Share or Dare

Оскар сидит в мягком диване напротив камеры, полностью расслабившись — нога заброшена на ногу, плечи опущены, голова чуть наклонена набок, в глазах лёгкая сонная лень после долгого съёмочного дня. Свет софитов мягко обтекает его фигуру, оставляя на лице игру теней, и он выглядит почти домашним в студийной обстановке. Пальцы одной руки рассеянно постукивают по подлокотнику, другая сжимает карточку, которую вручила команда минуту назад. Он поднимает её, поворачивает к свету и читает вслух, чуть растягивая слова. — Правда или действие. Опиши последнее фото с твоей фотоплёнки. Его голос звучит низко, почти с хрипотцой — усталость, смешанная с хорошим настроением. Он поднимает бровь, усмехается уголками губ и машинально поворачивает голову к Ландо, который сидит рядом. Ландо уже вовсю ухмыляется — так широко, что ямочки на щеках становятся заметны; глаза блестят озорством. — Дай-ка взглянуть, — тянет Ландо негромко, с едва сдерживаемым смешком, и одновременно тянется к карману штанов, доставая телефон. Его большой палец уже скользит по экрану, разблокируя устройство. Оскар — не задавая лишних вопросов, — тоже достаёт свой телефон из кармана брюк, но не торопится открывать галерею. Он просто держит его в ладони, повернув экраном вниз, и смотрит на Ландо с ленивым любопытством, прищурившись. Ландо что-то быстро листает, его лицо освещается голубоватым светом экрана, и через минуту он тихо фыркает в кулак, плечи начинают трястись от беззвучного смеха, а потом он уже выдыхает в голос: — Тут хорошая! — Что там? — Оскар поворачивается к нему корпусом, чуть наклоняя голову, и его голос становится на полтона ниже. Ландо не отвечает. Он делает паузу, наслаждаясь фотографией — кто-то из операторов переглядывается со звукорежиссёром. А затем Норрис просто разворачивает телефон экраном к Оскару, держа его на вытянутой руке. Оскар щурится, всматривается в изображение — и на секунду замирает. Его лицо не меняется, но в глазах мелькает узнавание, лёгкое удивление, а затем — едва заметная тёплая искра, которую он пытается спрятать. На фотографии — он сам. Сегодняшнее утро в номере Ландо, мягкий серый свет из незашторенного окна пробивается сквозь жалюзи, оставляя на постели полосы тени и света. Оскар лежит на боку, почти без футболки — тонкая белая ткань сбилась куда-то на поясницу, обнажая линию спины и плечо, — его голова уткнулась щекой прямо в плечо Ландо, а волосы, обычно аккуратные, торчат в разные стороны. Пряди спутаны, челка падает на глаза, а на затылке образовался настоящий вихрь. Его рука небрежно лежит поверх одеяла, пальцы почти касаются предплечья Норриса, слегка согнуты. Оскар моргает раз, другой. Где-то в углу комнаты слышен чей-то сдавленный кашель — кто-то из команды тоже увидел экран. Пауза затягивается ровно на три удара пульса. Он медленно поднимает взгляд от телефона к лицу Ландо — и в этом взгляде читается целая гамма: лёгкая неловкость, смешанная с теплотой. Оскар проводит языком по пересохшим губам, поправляет выбившуюся прядь собственных волос. Короткий, сбивчивый смешок, который вырывается будто помимо его воли. Он прикрывает рот ладонью, но смех всё равно просачивается сквозь пальцы. Плечи Оскара начинают мелко подрагивать, он отводит взгляд в сторону. На его щеках — точнее, на скулах и кончиках ушей — проступает предательский румянец. Сначала бледно-розовый, а потом всё более насыщенный. Он заливается им целиком: от шеи до самых скул, и даже кончик носа становится розовым. Ландо смотрит на это с раскрытым ртом. Он перестаёт дышать ровно на мгновение — телефон в его руке чуть опускается, потому что пальцы теряют хватку. Он смотрит, как Оскар смущённо отводит глаза, как тот кусает губу, пытаясь сдержать следующую волну смеха, как румянец заливает его лицо. И в голове у Ландо проносится только одна мысль: Боже, я готов упасть перед этим парнем на колени. Потому что нельзя быть таким чертовски милым. Это просто незаконно. Он сглатывает, пальцы сжимают телефон сильнее. Ландо моргает, силясь вернуть себе хоть каплю самообладания, но вместо этого просто пялится на Оскара. Оскар наконец поворачивает голову обратно. Он всё ещё улыбается. Он смотрит на Ландо. И тихо, с хрипотцой в голосе, спрашивает: — Хочешь показать это людям? Ландо чувствует, как его собственное лицо начинает гореть, но он давит усмешку, которая уже рвётся наружу. Он сглатывает ещё раз, проводит большим пальцем по краю экрана, выключает его и прячет телефон обратно в карман. — Я выбираю действие. Он отводит взгляд от Ландо, который продолжает сиять, и на автомате разблокирует собственный экран. Большой палец сам скользит в галерею, открывает последний снимок — и Оскар на мгновение застывает, уставившись на него. На фотографии — он сам. Сегодняшний день, всего пару часов назад. Ванная комната в его номере, зеркало в мелкой испарине, тёплый жёлтый свет бра. Оскар стоит в полный рост, только что вышедший из душа — мокрые волосы прилипли ко лбу и шее, капли воды стекают по плечам, груди, рельефному животу. Единственное, что прикрыто, — маленькое белое полотенце, которое он сдвинул на бедрах с явным намерением сделать кадр, от которого у любого перехватит дыхание. Одна рука сжимает телефон, другая запутана в волосах, голова чуть откинута назад. Неприличный снимок, который он планировал отправить Ландо этим вечером, когда съёмки закончатся. В качестве сюрприза. Он быстро выключает экран, прячет телефон обратно в карман брюк, и мысль проносятся с ясностью: я лучше врежусь болидом в стену на скорости триста километров в час, чем покажу это. Хотя бы потому, что этот кадр предназначался только одному человеку. И он точно не предназначен для полутора миллионов просмотров в интернете. Оскар откашливается, потирает переносицу, пытаясь скрыть новую волну краски, заливающую лицо, и бросает короткий взгляд на Ландо — тот смотрит на него с лёгким подозрением, улыбаясь в уголки губ. — Последнее действие. И, не дав Норрису опомниться, он резко наклоняется вперёд и хлопает по крышке ладонью и с явным облегчением переводит дыхание. Ландо с любопытством наклоняется к коробке. Он пожимает плечами, закатывает рукав своей худи, засовывает руку внутрь по локоть и начинает шарить на ощупь. Брови его хмурятся, губы вытягиваются в задумчивую гримасу. — Ммм… — тянет он, ощупывая что-то внутри. — Это еда? Его пальцы сжимают предмет. Норрис жмурится, пытаясь угадать, — он водит подушечками по поверхности, надавливает, пытается понять форму. — Это твоя рука? — он поворачивает голову к Оскару с ироничным прищуром. — Нет! — смеётся Оскар, качая головой. — Тогда… что это, чёрт возьми? Оскар продолжаем щупать предмет, уже почти всей ладонью обхватывая его. — Похоже на дыню или… Он не успевает договорить. Оскар нетерпеливо вытаскивает из коробки крупный жёлто-оранжевый плод, блестящий под софитами. — Это папайя! — выдаёт он, не веря собственным словам. Съёмочная группа заходится тихим смехом. Оскар держит папайю в руках, ещё раз оглядывает её, потом поворачивается к Ландо и протягивает фрукт прямо ему в руки. — Потрогай, — говорит он с улыбкой. Ландо поднимает бровь, невольно отстраняясь назад, насколько позволяет диван. Его лицо скривляется в комичном отвращении — он смотрит на папайю, потом на Оскара, потом снова на папайю, и его голос становится на октаву выше. — Нет, дорогой, я это трогать не хочу, — говорит он, и в голосе проскальзывает такая интимная фамильярность, что он даже не замечает, как произносит это. Оскар тоже не замечает, это так привычно. Он просто продолжает смеяться и тянет фрукт ближе к Ландо, толкая его локтем: — Потрогай. — Нет, я сказал, нет! — Ландо вжимается в спинку дивана, отмахиваясь от папайи. — Я не хочу это трогать. — Да ты только что мял её! — Я не знал, что это папайя! Кто это ест? Оскар звонко смеётся, запрокинув голову, и в этом смехе слышно всё. Он всё ещё держит папайю на вытянутой руке, направляя её прямо на Ландо, который корчит отвращение, но в глазах его пляшут те же озорные чёртики, что и минуту назад. Только когда Оскар переводит дыхание, он замечает взгляды операторов. Трое человек за кадром смотрят на них с одинаковым выражением. Оскар застывает на мгновение. Его смех затихает, рука с папайей медленно опускается. Он переводит взгляд с Ландо на команду, потом снова на Ландо — и его щёки снова начинают розоветь, потому что он только что осознал: они вели себя так, будто в комнате никого нет. Ландо тоже осознаёт это — в его глазах на секунду мелькает лёгкое замешательство, но он быстро берёт себя в руки. Он кашляет, поправляет воротник худи, отворачивается к камере и с натянутой, но всё ещё искрящейся улыбкой произносит: — Кто бы мог подумать, что на съёмках «Правды или действия» можно найти папайю. Они справляются с этим как профессионалы. Как будто ничего не случилось. Никто из команды не решается ничего сказать — ну, возможно, завтра в курилке кто-нибудь и обсудит, как британец назвал австралийца "дорогим", а тот в ответ чуть не расплавился от смущения, но сейчас все делают вид, что это был обычный рабочий момент. Режиссёр даёт отмашку, камеры гаснут, свет становится ярче — и Оскар поднимается с дивана так стремительно, что Ландо даже не успевает сказать "пока". Просто короткий кивок, смазанное "до завтра", и Пиастри уже исчезает за дверью студии. Норрис ещё пару минут сидит на диване, глядя на закрывшуюся дверь. Потом медленно поднимается, тянется за своим рюкзаком и, насвистывая что-то себе под нос, тоже выходит из студии, в кармане сжимая телефон, на котором до сих пор открыто фото с сегодняшнего утра. Оскар заваливается на кровать в своём номере через пару десятков минут после того, как принял душ. Горячая вода смыла с него весь грим. Он падает на прохладную постель лицом в подушку, выдыхает, и его тело наконец расслабляется — так сильно, что он чувствует, как ноют мышцы от долгого дня. Волосы ещё влажные, и мокрые пряди оставляют тёмные пятна на белой наволочке. Оскар лежит так с минуту, не шевелясь, слушая тишину номера. Он лениво тянется к тумбочке, нащупывает телефон и подносит его к глазам. Экран загорается — и сердце делает пропуск. Восемь пропущенных сообщений. Все от Ландо. Оскар садится на постели, привалившись спиной к изголовью, и проводит большим пальцем по экрану, открывая чат. Сообщения пришли одно за другим, с интервалами примерно в минуту, как будто Ландо сидел по ту сторону экрана и что-то лихорадочно набирал. Ландо: оскар оскааар ты даже не показал свою последнюю фотаграффию я тебе фото показал а ты нет оскарррр Я до сих пор вшоке от папайи как они додумались но я о другом Оскар смотрит на экран и невольно улыбается. Этот дурак. Конечно, он заметил.

Оскар:

Я показал тебе папайю. Тебе мало?

Ответ приходит почти мгновенно — как будто Ландо сидел с телефоном в руках и только ждал, когда Оскар наконец появится в сети. Ландо: это нечесно правила были последнее фото ты показал мне фрукт который лежал в коробке

Оскар:

Мы выбрали действие

Ландо: ты хитрый очень хитрый. ты уже забыл что ТЕБЕ я фото показал а ты мне нет оскаааа ;( я знаю, что ты чтото прячешь Оскар закусывает губу. Он прекрасно знает, что именно прячет. Фотография из ванной, всё ещё лежит в его галерее, и он так и не решился нажать "отправить". Теперь же, когда на экране высвечивается имя Ландо и он чувствует, как от его сообщений по коже пробегают мурашки, он думает: а может, сейчас? Может, именно сейчас самое время? Но его палец замирает над клавиатурой.

Оскар:

Почему тебя это так волнует?

Ландо: я хочу знать что там

Оскар:

Там ничего такого

Обычное фото

Ландо: ты чуть не выронил телефон это необычное фото Оскар смеётся в темноте номера. Он откидывает голову назад, закрывает глаза, и в его груди разрастается теплота. Он печатает ответ, долго думает над каждым словом, потом стирает и пишет заново.

Оскар:

Это было фото для тебя

Поэтому я не стал его показывать при людях

На той стороне — тишина. Оскар смотрит на экран: статус "онлайн", потом "печатает", потом снова "онлайн", потом снова "печатает". Проходит целая минута, прежде чем приходит ответ. Ландо: оска ты не можешь просто так это говорить а потом исчезать я теперь всю ночь не усну

Оскар:

Тогда может, тебе стоит прийти и увидеть самому?

Он отправляет сообщение и сам не верит, что написал это. Сердце колотится где-то в горле. Он смотрит на экран в ожидании — и видит, как Ландо снова печатает, стирает, печатает, снова стирает. Ландо: серьёзно? я сейчас Он смотрит на телефон, потом на дверь номера, потом снова на телефон. И понимает, что теперь, когда Ландо придёт сюда, его собственная фотография из галереи ему, возможно, даже не понадобится. Потому что утро повторится. И оно будет ещё лучше, чем сегодняшнее. Он откладывает телефон в сторону, проводит ладонями по влажным волосам и тихо, почти беззвучно, смеётся в пустоту номера. Через пару минут раздаётся стук в дверь. И не думая, он хватает край своей футболки, стягивает её через голову одним резким движением и не глядя отбрасывает куда-то в сторону — та бесшумно падает на ковёр у стены. Он остаётся в одних свободных домашних шортах, в которых только что вышел из душа, босой, влажный, с растрёпанными волосами и всё ещё горячими от румянца скулами. Стук в дверь раздаётся вновь, когда он подходит к ней — такой же нетерпеливый и прерывистый. Оскар берётся за ручку, на секунду замирает, чувствуя, как дрожит его собственная ладонь, и открывает. В проёме стоит Ландо. На нём другое худи — капюшон накинут на голову, отчего лицо кажется ещё более бледным, а глаза — тёмными и горящими. Ландо закусывает нижнюю губу так сильно, что на мгновение чувствует вкус металла. Он смотрит на Оскара — на его влажную кожу, на его приоткрытые губы, на то, как он дышит, — и в голове не остаётся ни одной мысли. Он делает шаг вперёд — и в ту же секунду налетает на Оскара. Поцелуй выходит жадным, голодным, почти агрессивным — Ландо вжимает его спиной в дверной косяк, одной рукой хватается за влажный затылок, пальцами запутываясь в мокрых прядях, а другой уже скользит по ключице, по плечу, по груди — ощупывает, сжимает, и пытается убедиться, что это происходит на самом деле. Его ладонь горячая, почти обжигающая, и она движется вниз по рельефу мышц, по рёбрам и животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Оскар выдыхает прямо в его губы, и этот звук — прерывистый, почти стонущий — разбивается между ними. Он не сопротивляется ни секунды. Его собственные руки взлетают к лицу Ландо, сбрасывают капюшон с его головы, пробираются в тёмные кудри, и он тянет Норриса на себя, вжимая их тела друг в друга так, что не остаётся ни зазора. Ландо кусает его за нижнюю губу, чуть сильнее, чем нужно, и Оскар тихо, хрипло смеётся прямо в поцелуе — но не отстраняется, наоборот, его пальцы сжимаются в волосах Ландо сильнее, и он впускает его глубже, и его тело само выгибается навстречу. — Ты сумасшедший, — шепчет Ландо между поцелуями, и его голос дрожит — от возбуждения, и от того, что он уже не контролирует свои руки. Они блуждают по голой спине Оскара, по лопаткам, по позвоночнику, спускаются ниже к пояснице и сжимают — сильно, почти собственнически, — и Оскар на это лишь глубже прижимается к нему, уткнувшись лбом в его лоб и тяжело дыша. — Сам пришёл, — хрипит он в ответ. Ландо отрывается от его губ на секунду, чтобы перевести дыхание, но руки его не останавливаются — они сжимают бёдра Оскара, тянут его за край шортов, пальцами касаются влажной кожи на талии, и он смотрит на Оскара снизу вверх — закусив губу. Оскар, всё ещё пытающийся отдышаться, смотрит на него и впервые за весь вечер не краснеет. Он проводит большим пальцем по скуле Ландо и шепчет: — Иди сюда. И Ландо, не говоря ни слова, снова вжимает его в косяк своим телом, и дверь с тихим стуком захлопывается за ними. Они оказываются на постели, не разрывая поцелуя, — Ландо толкает Оскара в грудь, и тот падает спиной на прохладный матрас, взъерошивая влажные волосы и глядя снизу вверх с таким выражением, от которого у Норриса внутри всё плавится. Оскар уже тяжело дышит, его грудь вздымается, капли пота уже блестят на коже, и он смотрит на Ландо, нависшего над ним, как на что-то неизбежное и желанное. Ландо не медлит ни секунды. Его пальцы цепляются за край свободных домашних шорт Оскара, он стягивает их одним резким движением, не спрашивая разрешения, не оставляя места для сомнений. Ткань срывается с бёдер и падает на пол где-то рядом — и Оскар остаётся совершенно обнажённым, только влажная кожа блестит в тусклом свете ночника. Он выдыхает, когда прохладный воздух касается его разгорячённого тела, и его голова откидывается назад, обнажая шею. Ландо замирает на мгновение — смотрит на него, на его распластанное тело, на приоткрытые губы, на глаза, полуприкрытые от желания. Но это длится не дольше удара пульса. Он резко стаскивает с себя худи, затем футболку под ней — и они летят куда-то в сторону вместе с его штанами, которые он сдёргивает с бёдер почти нетерпеливо. Теперь он тоже обнажён, и его кожа, горячая и напряжённая, прижимается к Оскару, когда он наваливается на него сверху, вжимая его в матрас всем своим весом. Ландо целует его — и кусает. Его губы проходятся по линии челюсти, по скуле, по шее — он впивается зубами в ключицу, чуть сильнее, оставляя влажный след, а Оскар выгибается под ним, издавая низкий, хриплый звук, похожий на стон и смех одновременно. Ландо не останавливается — он движется ниже, целует плечо, вдавливает губы в грудину, прикусывает сосок, и Оскар вскидывается, вцепляясь пальцами в плечи Ландо, тяжело выдыхая его имя. — Ландо… — срывается с его губ. Но Норрис только тихо смеётся — прямо в его кожу, оставляя новые следы. Он целует каждый сантиметр, куда может дотянуться. Везде, где его губы касаются, остаётся влажный отпечаток, а иногда и лёгкая краснота от зубов. Он водит носом по линии живота, вдыхает запах геля для душа и самого Оскара, и кусает его за талию, чуть выше бедра, а Оскар выгибается дугой, пальцами впиваясь в простыни, и стонет громче. — Пожалуйста, — выдыхает он, и голос его срывается. Ландо на мгновение замирает, глядя на него снизу вверх, всё ещё прижимаясь губами к его коже. — Что? — шепчет Ландо, и в его голосе — хрипота и улыбка, и он уже знает ответ, но хочет услышать. Оскар смотрит на него, на его блестящие глаза, на его искусанные губы, на его руки, которые сжимают его бёдра, и не находит сил притворяться. — Я хочу больше, — говорит он, и это звучит как признание. — Ландо, я хочу тебя. Ландо на секунду закрывает глаза, вдыхая эти слова. Он целует Оскара в живот, в самый низ, и поднимается выше, встречаясь с ним глазами, когда тянется рукой к тумбочке. Ландо открывает ящик и чувствует, как его пальцы находят знакомый флакон и квадратную упаковку. Он вытаскивает их, не глядя, и кладёт на подушку рядом с головой Оскара, наклоняясь к его лицу, касаясь носом его носа. — Ты предусмотрительный, — шепчет он, и в его голосе — и ласка, и восхищение, и предвкушение. — Я знаю, — так же тихо отвечает он, касаясь губами уголка рта Ландо. Ландо смеётся, и его рука уже тянется к смазке, а другая придерживает бедро Оскара, приподнимая его, и они оба затихают на мгновение, глядя друг на друга. Он выдавливает немного на пальцы, растирает, согревая, и его взгляд встречается с глазами Оскара. — Тихо, — шепчет Ландо, и в его голосе хрипота. Он опускает руку ниже, обхватывает пальцами член Оскара — уже твёрдый и горячий — и медленно проводит от основания до головки, смазывая и дразня. Оскар вскидывает бёдра, издавая звук, который нельзя назвать иначе, чем хныканьем. Он закусывает губу, но звук всё равно просачивается сквозь сжатые зубы, и его пальцы снова впиваются в простыни. — Так хорошо? — Ландо наклоняется к его уху, и его дыхание щекочет кожу. Он усиливает ритм — скользит ладонью быстрее, сжимает чуть сильнее, и Оскар выгибается дугой, его голова запрокидывается, и он снова стонет — громче, беспомощнее, чем хотел Ландо отрывается от его губ, на мгновение задерживая дыхание, и его рука тянется к флакону на подушке. Он сжимает его, открывает крышку одним щелчком — и в комнате разносится лёгкий, почти невесомый запах. Он выдавливает немного на пальцы, растирает, согревая, и его взгляд встречается с глазами Оскара — влажными, тёмными, уже почти потерявшими связь с реальностью. — Тихо, — повторил Ландо, и в его голосе — хрипота. — Я здесь. Он опускает руку ниже, обхватывает пальцами член Оскара — уже твёрдый, напряжённый, горячий — и медленно проводит от основания до головки, смазывая, дразня. Оскар вскидывает бёдра, издавая звук, который нельзя назвать иначе, чем хныканьем — высокий, срывающийся, почти жалобный. Он закусывает губу, но звук всё равно просачивается сквозь сжатые зубы, и его пальцы снова впиваются в простыни. — Так хорошо? — Ландо наклоняется к его уху, и его дыхание щекочет кожу. Он усиливает ритм — скользит ладонью быстрее, сжимает чуть сильнее, и Оскар выгибается дугой, его голова запрокидывается, и он снова стонет. — Ландо, пожалуйста… — выдыхает он, и в голосе его столько отчаяния, что Ландо тихо смеётся над ним. — Какой ты, — шепчет Ландо. — Такой громкий. Такой красивый. Он замедляет движение, выпуская член из руки, и смотрит, как Оскар тяжело дышит, как его грудь вздымается, как он пытается поймать взглядом Ландо. Норрис улыбается, у Оскара подкашиваются колени, — и его смазанные пальцы медленно спускаются ниже, скользят по внутренней стороне бедра и касаются входа. Оскар замирает, когда первый влажный палец Ландо мягко проводит по кольцу мышц — дразнит, надавливает, поглаживает, давая привыкнуть к ощущению. Он прикусывает губу, втягивая воздух сквозь зубы, и его тело чуть напрягается — но Ландо не торопится. Он целует его в колено и бедро — отвлекает, успокаивает, пока его палец продолжает скользить по краю — смазывая. — Дыши со мной, — шепчет Ландо, и Оскар послушно выдыхает, когда кончик пальца наконец проникает внутрь. Оскар хныкает с оттенком облегчения, и его руки взлетают к голове Ландо, пальцы запутываются в его тёмных кудрях, притягивая ближе. — Да, — шепчет он, и это одно слово разбивается между. — Да, продолжай. Ландо слушается. Он вводит палец глубже, двигая им медленно, ощущая, как тепло и влажно внутри, как Оскар подаётся навстречу, как его дыхание сбивается, а тело выгибается. Он целует его в ключицу, оставляя след, и добавляет второй палец, и Оскар теперь молит, и его голос дрожит в такт движениям Ландо, а влажные волосы разметались по подушке, и он смотрит на Ландо с такой откровенной нуждой, что у того самого перехватывает дыхание. — Скоро, — обещает Ландо, и его голос срывается. — Скоро. Он продолжает двигать пальцами внутри, находя ту точку, от которой Оскар вскрикивает и впивается ногтями в его плечи, и Ландо чувствует, как он дрожит — и не может сдержать улыбки, потому что это его, всё это — его, и он сделает так, чтобы Пиастри запомнил эту ночь навсегда… Ландо чувствует, как Оскар дрожит под ним — и его собственная улыбка становится шире. Он смотрит на своего парня — и понимает, что никогда не устанет видеть его таким. Он медленно выводит пальцы почти до кончиков, чувствуя, как Оскар бессознательно толкается бёдрами навстречу, пытаясь вернуть их обратно, и тихо смеётся. Затем он выдавливает ещё немного смазки, растирает между пальцами, и его свободная рука ложится на бедро Оскара, чуть приподнимая его, открывая больше. — Ещё один, — шепчет Ландо. — Ты справишься. Он вводит третий палец и Оскар вскрикивает, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в его плечи. Внутри него становится тесно, но Ландо чувствует, как он расслабляется, подаётся, принимает его глубже. — Да… — выдыхает Оскар, и его голос срывается на хрип, а тело выгибается дугой, — Там… Ландо, пожалуйста… Оскар постепенно привыкает к ощущению, как его дыхание выравнивается и сбивается одновременно, как он уже не может сдерживать стоны — и даже не пытается. Он целует его в ключицу, в плечо, в шею, оставляя влажные следы, и медленно выводит пальцы, ощущая, как пустота заставляет Оскара снова хныкать. — Всё, — шепчет Ландо, и его голос дрожит. — Всё, я здесь. Он тянется за упаковкой, разрывает её зубами, и его руки слегка дрожат — от нетерпения, от осознания того, что это происходит. Ландо надевает защиту, добавляет ещё немного смазки на свои пальцы, проводит по своей длине, и его глаза встречаются с глазами Оскара. — Смотри на меня, — просит Ландо, и его голос срывается. — Только на меня. Он приставляет головку к входу, и Оскар судорожно выдыхает, его пальцы сжимают простыни, но он не отводит взгляда — он смотрит в глаза Ландо и кивает, доверяя ему всё. Ландо медленно входит, и оба замирают на мгновение, чувствуя друг друга. Оскар выгибается, его стон переходит в долгий, протяжный выдох, и Ландо не может сдержать собственного хриплого звука, уткнувшись лбом в его лоб, тяжело дыша. Он начинает двигаться и Оскар под ним подаётся навстречу, его ноги обвивают талию Ландо, его руки скользят по его спине, впиваясь в кожу, и он молит, тихо, сбивчиво, и имя Норриса срывается с его губ как единственное слово, которое он ещё помнит. Ландо увеличивает темп, входит глубже, и они теряются в этом движении, в этом дыхании. Он целует его — везде, куда может дотянуться, шепчет его имя, чувствует, как Оскар дрожит под ним, как он сжимается вокруг него, и это ощущение разрывает его изнутри. — Я тебя люблю, — шепчет он, уткнувшись в его шею, и эти слова вырываются сами собой. — Оскар, я тебя люблю. И Оскар, в ответ, выгибается дугой, вскрикивая так громко, что эхо разносится по всей комнате, и сжимается вокруг него, достигая пика, а Ландо чувствует его дрожь, слышит своё имя в этом звуке, и сам сдаётся, входя в него на последний раз, выдыхая его имя в кожу и ложится на Пиастри. Сердце Оскара всё ещё колотится где-то в горле, а по телу пробегают запоздалые судороги удовольствия. Он чувствует, как Ландо всё ещё внутри него. К нему медленно примешивается другое чувство. Оскар морщится, приподнимает голову с подушки и смотрит на свою грудь, на живот — влажные следы, смесь пота, смазки и всего остального, что осталось после их бешеной ночи. Он проводит ладонью по животу, чувствуя, как кожа липнет к пальцам, и недовольно бурчит: — Я липкий. Это… неприятно. Очень. Голос его звучит хрипло и почти обиженно. Ландо, услышав это, тихо фыркает, а затем смеётся, уткнувшись носом в макушку Оскара. Его плечи трясутся от смеха, и он чувствует, как вибрация передаётся телу парня под ним. — Боже, ты невыносим, — шепчет Ландо, но в голосе его только обожание. — Пять минут назад ты молил меня о большем, а теперь — "я липкий, это неприятно". — Это разные вещи, — бурчит Оскар, но уголки его губ предательски подрагивают. — В процессе я был за, но сейчас я хочу в душ. Ландо со вздохом приподнимается, опираясь на руку, и медленно, аккуратно выходит из Оскара. Тот тихо шипит от ощущения пустоты, и Норрис видит, как его брови на мгновение сходятся — но он не успевает пожалеть, потому что Ландо уже стягивает презерватив, ловко завязывает его узлом и с коротким размахом отправляет в мусорную корзину в углу комнаты. — Олимпийский чемпион, — хмыкает Оскар, наблюдая за этим. Ландо поворачивается к нему, сверкает глазами, и падает обратно на постель, затягивая Оскара в объятия, прижимая его спиной к своей груди, обхватывая руками так, что тот оказывается в полном коконе. Его губы касаются влажного плеча, и он вдыхает запах Оскара, смешанный с их общим. Они лежат так с минуту, и Ландо чувствует, как дыхание Оскара выравнивается, как он расслабляется в его руках. Норрис наклоняется к его уху и напоминает: — Я всё ещё хочу увидеть ту фотографию. Оскар мгновенно напрягается в его руках, а затем слабо, почти сонно, бьёт его локтем в бок. — Ты серьёзно? — возмущается он. — Мы только что… и ты всё ещё о фотографии? — Я любопытный, — Ландо прижимается носом к его затылку, дышит в волосы. — Ты обещал. Ну… не обещал, но намекнул. Оскар закатывает глаза, но улыбается — там, в темноте комнаты, зная что Ландо этого не видит. Он молчит несколько секунд, собираясь с силами, а затем тихо, смущённо, признаётся: — Это фотография после душа. Я стоял перед зеркалом в полотенце. И она… ну, она не для всех, Ландо. Ландо прикусывает губу — так сильно, что чувствует вкус крови. Его руки на талии Оскара сжимаются, дыхание становится на мгновение глубже, и в его голосе появляется хрипотца. — Оскар, — выдыхает он. — Ты не мог бы… показать её мне? Или, — он запинается, и его губы касаются уха Оскара, — мы могли бы провести второй раунд. Но уже в ванной. Я хочу увидеть тебя под водой. Я хочу сделать это сам. Оскар чувствует, как сердце снова начинает колотиться. Он поворачивает голову, встречаясь взглядом с Ландо, и его улыбка такая мягкая и тёплая, — заставляет Норриса забыть, как дышать. — Ты никогда не успокоишься, да? — шепчет Оскар. — Никогда, — отвечает Ландо и уже тянет его за руку, поднимая с кровати. — Вставай. Оскар не сопротивляется. Он позволяет Ландо затащить себя в ванную, где уже включился свет, и дверь за ними мягко закрывается. Оттуда доносится смех Оскара, звон воды, а затем — тишина, наполненная мокрыми поцелуями и тихими стонами. И когда они наконец выйдут оттуда, — Оскар покажет ему ту фотографию. Но только когда Ландо сам попросит её, глядя в глаза и обещая сохранить в самом дальнем альбоме своего телефона. Они падают на постель, всё ещё влажные, запутавшись в простынях, и Ландо сразу тянет Оскара к себе, прижимая его спиной к груди, утыкаясь носом в его затылок. — Спокойной ночи, — выдыхает Норрис, уже проваливаясь в сон. — Ммм… — это всё, на что способен Оскар. Оскар просыпается от того, что мир вокруг него вибрирует. Где-то далеко, словно из-под воды, доносится настойчивый, бесконечный гул — два телефона, лежащих на тумбочке, устроили настоящую симфонию, перебивая друг друга. Он жмурится, пытаясь игнорировать это, прижимается щекой к горячей груди Ландо, чувствует, как та медленно вздымается под его ухом, и хочет просто остаться здесь, в этом коконе тепла и объятий. Но вибрация не стихает. Она становится только настойчивее. Оскар морщится, аккуратно приподнимается на локтях, и по его спине проносится острая, ноющая боль — следствие вчерашнего, напоминание о каждом движении, прикосновении, проведённом в руках Ландо. Он шипит сквозь зубы, зажмуривается, давая телу секунду привыкнуть, и медленно, стараясь не разбудить парня, который всё ещё спит рядом, разжимает его руки, выбираясь из объятий. Ландо что-то сонно бормочет во сне, его рука безвольно падает на освободившееся место, и Оскар на мгновение замирает, глядя на него — спящего, такого растрёпанного, с приоткрытыми губами, такого родного и беззащитного. Но вибрация снова напоминает о себе, и Оскар тянется к тумбочке, берёт свой телефон. Экран загорается, и он видит: шесть пропущенных звонков от Зака Брауна. Ещё три — от Марка. Четыре от Логана. И бесконечный поток уведомлений — Твиттер, Инстаграм, сообщения от друзей, знакомых, пиар-менеджера, даже от матери и сестёр. Оскар садится на постели, забыв о боли в спине. Сердце ухает куда-то вниз. Он тыкает в первую ссылку, которую видит, — видео в Твиттере, уже набравшее несколько миллионов просмотров. Оно короткое, всего тридцать секунд, но снято чётко: кто-то из коридора заснял, как они с Ландо стоят в проёме двери его номера. Как Оскар, без футболки, открывает дверь. Как Ландо закусывает губу. Как он налетает на него с поцелуем. Как дверь захлопывается за ними. Заголовок под видео гласит: «Оскар Пиастри и Ландо Норрис попали на камеру целующими. Они вместе?» И под ним — сотни тысяч комментариев, мемов, вопросов, теорий, обвинений. Оскар чувствует, как холодный пот проступает на его спине. Он опускает телефон, поворачивается к Ландо, который всё ещё спит, и его голос срывается на шёпот, но в нём слышна такая паника, что сон должен был развеяться сам собой: — Ландо. Ландо, пожалуйста. Норрис не сразу реагирует. Он что-то бормочет во сне, пытается нашарить рукой тело Оскара, но натыкается на пустую постель, хмурится, приоткрывает один глаз и видит Оскара — сидящего с телефоном в руках, бледного, со встревоженными глазами. И в ту же секунду Ландо вскакивает с постели, забыв о том, что он голый. — Что? — спрашивает он, голос сонный, но уже настороженный. — Что случилось? Оскар протягивает ему телефон, не говоря ни слова. Ландо берёт его, нажимает на видео, смотрит, как они целуются на камеру, как дверь захлопывается, и на его лице проносится целая гамма эмоций: удивление, паника, затем — странное, спокойное принятие. Он смотрит на Оскара, и в его глазах сразу находит самые встревоженные, растерянные мысли, готовые разорваться между "что теперь делать" и "я не хочу тебя терять". И в этот момент Ландо делает единственное, что приходит ему в голову. Он бросает телефон обратно на кровать, шагает к Оскару и затягивает его в крепкие, жаркие объятия. Прижимает к себе так сильно, что Оскар чувствует каждый удар его сердца. — Тихо, — шепчет Ландо, прижимая его голову к своей груди, запуская пальцы в его спутанные волосы. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Оскар утыкается носом в его плечо, чувствуя, как дрожь начинает отпускать его тело, как этот голос — такой знакомый, такой любимый — пробивается сквозь панику. — Они всё видели, — бормочет он в кожу Ландо. — И что? — Ландо чуть отстраняется, заглядывает в его глаза. — Весь мир увидел, как я целую самого красивого парня на планете. Я не собираюсь извиняться за это. Оскар смотрит на него снизу вверх, и его губы чуть дрожат, но в груди что-то начинает таять. — А если они потребуют объяснений? — тихо спрашивает он. — Мы дадим им объяснения, — Ландо проводит большим пальцем по его щеке, стирая невидимую слезу. — Но только когда будем готовы. Мы не сделали ничего плохого, Оскар. Мы просто… любим друг друга. И весь мир узнал об этом на полгода раньше, чем мы планировали. Ну и пусть. Он наклоняется, целует Оскара в лоб — как-то по-детски, — и снова притягивает его к себе, укачивая, как в прошлую ночь, когда они лежали в темноте и шептали друг другу глупости.