся, что где-то среди всего этого чуда он не наткнется на дохлую крысу или какой-нибудь другой ароматизатор. Эдик бесцельно бродил из угла в угол, вальяжно перешагивая через разбросанное по полу шмотье. — Ну, слушай.... Если чуть-чуть подубрать, то- — Ты рот закрой и помоги, а? Всю дорогу тебя слушал, не могу уже больше.       Мужчина чуть улыбнулся, пролезая мимо шкафа к дальней стенке и присматриваясь к люку в потолке - видимо, чердаку. — А я думал ты отключил свой чудо-аппарат и не слушал меня. Даже мило, что я удостоился Вашего Королевского Внимания. — Я тебя слишком уважаю, Эдь. Спрячь вот это уродство в шкаф.       Блондин бросил остатки былой роскоши Эдуарду прямо под ноги, будто это был не старый пушистый комок, а особо опасный биологический отход. — Тише, тише. Она за эту шубу в свое время дралась с армянами.       Собеседник закатил глаза и фыркнул: — Врешь, как дышишь. Это сто проц сбежавшая шевелюра Горбачева.       Мужчина сделал возмущенное лицо, смотря на парня так, словно тот только что оскорбил его мать и проклял весь его род: — Я? Обманывать? Боже упаси, я человек самых честных нравов! Как ты мог!       Таир улыбается и качает головой: — Перестань. И убери эту пушистую тварь куда подальше. Из нее лезут ее… жители.       Шуба с молью отправилась очень быстро в шкаф на покой, а Эдик - на свежезастеленную Таиром постель, прикрывая глаза: — Не дай бог ты уснешь, - шипит тот и щелкает Эдуарда по носу.              Мужчина снова улыбается и приоткрывает один глаз: — Не собирался. Хотя с тобой - с удовольствием, ты меня успокаиваешь… - Он вновь прикрывает глаза, нежно жмурясь.       В лучах солнца танцует несметное множество пылинок, от них отражаются капли медового света и озаряют узенькую комнатку, ее кривой потолок и покосившийся без фундамента деревянный пол. Теплый свет оглаживает промявшее постель тело, блестит на светлых волосах золотыми переливами и скрывается у ярких пятен на шее.       Таир, стоящий у кровати поворачивает голову к окну, прячет взгляд. —…Но меня уже попросили заняться господским делами, - продолжает Эдик, как ни в чем не бывало. - Пойду, мелочь заберу с собой. Пусть подышат свежим воздухом.

***

«А знаешь, все еще будет, южный ветер еще подует, и весну еще наколдует, и память перелистает...» — А можно было еще чего постарше включить?       Захар выглянул из-под открытой книги и наморщился, кидая осуждающий взгляд в сторону включенного радио. — Ба!.. Аллу Борисовну не уважаешь? Позор тебе, позор. Это не старье, а классика.       Эдик лениво поливал грядки, покуривая сигарету. Не поднимая взгляда, он лишь укоризненно покачал головой: — И, к твоему сведению, избалованный мальчишка, это радио. Ловит оно одну-единственную волну, и музыку я не выбирал, так что скажи спасибо, что хотя бы это есть.       Вода стучала по зеленым листьям, весело отскакивая во все стороны и попадая на босые ноги мужчины. Кажется, ему уже тридцать раз все, кому не лень было, успели сказать и по столбняк, и про гангрену, и про смерть от заражения крови, если ему не повезет встретить на своей дороге гнилой гвоздь, а он лишь отмахивался, закатывая глаза.       Даже дети пытались упросить Эдика надеть хотя бы шлепки, но и эти мольбы были отвергнуты под эгидой единения с природой душой и телом, понимания и принятия земли как общего начала, и еще какой-то великомудрой дури, которую он плел с самым невозмутимым лицом. Да плел так искусно, что в итоге всем пришлось сдаться и смирится с этим актом богатырской любви к землице родной и, видимо, всем спорам столбнячной палочки. Победа - ценой шуток про огурцы "не отрывая от ботвы" и силу земли.       Захар опять спрятал нос за открытой "The Catcher in the Rye" и тяжело вздохнул, недовольно перелистывая страницу. Он укрылся от солнца под старой кривой яблоней, облокотившись на побеленный ствол, и теперь наблюдал за всем со стороны, периодически вставляя комментарии, медленно, но верно начиная клевать носом от душного полудня.       Каждый раз, лишь прикрыв глаза, он одергивал себя, широко раскрывал их и проверял обстановку на фронте шланговых войск - они регулярно грозили порадовать струей холодной воды в лицо. Хотя в такую жуткую жару это уже звучало скорее как милость, книгу портить не хотелось. Но пекло было знатное… «Счастье, что оно - та же птица, упустишь и не поймаешь. А в клетке ему томиться…»       Пугачева не переставала петь из динамика старенького радиоприемника, периодически шакаля, но это ее не портило. Наверное, нет вещей, которые бы могли испортить ее, особенно в такой знойный летний день.       Уличный градусник показывал почти 27 градусов по Цельсию, но по ощущениям было больше. От жара было видно, как колышется воздух, а над длинной полосой раскаленного асфальта за забором были видны плавающие лужи миражей. — А зачем деревья белят? - Родион крутился недалеко от них, возле сарая - он пытался залезть в него уже как час, но его не пускали, так что ему приходилось заглядывать через щели в досках и ждать, когда же солнечный луч прокрадется по стенкам внутри, чтобы получше рассмотреть сокровища, скрывающиеся в деревянной крепости с рифленой железной крышей.       С учетом того, что он так и продолжал стоять в ожидании, у солнца получалось не очень хорошо.       Девушка в широкополой шляпе, проходя мимо Родика, ухватила его за козырек кепки, дернула ее вниз, на глаза, и, пока мальчик не успел очухаться, поспешно ретировалась. Она потянулась словно кошка, убрала выпавшую рыжую прядь за ухо и за пару широких шагов оказалась возле Захара, усаживаясь с ним рядом на плед. Озорной взгляд зеленых глаз вцепился в возмущенное лицо подростка, и она заулыбалась: — Вот вроде мальчик большой, а такие дурацкие вопросы задает! Все же знают - чтобы не украли!       Книжка сбоку моментально дернулась чуть выше, и из-за нее послышался легкий смешок, а еще голос, очень серьезный, слишком серьезный: — Ага. Противоугонка.       Мальчик недоверчиво посмотрел сначала на Риту, потом на книжку, сидящую на плечах Захара вместо его головы, и скрестил руки на груди: — Херня. Вы мне врете. — А вот и нет, Эдик то же самое скажет, - продолжала настаивать Рита. - Ты вот у Эдика спроси.       Татуированный мужчина в грязных от покошенной травы шортах повернул шланг в сторону подвязанных огурцов и затянулся "Явой": — Деревья белят затем, чтобы зайцы и другие вредители кору не грызли. Белила горькие, вот и мажут.       Девушка расстроенно надула губы, смотря в сторону мужчины: — Ну и зачем ты ему сказал? Так не весело!       "Ответственный взрослый" цыкнул, стряхнул пепел и выдохнул через нос два ствола горького дыма. — Вы и так над ним глумитесь без продыху, ну пожалейте бедного. Посмотрите, он на вас с такой надеждой смотрел, с такой верой, а вы... — Учим жизни! «Никому никогда не доверяй», сам говорил. — Это я вам говорил про то, что нельзя со всякими незнакомыми мужиками лясы точить. А с Родькой у вас уже самодеятельность пошла.       Эдик кинул взгляд в сторону подростков, и те поспешили отвести глаза, так и говоря: «мы в домике».       Родион поправил на голове кепку, пряча пышные волосы под ней, и недовольно шагнул в сторону обидчиков. Шлепанцы, на пару размеров больше его ноги, оправдывая свое название, звучно шлепнули по пяткам. Он попытался сесть рядом, но ему не дали, на том месте, куда он хотел упасть, как бы случайно оказались чужие ноги. Захар и Ритка мило улыбались, словно они ни при чем, и вообще не понимают, почему Родя не может к ним присоединиться. — Ну хватит! Вы совсем охерели? Пустите! — Ну, садись, кто тебе мешает? — Вы! Вы и мешаете! — Клевета! Мы, вообще-то...       Однако Рита не успела договорить. Мальчик сорвал с нее шляпу, отскочил в сторону и высунул язык, дразнясь. Девушка ошалело посмотрела на него, потом, чуть очухавшись, встала на ноги и ринулась за ним. Косички скакнули вслед за хозяйкой. — Эй! Куда! Отдай!       Родион сделал еще пару шагов назад, отходя подальше, перед тем, как сдрапать от нее прочь: — А ты отними! — Ах ты мелкий!..       Она рванула в погоню за пацаном, но он оказался слишком маленьким и проворным. Маневрируя между кустами крыжовника, грядками и дорожками, чуть ли не сбивая Эдика с ног, Родик несся по пересеченной местности. Мужчина лишь добродушно фыркнул: — Балбесы. Если не прекратите сейчас же, пеняйте на себя!       На него не отреагировали - мальчик пронесся мимо Захара, весело улюлюкая, и ускользнул прямо из-под носа у Риты. Кажется, ее это даже не расстроило, и она, смеясь, продолжала пытаться схватить мальчика за локоть, лодыжку, а может за шкирку. Как получится.       Эдик улыбнулся, и без лишних раздумий перевел шланг на них. Он зажал резину пальцем, и вырвался широкий веер брызг, обдавая холодной водой непоседливую детвору. Капли на солнце отливали радугой, рассыпались по земле, волосам, одежде; словно мелкий прозрачный бисер. Несмотря на "старания" Эдика, меньше беготни не становилось. Скорее наоборот, дети уже бегали не то под водой, не то от нее, хаотично мотаясь по огороду. Со стороны эти крики и беготня вокруг кустарников начинали быть похожи на поклонения Великому Богу Садового Шланга.       Радостные визги разносились по всему участку и улетали далеко-далеко. Кажется, с Родика опять слетел шлепанец ("хоть приматывай, честное слово!"). Захар уже не читал свою книгу, а внимательно наблюдал за ними, едва заметно улыбаясь. — Не хочешь тоже побегать?       Эдик подмигнул, кивнул в сторону ребят, но парень отрицательно покачал головой: — Колено болит. Мне и здесь неплохо. «Если б помнили это люди... Если б помнили это люди...Чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали…» Кажется, песня на радио уже затихала. А лето… лето только начинается.