Горький шоколад

      Летняя жара на побережье острова Тенерифе не спадала даже к вечеру, лишь лёгкий бриз, скользящий с бескрайнего океана, мог подарить такое желанное чувство свежести. В жарком воздухе витали ароматы, присущие подобным местам — морской соли, экзотических фруктов, бесконечного количества цветов и дорогих духов.       Джоселин Монро, с удобством устроившись в шезлонге на террасе, смотрела, как солнце медленно погружается в лазурь моря, окрашивая горизонт в оттенки расплавленного золота и аметиста. Всего лишь неделю назад ей исполнилось сорок четыре, и эта поездка на далекий остров была ничем иным, как подарком самой себе за… Хм, пожалуй за бесконечно долгий год упорной работы, за бесперспективные отношения, которые Джоселин нашла силы разорвать, за монотонность, которая начала давить, как тюремная решетка. За все, чем порою полнится жизнь.        Джоселин неспешно отпила из бокала ледяное совиньон блан, чувствуя, как холодная жидкость борется с изнуряющей теплотой воздуха. И снова она заметила его, кажется, в третий раз за этот день. Юноша, которому, кажется, и двадцати не было, работал помощником у бассейна. Он раскладывал чистые полотенца, его движения были немного угловатыми, но в них была та самая юношеская энергия, которую можно почувствовать даже на расстоянии. Он был высоким, с приятным глазу загаром, с коротко стриженными вьющимися волосами и сияющими карими глазами, в которых, если приглядеться, можно было увидеть золотые искорки, точно кто-то рассыпал немного золотистой пыльцы на эти красивые глаза. И каждый раз, когда он проносил полотенца мимо террасы, где отдыхала Джоселин, его взгляд на долю секунды задерживался на ней. Не вежливый, скользящий взгляд сотрудника, в котором-то и интереса не было, а другой, полный любопытства и немного смущенный.       Джоселин не отводила глаз, не делала вид, что смотрит куда-то в другую сторону, нет, она позволяла их взглядам встретиться. И каждый раз на ее лице появлялась улыбка, когда юноша торопливо опускал ресницы, и на его щеках проступал темный румянец.       Их первое знакомство произошло у бара, распологавшемся при бассейне. Джоселин, решив немного размяться, подошла к стойке, чтобы заказать еще один бокал, когда тот юноша с красивыми глазами, куда-то торопясь, задел поднос с мороженым, который нес другой официант. Стекло звякнуло, несколько фруктовых шариков рассыпались по мраморному полу вслед за десертными ложечками. Он тут же нагнулся, чтобы помочь собрать, и их руки почти соприкоснулись над ледяными осколками.       — Простите, — пробормотал он, не поднимая глаз. Его голос был глубже, чем ожидала Джоселин, с бархатистой хрипотцой.       — Ничего страшного, — тут же ответила она, и в её собственном голосе прозвучала улыбка. — Бывает.        Он поднял на нее взгляд, и в этом взгляде было столько смущения и искреннего раскаяния, что она невольно хихикнула — тихо, мелодично.       — Я Даниэль, — вдруг выпалил юноша, точно спохватившись, что не представился.       — Джоселин, — просто ответила она.        И казалось, на этом обмене именами они и разошлись, но ближе к вечеру, будто ведомые странной мистической силой, пересеклись вновь. У Даниэля как раз закончилась смена, и разговору, завязавшемуся между ними, больше никто не мешал. Поначалу они говорили о пустяках, о том, как может быть утомительна работа, о том, как красиво на острове в низкий сезон. А после, плавно и не спеша, как скидывается первая одежда, они стали делиться друг с другом частичками своей жизни… Джоселин рассказала о недавнем разводе, а Дани поделился, что сейчас учиться в университете, а сюда приехал, чтобы навестить родню и подзаработать.        Джоселин слушала внимательно, ей всегда нравилось слушать человеческие истории. Слегка покачивая ногой в туфле на низком каблуке, она чувствовала, как духота дня медленно утекает с шумом прибоя. Ей казалось, что в присутствии Дани она чувствовала себя не «одинокой женщиной за сорок», а просто… Женщиной… Которую желают…        Да, возможно, Даниэлю казалось, что в его скромности и галантности ему прекрасно удаётся скрыть томящееся внутри него пылающее пламя… Пламя, которое терзает всех девятнадцатилетних юношей. Ведь когда фантазии порождают самые сладкие образы, а тело ноет, разрывается на части в стремлении испытать, каково это… Быть с женщиной.        Джоселин понимала это и невольно улыбалась собственным мыслям.        Когда Данни, рассказывая что-то, оживленно жестикулировал, она не могла отвести взгляд от его рук — сильных, с длинными пальцами, которые, как ей казалось, были созданы не для того, чтобы носить полотенца.        А потом Джоселин пустила тонкую линию флирта. Она делала Дани комплименты, которые были скорее наблюдениями, чем лестью: «У тебя красивые глаза», или «У тебя спокойные руки, это редкость в твоем возрасте». Конечно, он краснел, терялся, но глаза его горели всё ярче. В воздухе между ними возникло невидимое электричество, напряжение, которое можно было резать ножом. Она знала, что делает. И он, кажется, начал понимать, что она и не против его тайного желания.       — Слушай, Дани, — сказала Джоселин, наклонившись чуть ближе. — У меня в номере есть бутылка очень хорошей португальской ракии. Одна выпить не могу. Не хочешь составить мне компанию? За отличную работу.        Он замер, на мгновение решив, что ослышался. Затем кивнул, почти неестественно резко.       — Да, хочу.        Её номер был на последнем этаже, с панорамным видом на море, которое уже потемнело и стало похожим на шелковую ткань, раскачивающуюся на ветру. Первые минуты были неловкими, Джоселин налила ракии в маленькие рюмки, они молча чокнулись. Дани выпил залпом и тотчас же содрогнулся от крепости, а она отпила маленький глоток, смакуя и ощущая приятный вкус на кончике языка, и приблизилась к юноше, пересекая невидимую черту приличия.        Она остановилась очень близко и мгновенно ощутила жар молодого тела. Подняла руку, положила ладонь на грудь Дани и сразу же почувствовала, как сильно колотится сердце под её пальцами, словно хотело вырваться наружу.       — Ты нервничаешь? — очень тихо прошептала Джоселин.        Дани кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза были в этот миг огромными, темными, в них плескался целый океан эмоций — страх, желание, изумление.       — Не бойся, — Джоселин провела пальцем по его шее, чувствуя, как под кожей бьется пульс. — Я тоже.        А потом расстояние между ними уменьшилось еще немного, пока их губы на коснулись друг друга в поцелуе. Губы Дани были мягкими, и Джоселин слегка застонала, чувствуя, как его руки робко легли ей на талию, а потом, набираясь смелости, скользнули ниже, к изгибу её ягодиц… и немного сжали.        Джоселин отстранилась всего на миг, чтобы полюбоваться красивым лицом молодого любовника, а после, обвив его шею руками, снова слилась с ним в поцелуе. Туфли она давно отшвырнула куда-то вглубь спальни резким движением ног. А потом их одежда стала им мешать, точно еще один барьер, который нужно было немедленно разрушить… И они разрушили его. Вместе. Дани помог Джоселин снять платье через голову и следом обрушился жарким градом своих поцелуев сначала на ее шею, потом спускаясь ниже к купальнику, который он хотел развязать. Джоселин хихикнула, ловко растегивая пуговицы на его рубашке, заодно чувствуя под тканью рельеф крепких мускулов.       — Тебе, наверное, больше нравятся молодые тела? — немного смущенно спросила Джоселин, ощутив, как ткань соскользнула с ее груди и как губы Дани сначала коснулись одного ее соска, потом другого, пока не поднялись выше… И она снова увидела эти глаза и золотые искорки в них. Он смотрел на неё с благоговением, словно перед ним было нечто божественное.       — Мне нравишься ты, — прошептал Дани, шумно дыша. — Очень.        Джоселин увлекла его на кровать, лунный свет давно лился через огромное окно, озаряя их тела. Она — воплощение зрелой красоты, чья женственная фигура казалась высеченной из темного дерева. Он же — точно реплика из плоти и крови античных статуй олимпийцев.       — Дани, — прошептала Джосели, когда его губы начали скользить ниже по её телу. — Медленно. Не торопись.        И он не спешил. Опустившись между ее ног, он легким движением развязал узлы трусиков, и те соскользнули куда-то в темноту. А потом Джоселин ощутила мягкое касание губ на своих лепестках. Она негромко ахнула:       — Молодец. Ты видишь мой клитор?       — Да, — шепнул Дани, горячим дыханием запустив орду мурашек по всему женскому телу.       — Пососи его… Д-да, вооот…так. — Джоселин откинулась на постель, чувствую приятное движение. — А теперь добавь палец… медленно введи… Да, молодец. Ооох.       Она направляла его тихими словами и легкими прикосновениями. Показывала, где и как ей приятно. Его язык был горячим, немного неловким, но его старания и её наставления создавали невероятную гармонию. Джоселин стонала тихо, глубоко, чувствуя, как по её телу от его прикосновений расходятся волны удовольствия, похожие на морской прибой. Когда она почувствовала, что близка к пику, то мягко остановила Дани.       — Теперь моя очередь, — сказала она, и её голос был низким и полным обещаний.       Джоселин встала перед ним на колени, и её губы сомкнулись на его горячей, напряженной плоти. Дани ахнул, а после по его телу прокатилась дрожь, стоило Джоселин неторопливо провести пальцем меж ягодиц.       — Что ты… ух, — попытался спросить Дани, но тот час же ощутил, как настойчивым, но мягким движением женский палец проник через сфинктер и надавил на что-то… От чего сделалось… приятно. Будоражище.       — Я делаю тебе приятно, — прошептала Джоселин на миг отстраняясь и покрывая головку губами. — Как ты мне.        Она знала, что делать. Движения её губ и языка были выверенными, она доводила Дани до самой черты, до края безумия, но в последний момент останавливалась, давая любовнику остыть, а потом начинала снова. Он был в её власти, и это было невероятно возбуждающе.        Когда она наконец позволила ему войти в себя, это было как взрыв. Джоселин села сверху, задавая ритм, медленный и глубокий. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было всё — обожание, изумление, первобытная страсть. Женщина наклонилась и поцеловала его, глотая его стоны.       — Да, Дани… так… — шептала она ему на ухо. — Ты такой… Ах.       Потом они поменялись. Он уже был увереннее, его движения стали сильнее, глубже. Он вонзался в неё, как шторм обрушивается на пребрежные скалы, и она принимала его всего, отвечая на каждый его толчок встречным движением бедер.        Как это было хорошо, как это было приятно! Джоселин зацеловывала лицо Дани, а потом откидывала голову на подушку, позволяя удовольствию изливаться с ее стонами.        Это был диалог двух тел, где опыт и неопытность слились в единую нежную, но всепоглощающую страсть. Они шептали друг другу бессвязные слова, ласкали, целовали, теряясь в этом мгновении, которое казалось вечностью… И так всю ночь, пока луну не сменило выплывающее из океана солнце.        Именно от первого бледного луча, проникшего через окно, Дани и проснулся. Он протер глаза. Рядом было пусто. Простыни всё ещё хранили её тепло и тонкий аромат её духов — смесь ванили, сандала и чего-то неуловимо морского. Он сел на кровати, беспомощно оглядываясь, но сразу же заметил — на прикроватном столике, рядом с телефоном, лежала маленькая плитка горького шоколада и сложенная вчетверо записка. Неразборчивым, но элегантным почерком было написано: «Вернусь вечером. Д.».        Даниэль улыбнулся, развернул шоколадку и отломил кусочек. Горький, терпкий вкус наполнил рот. Он знал, что эту ночь и эту женщину он забудет нескоро.