Недовес.

***

Еда. Еда. Я хочу есть. Я постоянно хочу есть. Почему я не наедаюсь?  Почему я хочу эту чертову шоколадку? Сколько тут калорий? Я смог добрать белок? Я больше не буду считать каллории. Хватит. Удалю это тупое приложение.  Черт, я съел слишком много.  Я не могу уснуть. Если я пойду на пробежку, родители не проснуться и не проверят, дома ли я? — Шейн. Шейн. — Тренер покачал головой, садясь перед молодой звездой фигурного катания за свой стол. Опустив взгляд на небольшую таблицу с фамилиями и цифрами, он тяжело вздохнул. — Ты ведь знаешь, что небольшой перевес не страшен? Ты в отличной форме, ты еще растешь. Это не повлияет на твои прыжки. Пока что. Просто постарайся вернуться в норму, ладно?  Перевес. Перевес. У него лишний вес. Тренер сомневается.  Я не смогу прыгать?  Что, если я упаду, не выдержав собственный вес?  Дверь холодильника глухо закрылась, погружая кухню во тьму. Теплый свет больше не освещает лицо подростка.  Он сделал пару шагов назад и, не помня себя, сел на пол, оперевшись спиной о ящики под столом.  Перевес.  Полчаса. В голове уже тикал таймер. Полчаса, чтобы выблевать. Таймер никогда не заканчивается раньше.  Я омерзителен.  Это эгоистично? То, что он тратит продукты зря. Ест, вернее даже нажирается, словно перед казнью, а потом хочет это выблевать. Но ведь еда все равно попадет в унитаз, так есть ли разница, через какое отверстие? Шейн никогда не блевал. Он боится. Боится быть разочарованием.  В конце концов, он не хочет портить свои зубы. Его лицо и без того ему противно.  Точно. Тренировка. Что там было на тех видео? 50 прыжков, планка, 30 бёрпи…

***

Тяжело дыша, Шейн начал понимать, что он не просто не чувствует ноги. Они подкашиваются. И он не может это контролировать.  В моменте в глазах темнеет. И он внезапно чувствует непривычную легкостью. Будто он парит где-то в небе, где нет проблем, забот и еды. Боже, какое приятное чувство. В голове пусто, а в теле так легко.  Может, он будет чувствовать себя так всегда, когда похудеет? В чувства он пришел быстро, обнаружив себя на полу своей комнаты, совсем рядом с кроватью. Кажется, будь он чуть ближе к столу, во время «полета» мог бы неудачно приложиться головой об угол.  Пронесло. 

***

Таблетки. Чертовы таблетки.  Шейн с трудом смахнул очередное видео. Но так и не добавил его в «неинтересно».  Он так и не отписался от всех этих каналов с перечеркнутым знаком бургера или тарелки.  Он так и не начал пролистывать видео сразу, как только слышал эту музыку.  Музыка, которая теперь играла при каждом виде еды.  Таблетки — это серьезно. Это страшно. Но это легко. Легко не сорваться.  Это одна таблетка в день в первую неделю, четко за полчаса до еды. Это дисциплина. Это именно то, чего ему не хватает, да? Дисциплины.  Слабак.  Встряхнув головой и наконец опустившись на пол коленями, он вышел тем самым из планки, в которой стоял, кажется, последние минут семь, пока листал видео. За эти семь минут он успел подписаться на ещё два канала с зачеркнутой едой, что теперь в его профиле гордо красуется «281» в подписках. А ведь друзей и официальных каналов лиги и других спортсменов дай бог штук двадцать.  Он свернул тикток, смахнув экран влево. Туда, где посреди экрана висит виджет с приложением подсчета калорий.  218 ккал. Из 2127. Черт, а ведь ещё даже не обед. Я не съел слишком много?

***

Впервые Шейн попробовал энергетик  после того случая на тренировке. Того случая, когда он с трудом делал начальную раскатку. Не справлялся с тем, что мог делать последние четыре года с закрытыми глазами, даже если разбудить его посреди ночи.  Первой мыслью был вес. Слишком большой. Перевес. То, от чего его ноги не выдерживают это тяжелое тело и не способны работать.  Но здравый ум не покинул его окончательно, подсказав простую вещь — ему не хватает энергии.  В раздевалке фигуристы часто пересекались с хоккеистами. Они юморные парни, пока не пускают оскорбительное шутки. А ещё они оставляют банки энергетиков в мусорках.  Быстрая энергия. Вот, что ему нужно. Кофеин. Его тошнит от кофе, что, в целом, не удивительно. Даже с «высокобелковым и низкокалорийным» молоком его сложно пить, не добавив сахар.  Сахар — это страшно. Так же страшно, как и соль.  Энергетик вкуснее кофе. Но в нем сахар. Много. Очень много сахара.  Хвала тем, кто придумал делать газировки «зеро».   Но покупать такое самостоятельно бесполезно. И страшно. Всё равно не продадут. А ещё, не дай бог, пустят слухи. А если родители узнают? Поэтому пережить кривую русскую усмешку легче, как и все эти пугающие шепотки старшаков. Даже если пойдет слух среди них и доберется до тренера, тренер не поверит. Шейн хочет надеется, что он достаточно «хороший мальчик» в глазах тренера.  — Наша ледяная принцесса просит меня об услуге? Это честь, Холландер. Я польщен.  — Заткнись. И успокойся. Ты постоянно их пьешь. Просто попроси дополнительную банку без сахара и передай мои деньги.  Шейн нервно переминался с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам и сжимая в руке потрёпанные купюры. Щеки покраснели на морозе, но по большей части далеко не от холода.  Ему стыдно.  Во-первых, ему пришлось обратиться к Розанову. Не сказать, что они близки, но он действительно единственный, к кому он может обратиться напрямую. Идти сразу к старшакам страшно.  Во-вторых, Розанов, даже с этой нелепой шапкой, из под которой выбиваются кудри, выглядит весьма… привлекательно. О других прилагательных Шейну сейчас не хочется думать. Он всегда выглядит привлекательно.  — Как грубо. Я, вообще-то, могу отказаться.  Противореча своим словам, он разок оглянулся вокруг и забрал деньги немного обветривавшейся рукой, сунув их в карман старой куртки, а затем поправил лямку спортивной сумки.  — Будет тебе твой энергетик без сахара, не кипятись. Ты его до этого хоть пробовал? В ответ он лишь получил средний палец и быстрые шаги, удаляющиеся подальше от него. 

***

— Милый, иди ужинать! Приятный мамин голос прозвучал с кухни, стоило только Шейну зайти в свою комнату и скинуть сумку с вещами на пол так, будто в ней несколько тонн кирпичей.  — Я после тренировки с ребятами поел, спасибо! Ложь во благо. Так будет лучше. Безопаснее.  Нет никаких ребят, с которыми он ест после тренировок. Нет никакой еды.  Еда — это страшно.  Есть только он, коньки и лёд. Ну, а ещё примерно минут сорок до закрытия катка. Ни одна минута не должна пройти зря.  Одна из немногих серьезных покупок, которую сделал Шейн для «комфорта» — это смарт часы.  «Чтобы всегда знать время на льду» — говорил он родителям, будто они изначально не были только за.  «Чтобы знать, сколько сжег калорий» — думал он, открывая коробку нового гаджета.  Удобно. Так легче не теряться. Легче точно понимать, сколько километров нужно будет пробежать утром, если опять сорвался. Если опять дал слабину, можно восстановить дисциплину.  Дисциплина. Именно так. 

***

Он купил их. Решился.  Он читал, что у какой-то девочки появилась тахикардия. У кого-то были высыпания.  Кто-то даже наоборот начал лучше спать. А у кого-то началась аллергия и он попал в реанимацию. Кого-то родители упекли в центр лечения анорексии.  Но он ведь не такой, да? Он знает меру. Он просто скинет килограмм. Или два. Ну, пять, максимум. Больше не нужно. Просто вернуться в норму. Почувствовать себя легким. Летать над льдом и наслаждаться этим.  И родители бы не узнали. Они доверяют ему. Они не роются в его вещах. А он всё равно умеет прятать.  И разочаровывать их. Он клянется больше не обманывать маму, говоря, что уже поел. Клянется больше не использовать их доверие. Каждый день обещает, что это последний раз. Всегда последний раз.  Они не узнают, ведь даже доставка не на них адрес.  Но в этом и проблема. Как-то вышло так, что для просьбы сделать доставку на чужой адрес, выбор пал опять на кучерявую голову.  Шейну показалось, что Розанову достаточно нет дела до него, что он не будет интереса ради распаковывать чужие посылки. В этом причина, почему доставка не на адрес Хейдена. Они общаются намного чаще, чем с Розановым, хоть Хейден и тоже хоккеист, но Шейн доверяет Пайку.  Но боится.  С Розом не так страшно. Почему-то он свято верит, что русский не будет открывать. Он привык, что Шейн приходит к нему со странными просьбами. Он уже даже почти перестал подкалывать Холландера насчет энергетиков.  От которых придётся отказаться, когда он получит их.

***

— Эй, чё за хуйня, Холландер? В нарики записался, а? Резкий толчок в плечо выдернул Шейна из мыслей. Он даже на секунду забыл, как он оказался в коридоре ледового дворца. Но перекошенная от злости мина напротив и гневный шёпот, который делает акцент Розанова сильнее, весьма четко дали понять: неважно, где он. Важно то, что сейчас получить кулаком в лицо от Роза — последнее, что хотелось бы Шейну.  Тот слегка нахмурился, обдумывая слова Розанова.  — Ты о чем, Розанов? Сам упоролся, так и мне приписываешь?  Шейн привычно осмотрелся по сторонам, решив поддержать решение Розанова говорить шёпотом.  Они редко говорили нормально: один из них всегда приперался, насмехался или просто спорил. Но никогда не было так, что оба кипели от злости. А сейчас, кажется, они на грани. Ведь Шейн тоже начал закипать, стоило Розанову толкнуть его в плечо ещё раз, да так, что Шейн впечатался спиной в стену.  Это потому что Розанов качает руки так, словно он бодибилдер. А не потому что Шейну и так на ногах стоять тяжело. Именно.  — Посылка. Что за херня? Чё, блять, за таблетки? Витамины, знаешь ли, под видом конструктора не продают. Тебе сразу вмазать или попробуешь объяснить?  Блять. Конечно. Нашел кому довериться. Это ведь Розанов. Это ведь был лишний повод посмеяться над Шейном.  Холландер попытался толкнуть Роза в грудь, но с тем же успехом он мог бы его просто погладить.  — Придурок. Это не наркотики. Я что, совсем конченный по-твоему? Хотел бы нанюхаться, пошел бы на одну из тех вечеринок, где ты завсегдатай. Вы там только это и делаете, запивая алкашкой, да?  Блять. 

***

— Кто из вас первый объяснит мне, какого черта произошло? У вас обоих игры и конкурсы на носу, а вы друг другу лица раскрасить решили? — Он первый начал. — Выпалил сгоряча Шейн, держа в руках окровавленные ватки, скрученные так, чтобы они поместились в его ноздри. Он опустил голову и смотрел на свои колени, не прекращая хмуриться и сутулиться. В метре от него сидел Розанов, закатывая глаза и разминая кисть руки.  И, на удивление, продолжая молчать.  — Ясно. Вон отсюда. Оба. Ещё раз такое повторится — будуте отрабатывать на льду и в зале в три раза больше.  Шейн на минуту даже расслабился, успокоившись от мысли о такой отработке.  Так ведь получится сжечь еще больше калорий, да?

***

— Ещё раз тебе говорю: это не наркотики.  Шейн зло пнул невинный камень и мокрый снег под ногой, расплескивая их по дороге перед собой. Он уткнулся носом в шарф с давнего конкурса, в который укутался перед выходом.  — Так объясни мне нормально, что это за херня.  Непривычно видеть Розанова, идущего рядом. Непривычно видеть вообще кого-либо, идущего рядом. Он шел, засунув руки в карманы куртки так же, как и Шейн. Но, в отличие от Холландера, он не сутулился. Скорее даже наоборот: шел с чуть ли не гордо поднятой головой, просто повернув её в сторону собеседника.  — Это.. ну.. типа бады.  — Блять, ну я же ясно попросил объяснить понятно. Тебе что, пять лет? — Я не виноват, что ты такой тупой. И бесячий.  Он наконец выпрямился и посмотрел на Розанова в ответ, будто набрался смелости. Но это не так. Ему кажется, что он вот-вот упадет от того, как трясутся его колени.  — Условные витамины. А в другой коробке из-за того, что они, вроде как, с недавнего времени под запретом. — Розанов явно хотел перебить чем-то вроде «потому что это наркотики!» или что-то подобное, но Шейн быстро продолжил. — Просто из-за того, что у многих была аллергия. Типа того. Так понятнее?  Хмурые брови напротив заставили Шейна сглотнуть. Ком в горле, кажется, совсем скоро начнет мешать ему говорить. Но пока что он звучит весьма… уверенно. Шейн хочет в это верить.  — И ты считаешь, что у тебя не будет?  — Аллергии? Ну… да. Нормально всё будет.  — Просто так таблетки не запрещают.  После этого они шли молча. Шли до самого дома Розанова, где и были таблетки. Шейн смог убедить.  Его молекула была у него на руках. 

***

Сложнее первого пореза выбрать место для него, особенно когда ты постоянно почти голый в раздевалке и когда ты не можешь всегда ходить в мешковатых вещах. Шейн рад, что сейчас зима. Он может ходить в кофтах и штанах без нужды оправдываться.  Но, само собой, трогать руки строго запрещено. Их даже нет смысла рассматривать. Так же, как и икры. Это то, что не получится всегда скрывать. То, что чаще всего у всех на виду.  Живот кажется более доступным. Но что, если он будет тянуться за чем-то, что лежит высоко, и его кофта поднимется? Не вариант.  Ляжки, честно говоря, очень даже практичный вариант. То, что почти никогда не видят. То, что достаточно удобно. То, что он ненавидит.  И бёдра. Та часть, что уже скрыта нижним бельем. То, что точно никто не увидит.  Да. Как раз то, что нужно.  Шейн купил точилку весьма импульсивно. Он хотел купить пару новых тетрадей, стержни для любимой ручки, новые закладки.  Но по приходе домой у него в руке была зажата только новая точилка.  У него есть своя. Привычная. Старая. Но работающая исправно.  Эта точилка особенная. Он закрыл дверь в своей комнате, хотя дома никого нет и не будет до самого утра — родители уехали по делам и долго извинялись перед сыном, что приедут только завтра.  Он ювелирно выкрутил лезвие из неё, используя уголок линейки. Винтик звонок выпал на стол и покатился куда-то, пока всё внимание Шейна было приковано к лезвию.  Новому, блестящему, острому.  Тот аккуратно взял его и зажал между пальцев, отложив корпус.  Теперь же тонкое лезвие изящно рассекает кожу. Первое движение — это совсем не больно. Его даже не видно первые пару секунд. Крохотные капельки крови скапливаются лишь через пару мгновений, и тогда свежий порез начинает пощипывать. Совсем слегка. Будто дразня азарт.  Каждое следующее движение было глубже, больнее и медленнее. Теперь было больно сразу. Кусающая и зудящая боль. Приятная боль. Та, что заставляет голову пустеть, смотря немного размывающимся взглядом на новые порезы так, будто это детский телескоп с блёстками внутри.  Так, будто это то, что станет его спасением. 

***

— Шейн, мне нужно с тобой серьезно поговорить.  Вновь тренер за столом, вновь этот тяжелый вздох и бумажка с фамилиями и цифрами. С фамилиями и весом.  Шейн слегка прикусил губу, но быстро расслабил хватку и выпрямился, натягиваясь, словно струна.  Опять набрал. Конкурс через неделю. Нужно увеличить дозу таблеток.  — Ты точно в порядке? Тебя шатает на тренировках, хоть и прыгаешь ты всё ещё безупречно. Твой вес… Всё. Это конец. Может ли вес стать причиной того, что Шейн не поедет на конкурс? Что его перестанут уважать? Что им разочаруются? Что его выгонят из клуба? — …Слишком низкий. Слишком большой недовес для твоего роста и возраста. Это, конечно, лучше, чем перевес, но ты и без того еле на коньках стоишь. Мне стоит звонить твоим родителям?  …

***

— Эй. Эй. Холландер, черт возьми! Вновь злой голос с акцентом и очередной толчок в плечо. Когда его уже оставят наконец в покое? — Чего тебе, Розанов? Отстань, я не в настроении.  — Не в настроении он. А я что, от радости из штанов выпрыгиваю, по-твоему? Прекрати меня игнорировать.  Шейн лишь закатил глаза и пошел дальше. Но чуть медленнее. Давая шанс пойти с ним. Розанов, впрочем, быстро подстраивается под его шаг, но первые пару минут молчит.  Лишь выйдя на улицу и вдохнув вечерний холод полной грудью, он наконец сказал: — Я видел сегодня твоё последнее взвешивание.  Опять. Какого черта этот приборок вообще смотрел записи для фигуристов? — А ещё почитал, что за «аллергию» вызывают твои так называемые бады.  Шейн остановился на месте так, будто его парализовало.  Но ответил он весьма быстро, не особо задумываясь.  — Отъебись.  Теперь Холландер шел быстро, совсем не приглашая своим ритмом идти с ним. Но Розанову, впрочем, это не особо мешает.  — Зачем? — Это не твоё дело.  — Ты выглядишь так, словно сейчас подует ветер и тебя сдует. Ты и без того прыгаешь нормальные прыжки и знаешь это. Разве у тебя когда-то были проблемы с весом? — Я же сказал: отъебись. Иди своей дорогой. Твой дом в другой стороне.  Шейн, кажется, вот-вот сорвется на бег. Но Розанов явно имеет в запасе кучу времени, и энергии на те же самые быстрые действия у него явно больше, чем у Шейна.  — Холландер.  Роз попытался взять того за руку, но Шейн увернулся, дернувшись в сторону.  — Шейн.  …  Оу.  В этот раз обхватить костлявый локоть вышло удачно, почти моментально его остановив и притянув ближе к себе.  Шейн встал как вкопанный, резко обернув голову на Илью.  Шейн.  — Я… Эм… я прост хочу помочь. Типа.. мне бы не хотелось, чтобы лучший фигурист вышел из строя так быстро.  Непривычно видеть Розанова смущенным. Кажется, он сам удивился тому, что сказал. И, конечно же, сразу же отшутился. Какое ему, хоккеисту, вообще дело до Шейна? — Себе лучше помоги, Розанов.  Шейн быстро выдернул руку из хватки и помчался к своему дому.