За стеклом

Пробуждение было мягким, почти невесомым. Изая всплывал из глубин сна медленно, как сквозь густой туман, и первое, что он ощутил, было тепло. Уютное тепло одеяла, укрывающего его до самого подбородка. Он не сразу открыл глаза. Просто лежал, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Голова покоилась на подушке. Хотя он смутно помнил, что засыпал сидя, с ноутбуком на коленях, и шея уже начинала ныть от неудобной позы. Но сейчас ему было удобно. Словно кто-то заботливо уложил его, подсунул подушку под голову, расправил одеяло. Изая распахнул глаза. Комната тонула в мягком полумраке — плотные шторы, которые он вчера не задергивал, теперь были тщательно сомкнуты, отсекая утренний свет. Но по тонкой золотистой полоске, пробивающейся сквозь щель между шторами, он понял: уже давно утро. А потом его взгляд упал на футон. Шизуо лежал на боку, спиной к нему. Его широкая спина мерно вздымалась и опускалась в ритме глубокого, спокойного дыхания. Одна рука была подложена под голову, вторая свободно вытянута вдоль тела. Светлые волосы, обычно взлохмаченные после драки, сейчас мягкими прядями рассыпались по подушке, и в этом было что-то до невозможности домашнее. Он вернулся. Изая замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это осознание. Шизуо вернулся. Не просто вернулся — он уложил его спать. Убрал ноутбук (Изая заметил его на журнальном столике, аккуратно закрытый), переложил его, сонного и безвольного, в лежачее положение, укрыл одеялом. О нем даже Намие так не заботилась. По телу пробежала теплая волна мурашек, поднимаясь от кончиков пальцев к затылку и рассыпаясь где-то в груди приятным покалыванием. Он снова это сделал. Снова доказал, что он — чертов рыцарь в сияющих доспехах. И было невероятно приятно наконец коснуться этого сияния, быть объектом его заботы. Изая смотрел на его спину, на то, как ткань обтягивает его плечи, и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, теплое, пугающее своей силой. Он просто не мог влюбиться в другого человека. Эта мысль пришла сама, без спроса, и была такой простой и очевидной, что Изая чуть не рассмеялся в голос. Все эти годы он убеждал себя, что его одержимость Шизуо — это извращенная случайность, прихоть судьбы, ошибка, которую он не в силах исправить. Но теперь, глядя на спящего Шизуо, который после того, что услышал ночью, все равно вернулся и позаботился о нем, Изая понял: это не случайность. Это было предопределено. Шизуо был единственным человеком в мире, способным выдержать его. Единственным, кто, узнав о нем самую грязную правду, не отвернулся навсегда. Изая бесшумно сел на диване, свесив ноги. Одеяло соскользнуло с плеч, и он почувствовал утреннюю прохладу, но не стал укрываться обратно. Его взгляд снова вернулся к Шизуо. Желание пришло внезапно, острое и почти непреодолимое. Подойти. Опуститься на колени рядом с футоном. Лечь за его спиной, прижаться грудью к этой широкой спине, обнять рукой поперек живота, уткнуться носом в затылок, туда, где светлые волосы касаются ворота футболки. Почувствовать его тепло, его запах, его присутствие — не в фантазиях, не в мечтах, а по-настоящему. Пальцы сами сжали край простыни. Он не имел на это права. Он сам отталкивал Шизуо от себя все десять лет. Сам лишил себя возможности быть рядом с ним. И то, что он вернулся… было чудом. Поэтому он не должен требовать большего. Не должен давить, чтобы ненароком снова не оттолкнуть. Возможно, уже навсегда. Изая зажмурился и медленно, очень медленно выдохнул, загоняя желание обратно в ту клетку, где оно жило годами. Он поднялся с дивана, стараясь ступать бесшумно, и на цыпочках прокрался в ванную. Закрыл за собой дверь, повернул щеколду и только тогда позволил себе выдохнуть с облегчением. В ванной было прохладно и пахло простым душистым мылом. Изая включил воду, подставил ладонь под струю и стал ждать, пока она нагреется. Мысли все еще крутились вокруг Шизуо, и он не мог отпустить то, что не привык чувствовать. Надежду. В нем зажглась вера, что не все потеряно. Что между ними все еще есть что-то, за что можно ухватиться. Что-то, что можно построить заново — что-то настоящее. Изая стянул с себя домашнюю одежду и шагнул под горячие струи. Вода обожгла кожу, но это было приятно — словно смывала не только физическую грязь, но и остатки ночного кошмара, липкий страх, отчаяние, слезы. Он стоял, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, по шее, по плечам, и чувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Они поговорят. Обязательно поговорят. Шизуо прямой, как железнодорожная шпала, и обязательно захочет все прояснить. И Изая должен быть готов к этому разговору. Должен подобрать правильные слова. Просто... быть честным. Насколько он вообще способен на честность. Он взял шампунь и начал методично намыливать голову, стараясь сосредоточиться на простых физических ощущениях. Это помогало отвлечься от роя мыслей, который грозил перерасти в очередную паническую атаку. *** Шизуо проснулся от звука льющейся воды. Он не сразу понял, где находится. Потребовалось несколько секунд, чтобы память вернулась: конспиративная квартира, ночной побег, возвращение на рассвете, спящий Изая. Он помнил, как задернул шторы, чтобы утреннее солнце не мешало спать, как сам рухнул на футон и провалился в темноту. Теперь сквозь дверь ванной доносился шум душа. Изая проснулся. И, судя по всему, чувствовал себя достаточно хорошо. Шизуо сел на футоне, потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Тело ломило после ночных блужданий, но голова была на удивление ясной. Вчерашняя ярость, обида, боль — все это улеглось, перегорело, оставив после себя только спокойную решимость. Он встал, размял плечи, с хрустом повертел шеей и направился на кухню. Холодильник встретил его привычным тихим гулом и скромным набором продуктов, которые они купили вчера. Казалось, с того похода в магазин прошла целая вечность. А ведь это было меньше суток назад. Шизуо достал яйца, остатки риса с ужина и пучок зеленого лука. Простой завтрак — то, что нужно после такой ночи. Он разбил яйца в миску, добавил немного соевого соуса и начал взбивать палочками быстрыми, отработанными движениями. Рис отправился на сковороду — вчерашний, чуть подсохший, он идеально подходил для яичного риса. Лук нарезал тонкими колечками. Пока рис разогревался, он поставил чайник и достал растворимый кофе. Он готовил и думал о том, что скажет, когда Изая выйдет. Нужно было как-то начать разговор. Но все слова, которые приходили в голову, казались либо слишком пафосными, либо слишком пустыми. Шизуо вздохнул и вылил взбитые яйца на сковороду. Они зашипели, мгновенно схватываясь по краям. Он быстро перемешал их с рисом, добавил зеленый лук, еще немного соевого соуса и выключил огонь. В этот момент дверь ванной открылась. Шизуо обернулся — и замер. Изая стоял в дверном проеме, одетый в простую домашнюю одежду: мягкие серые штаны и свободную футболку. Его темные волосы, все еще влажные после душа, были зачесаны назад, открывая высокий лоб и делая лицо более острым и… молодым. Без привычной маски, без ядовитой усмешки, без защитного сарказма. Их взгляды встретились. И в воздухе повисла та самая неловкая пауза, которой Шизуо так боялся. Тяжелая, вязкая, полная невысказанных слов. Изая смотрел на него, и в его красных глазах читалось столько всего сразу — удивление, облегчение, страх, надежда, — что Шизуо растерялся. — Доброе утро, — выдавил он наконец, и собственный голос показался ему чужим, слишком громким в этой звенящей тишине. Изая моргнул. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то ответить, но не находил слов. Вместо этого он просто кивнул. А затем добавил, будто пытаясь чем-то заполнить паузу: — Ванная свободна. — Да, — ответил Шизуо на выдохе. — Спасибо. И, обогнув его по широкой дуге, словно боясь подойти слишком близко, скрылся за дверью ванной. Закрыл ее и прижался лбом к прохладной поверхности. Идиот. Какой же он идиот. «Доброе утро»? Это все, на что его хватило? Он включил воду и плеснул в лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Ладно. Завтрак. Они поедят, а потом он скажет то, что должен сказать. Просто нужно начать. Слова придут сами. Шизуо быстро умылся, почистил зубы новой щеткой, которую Изая предусмотрительно положил на полку еще вчера, пригладил волосы мокрыми ладонями. На большее не было ни времени, ни желания. Он и так потратил слишком много времени, прячась в ванной, пока Изая сидит там один и, наверное, думает бог знает что. Он вышел. Изая насыпал кофе в обе кружки, залил кипятком и поставил их на стол, после чего достал из холодильника молоко. Он медленно опустился на стул и посмотрел на Шизуо, ожидая, что тот тоже сядет. Его лицо было непроницаемым, но спина прямой, словно он был привязан к спинке. Шизуо отмер и сел напротив. Он взял палочки и, не глядя на Изаю, сказал: — Ешь. Остынет. Изая медленно, словно нехотя, взял свои палочки. Подцепил немного риса, отправил в рот. Прожевал. Шизуо, делая вид, что полностью поглощен едой, краем глаза следил за его реакцией. Изая ел. Не просто ковырялся в тарелке, а действительно ел — сначала медленно, потом все быстрее, словно только сейчас осознав, насколько голоден. Они ели в молчании. Не в том уютном, наполненном взаимопониманием молчании, которое было между ними вчера за ужином. Это молчание было другим — натянутым, как струна, готовым лопнуть в любой момент. Каждый звук — стук палочек о тарелку, глоток кофе, шорох одежды — казался оглушительно громким. Шизуо доел первым. Подвинув к себе чашку с кофе, он разбавил его молоком и добавил три ложки сахара, после чего обхватил чашку обеими ладонями и отхлебнул, словно хотел что-то сказать, но не решался. Изая продолжал есть, но теперь его движения стали медленнее, словно он тянул время. И вдруг тишина лопнула. — Ты... вернулся, — произнес Изая. Это был не вопрос. И не утверждение. Что-то среднее — констатация факта, произнесенная с такой осторожностью, словно говорящий боялся, что слова развеют реальность, и Шизуо снова исчезнет. Изая старался, чтобы его голос звучал нейтрально. Правда, старался. Он вложил в эти слова всю свою выдержку, весь свой многолетний опыт контролировать интонации. Но даже ему не удалось до конца скрыть то, что творилось у него в душе. Ту радость и облегчение, что плескались внутри и бились волнами о ребра. Шизуо замер. Его пальцы опустили чашку на стол, чтобы не раздавить керамику. Он планировал начать этот разговор. Он придумал десятки вариантов, как объяснить свое возвращение. Но теперь, когда Изая заговорил первым, все заготовленные слова вылетели из головы. — Да, — сказал он наконец, и собственный голос показался ему хриплым, чужим. — Вернулся. Он замолчал, подбирая слова. А Изая ждал. Просто ждал, и это ожидание было красноречивее любых слов. Ему было важно то, что скажет Шизуо. — Я... долго обдумывал, — начал Шизуо сбивчиво, все еще не поднимая глаз. — То, что ты сказал. О том, что было между нами все эти годы. Он сделал паузу, пытаясь облечь в слова тот хаос, который творился у него в голове этой ночью. — Я разозлился. Очень. До сих пор злюсь, если честно. То, что ты делал это... это жестоко. Ты разрушал мою жизнь, мою репутацию. Ты сделал меня монстром в глазах окружающих. И заставил меня поверить в это тоже. Изая не отводил взгляда, но его лицо чуть побледнело. Он не оправдывался. Просто слушал, принимая каждое слово как заслуженный удар. — Но я думал и о другом, — продолжил Шизуо. — О том, что я сам позволял тебе это делать. Что я каждый раз реагировал именно так, как ты хотел. Что я... — он запнулся, подбирая правильное слово, — ...тоже виноват в этом. Он поднял глаза и встретился взглядом с Изаей. Красные глаза смотрели на него — внимательно, напряженно, с той самой затаенной надеждой, которую Изая так старательно прятал. — А еще я думал о том, что дал обещание. Что вызвался помочь тебе. И что, как бы я ни злился, как бы ни было больно от твоих слов, я не могу просто взять и уйти. Это было бы... неправильно. По отношению к тебе и по отношению к себе. Он снова замолчал, чувствуя, что сказал не все, что нужно. Что главные слова все еще не произнесены. — И я... прошу прощения, — выговорил он наконец, и эти слова дались ему с огромным трудом. — За то, что ушел. За то, что бросил тебя в самый уязвимый момент. Я не должен был так поступать. Я обещал помочь. И я помогу. Пока мы не разделаемся с этим ублюдком. Шизуо замолчал окончательно, чувствуя, как горят щеки. Он не привык извиняться. Не привык говорить о своих чувствах. Вся эта ситуация была для него чужой, некомфортной, но он сделал это. Сказал то, что должен был сказать. В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не натянутой, не враждебной, а наполненной чем-то, чему Шизуо не мог подобрать названия. Изая смотрел на него, и в его глазах медленно, очень медленно таял лед. — Спасибо, — произнес он наконец, и в этом единственном слове было столько всего, что у Шизуо перехватило дыхание. — За то, что вернулся. За то, что сказал это. За то, что... помогаешь мне. Хотя ты не обязан. Они снова замолчали. Но теперь это молчание было почти уютным, хоть и слегка неловким. Шизуо первым нарушил тишину. Ему нужно было сменить тему, перевести разговор в более безопасное русло, иначе он рисковал захлебнуться в этих новых, слишком сильных эмоциях. — Тебе… удалось что-нибудь разузнать? Изая моргнул, словно возвращаясь из какого-то далекого путешествия вглубь себя. Затем его губы медленно изогнулись в улыбке. Не в той ядовитой, острой как лезвие усмешке, которую Шизуо привык видеть годами. Это была другая улыбка — усталая, но искренняя. Улыбка человека, который только что получил неожиданный подарок и все еще не до конца верит в его реальность. — Да. Кое-что действительно нашел, — ответил он, и в его голосе прорезались знакомые нотки азарта. — Крылов неуязвим, это правда. Но люди, которые на него работают, — нет. Если мы не можем ударить по нему напрямую, мы ударим по тем, кто его окружает. Устраним их одного за другим. И когда он останется один — он станет уязвимым. И тогда достать его будет проще простого. Шизуо смотрел на Изаю — на то, как загорелись его глаза, как расправились плечи — и почувствовал, как внутри разливается странное, непривычное тепло. Это был блоха, которого он знал. Опасный, умный, одержимый своей целью. Но теперь эта одержимость была направлена не на разрушение жизни Шизуо, а на их общее дело. И тогда он впервые подумал, что такой Изая может быть весьма завораживающим.