сладость вишни на губах

в маленькой комнате душно, что дышать тяжело от раскаленного воздуха. вентилятор тихо щелкает на фоне и запускает слабый животворящий поток прохладного воздуха. Джисон лежит на узкой кровати, чуть ли не падая с краю, потом что большинство места занял Минхо, обнимающий плюшевую акулу. младший не может оторвать глаз от лица напротив, смотря с неприкрытым обожанием ко все сущности Ли. тот, в свою очередь, уткнулся носом в мягкий плюш, прикрыл глаза, развалившись ленивым котом на матрасе. его пшеничные волосы раскидались по подушке, что Хану так и хочется поправить прядку, спавшую на его лоб. так он и делает: едва касаясь ушной раковины хёна, он заправляет непослушные волосы за ухо, а по самому уже бежит электрический ток, вызывая тягучее, теплое ощущение внизу живота, растекающееся по всему телу. –Хо... – зовет младший едва слышно. Минхо открывает глаза, а Хан тонет в двух вселенных, в которых плещется космос и такие заветные, далёкие в обычной жизни звезды. он видит очертания его собственного лица. сердце екает от этого зрелища, – Хо, не уходи... –просит он, хотя прекрасно знает, что парень никуда не собирается исчезать, но не может перестать поглощать его взглядом, впитывая каждый изгиб, каждое движение, эмоцию. Ли слегка улыбнулся уголками губ, нашел руку Джисона и переплел их пальцы. рука у него теплая, слегка суховатая из за отсутствия влажности этим жарким летом. Хан свободной рукой тянется к хёну, кладя слегка подрагивающую ладонь ему на щеку. затем он переводит взгляд на губы парня, скрытые игрушкой. их не видно, а ему так хочется снова пройтись по ним глазами, несмотря на то, что они успели записаться в памяти досконально, как и сам Минхо, его хрипловатый от курения голос и едва уловимый аромат сандала, заставляющий Хана желать уткнуться ему в плечо и заполнить им свои легкие таж же плотно, как и его мысли в почледнии месяцы заполненны этим человеком. нет, ему не хочется просто посмотреть на его губы, ему хочется коснуться их, ощутить знакомый терпкий вкус табака и вишни. Джисон сам не знает, почему именно эта ягода, ведь он не разу не видел, чтобы старший ел ее, но, возможно, его расплавленный от температуры за окном или от собственного тела мозг сам что то воображает. и ведь он ни на секунду не сомневается, что сейчас Ли будет именно с таким вкусом. он хочет это проверить, поэтому подается вперед, убирая акулу в сторону, и нежно сталкивается с ним губами. целоваться Хан не умеет от слова совсем, поэтому просто прижимается к нему и жмурит глаза от ощущений и легкости в голове, пока мягкие губы робко дарят чувственные поцелуи. когда Сон все же отстранился и лег обратно на подушку рядом, пытаясь унять внутренний трепет и сердце, колотящиеся о ребра, рука Минхо поползла с его ладони чуть выше, касаясь запястья. – Хани, не делай это больше... Джисон сначала не понимает, о чем именно он говорит, поэтому переводит взгляд вниз. под тонкими пальцами Ли, осторожно поглаживающими внешнюю сторону его руки, он видит причудливый кровавый узор, растекающийся по смуглой коже от кисти до локтевого сгиба. он слегка хмурится, словно впервые видит это, а потом на губах рассветает слабая улыбка. –все хорошо, Хо... это не так больно, как кажется... старший не верит. медленно поднимает его руку, а затем кладет себе на щеку. Хан рвано вздохнул от удивления, смотря как на фарфоровой коже любимого остаются бардовые мазки, выглядящие как произведение искусства на столь неземном создании. словно лепкстки пионов - пронеслось у негов голове. а сейчас Джисону стало больно. но не в руке, а глубоко внутри - в сердце. он смотрит в шоколадные глаза напротив, в которых от солнца, пробивающегося через белый ажурный тюль, отражаются завораживающие карамельные оттенки и огоньки. пока Минхо прижимает мокрую ладонь ближе к себе, из таких теплых и родных глаз начинают течь горячие кристалики слез. от этого внутри Хана словно что то ломается. хочется утешить его, пообещать, что он перестанет этим заниматься, что он готов на все, только бы этот момент не заканчивался, унося с собой это почти невозможное тепло. он пытается что то сказать, но слова не идут, так что из горла вырывается лишь хриплое прерывистое дыхание. он снова смотрит вниз, где на голубых простынях разлилось темное пятно, как черная дыра. в глаза тоже начало щипать, он возвращается к дрожащим влажным ресницам Минхо, второй рукой невесомо собирая хрустальные капли. – прости меня, Минхо... –выдавил он беззвучно. на секунду он прикрыл глаза, но вместо ожидаемой темноты он видит перед собой всё тот же самый спокойный образ Хо, кажущийся ему недосягаемым. веки тяжелые, но он он заставил себя открыть глаза и... никого. лишь фантомное тепло на ладони, где только была щека Минхо, а сейчас лишь обжигающие потоки крови. он растерянно оглядывается на простыни рядом, смятые только от собственного веса. затем взгляд, заплывший от пелены слабости и влаги, спотыкается о собственное тело. перебинтованные ноги, бедра, исполосованные лезвием, ненавистный слегка пухлый живот, так же украшенный многочисленными выпуклыми шрамами, и ощущает только пустоту. но не ту, которую привыкли называть люди. это было всепоглощающее чёрное пространство, без неба и земли. только невесомость и небытие, а так же ощущение совственной никчемности. Хан давно погряз в ненависти к себе, навязчивых грезах. кривая улыбка снова тронула его губы. болезненная гримасса, слегка граничащая с одержимостью, которой он всегда смотрел на Минхо-хёна в коридорах, боясь даже подойти. чем больше он сейчас осознает реальность, тем шире становиться изгиб губ. он никогда и не говорил с ним. только смотрел из под смоляных волос, боясь даже поднять глаза. ведь он был скучным, серым, неидеальным. недостаточно хорошим, по его собственному мнению, чтобы иметь настоящих друзей или любовь, поэтому уже несколько месяцев тонул в болезненных фантазиях. а ведь скоро у них было бы пол года отношений, грустно подумал Хан, прежде чем нащупать свое изрезанное запястье, и с удивлением обнаружил неприятные комки, сгустки крови, ткани и рваные обрывки вскрытых вен. он попытался зажать порезы, но сил уже не осталось. точеный профиль Минхо снова всплыл в покидающем тело сознании, пока глаза снова закрывались под весом разом потяжелевших век. последнее, что он успел сделать - сжаться в комочек, надеясь даже сейчас спрятаться от этого жестокого, безразличного мира, а слабая, почти благоговенная улыбка навсегда застыла на его искусанных губах.