Шведское касание

Лошади тихо вздыхали, изредка переступая с ноги на ногу.  Бледный дым столбом вился ввысь, унося с собой яркие искорки, замешивая их в водоворот мигающих звёзд. Август развалился на одеяле, опираясь на один локоть, другой рукой ласково поглаживая горлышко полупустой бутылки виски. Рядом с ним, на соседнем одеяле, приобняв колени расположился Вудро. Как всегда ужасно серьёзный, как всегда молчаливый. Но он был здесь. Здесь, а не в нескольких милях, в компании ружья и ночного воздуха. Август по-своему ценил это. — Вудро, а тебе доводилось когда-нибудь отдыхать в компании шведских женщин? Колл молча посмотрел на напарника. Они жили, росли и трудились вместе с самого отрочества, почти не теряя друг друга из виду. Откуда бы ему, Коллу, иметь какой-то отличный от Августа опыт? Тем более с женщинами. Видимо его взгляд был настолько читаемым, что Гас фыркнул, прикладываясь к бутылке. — А я однажды в салуне слышал от одного экспедитора, что шведские женщины умеют делать особый массаж... Он мечтательно запрокинул голову. Колл невольно повёл плечами, ощущая слабую тянущую боль в натруженных мышцах. Массаж это хорошо. Он на секунду вспомнил как Мэгги, в давние времена их совместного пребывания, неловко жамкала его плечи, пытаясь добиться расслабляющего эффекта. Наверное услышала об этом от коллег по цеху. Сил в её руках не хватало, но нежность и аккуратность, с которой она касалась его, умиляла. — А что такого особого в шведках? В смысле массаже... Гас удивлённо повёл бровью, не ожидая от Вудро развития диалога. — Сложно объяснить... Особая техника. Этот тип из салуна рассказывал, что нужно... Как это... Август сел, отставив бутылку чуть в сторону, и принялся выводить руками неясные жесты. Колл терпеливо наблюдал, но решительно ничего не понимал. — Снимай рубашку. Проще один раз показать, чем подбирать три сотни слов. — Чего? — Сними, говорю, рубашку, и ложись животом на одеяла, головой вон туда. — А ты давно в шведки заделался? — Вудро, да будь я хоть трижды шведкой или даже дочерью Поднебесной, тебя же это только напугает. Уймись! Колл огляделся. Холмистая местность приветливо шелестела травой. Щёлкали цикады, стрекотали сверчки. Лошади вели себя спокойно, иногда тихо фыркая. — Ладно, чёрт с тобой. Он снял рубашку, и, кинув её на одеяло, улёгся сверху, упираясь локтями в землю. — Ну и? — Какой ты нетерпеливый, оказывается. Гас хихикнул, щедро приложился к бутылке и бесцеремонно плюхнулся сверху, на бёдра Колла. Тот с перепугу резко вскинул ноги, заехав товарищу шпорами по спине. — Тпрру, спокойно! — Сам виноват. Гас посмотрел на спину Колла и на секунду замер. В голове замелькали воспоминания, старые, болезненные. Привязанный к колесу Вудро, свист кнута в тишине. Сердце дрогнуло. Он мотнул головой, пытаясь вернуть душе беззаботность. — Два золотых правила для массажа и иного: разогреть и смазать! — Гас, закрой рот, пока ты не сделал этот момент ещё хуже. — И не собираюсь. Если я закрою рот, то не смогу передать тебе ценных знаний шведского касания и сам останусь без массажа. Гас плеснул немного оставшегося виски на ладони и крепко и досуха растёр, согревая ладони. Первое касание к плечам Колла было почти невесомым. Гас, несмотря на всю свою напористость, не хотел причинить ему дискомфорт, хотя понимал, что старые шрамы не будут болеть от простого прикосновения. — Разогревать лучше сверху вниз. Гас несколько раз провёл тёплыми и пахнущими солодом руками от плеч к пояснице и обратно, стараясь объять как можно больше бледных участков кожи. — А дальше самое главное. Колл почувствовал лёгкую секундную прохладу, а затем скользящие по вазелину ладони Августа. Вудро хотел возмутиться переводом продукта,  жалобой на то, что он потом полгода не отмоется, и ехидным замечанием, что если из-за этой глупости у Гаса заржавеет револьвер — своим запасом он делиться не будет, но слова встали у него в горле, когда руки Гаса медленно, с нажимом проскользили по пояснице вверх, вдоль позвоночника. Тело как будто прошибло электрическим разрядом. — А вот тут наоборот, снизу вверх. Нормально? Колл опустил голову между рук, крепко зажмуриваясь. — Угу... Гас кивнул, скорее себе, чем товарищу. Пока что всё идёт как надо. Это хорошо. Он наблюдал за Коллом, изо всех сил сдерживающим непроизвольные движения. Его бока тяжело вздымались, как у загнанной лошади, но Гасу казалось это хорошим знаком. Он провёл костяшками пальцев выше, наваливаясь всем весом, поднялся к шее, а затем лёгкой ладонью вернулся обратно вниз. Август старался. Ему нравилось, что Колл доверился ему, и он хотел, чтобы тот хоть на секунду смог выдохнуть. Расслабиться. Расправить спину, на которую он героически решил взвалить всё на свете. Он смотрел на грубые, выпуклые шрамы, чудом зажившие, и мысленно клялся, что ценой жизни не допустит подобного. Колл же ощущал крепкие, тяжёлые касания товарища, и не мог не признать, что это именно то, чего ему не хватало. Он чувствовал, как горячая кровь разбегается по телу. Руки Гаса вышибали из него весь воздух, и вместе с ним все ненужные тревоги, все тупиковые мысли. Он вдруг чётко понял ту мысль, которую всегда только ощущал, звенящей где-то неподалёку. Только этот неотёсаный, хвастливый, гулящий болтун всегда останется рядом. Он необходим Коллу, здесь, рядом, как завершение чего-то неполного. Как кремний огниву. Их вечные столкновения это и есть баланс, творящий искру. Колл подложил руки под голову и лёг, глядя на костёр. — Ну и последнее, в самом верху. Тут жалеть никого не надо. Гас крепко сжал и заскользил ладонями по мышцам трапеций. Затем он выдохнул, и, вытерев вспотевший лоб тыльной стороной ладони, легонько пошлёпал Колла по бокам. — Ну всё, шведка откланяться изволит. Одевайся обратно. Но Колл не ответил. Даже не сдвинулся. Август улыбнулся. Наскоро вытерев остатки вазелина с рук и со спины товарища запасным платком, он накрыл его плотным одеялом, и, подхватив бутылку виски, уселся напротив, глядя в ночное небо.