Понравилось бы Ване, если бы...

Всё еще о вчерашнем. Хочется о нем рассказать, не представляете насколько. Я люблю — точно уверен, я люблю. И любовь эта — абсолютная вчерашняя нелепица, будто та умеет жить только лишь во вчерашнем дне. День проходит, и вот она уже остается там, словно совсем не знает, как иначе. Любовь эта обожает свитера с горлом, боится, когда чайник слишком сильно кипит, просит после работы купить холодного пива и абсолютно бесцеремонно занимает собой всю кровать. Но ведь надо сколько бы то думать, чтоб для себя абсолютно точно и без сомнений понять: я люблю. Люблю даже такого: остающегося во вчера, вместо сегодня и завтра, предпочитающего пиво натощак и колючие свитера, которые так и просишь стянуть без любого пошлого намёка: просто дурацкие они и неудобные.

***

И вот, так же как это было вчера, Ваня отвернулся от меня, сидя в стареньком кресле. Я не скрывал: похихикивал до сих пор, хоть прошло какое-то время. Ведь нельзя относиться к этому иначе. Белые олени и нелеповатые ёлочки танцуют перед моими глазами: это Ваня снова показывает рисунок на своем, абсолютно неподходящем под сезон, свитере. Он делает это не специально, просто сейчас обижен на меня. Глупый, глупый Ванечка. А всё дело в том, что вчера я, шерстя интернет, абсолютно случайно и, как оказалось, также абсолютно бесповоротно наткнулся на интересную страницу чужого профиля, название которого гласило: «Fallen mc». И нет бы это был обычный ник, «Fallen», то бишь «Падший», и я бы даже не обратил внимания, но, сука! Еще раз: и нет, если бы это был профиль в «Аск Фм» или хуй знает, на кинопоиске, но это был профиль на сайте по типу сраного онлифанса! Пацан к успеху шел, блять. Какие-то МС становятся президентами, какие-то поворами или репортерами, а наш Ванюша решил стать онлифанс-звездой! Изумительно: до чего может дойти обычный парниша, который свое тело постоянно прячет за мешковатыми свитерами (по правде, казалось, он даже моется в них), но, черт! Как-то это не укладывалось в голове. Ноги замёрзли, я дышу в этот экран, и телефон греется сильнее, у меня замёрзли только кончики пальцев и нос. И прячусь под одеяло. Греюсь. Думаю теперь только о носе и только о ногах. Становится теплее, потом — жарче. Ваня ведь скоро вернётся с вечерней прогулки, и стоит выбор: спросить и хихикнуть или не спросить, но тоже вызывающе хихикнуть (что, впрочем, все равно подведёт к тому, что я все расскажу ему). Это определённо было ответственно: вряд ли Ваня хотел бы, чтоб кто-то узнал об этой странице, но с другой... Он сам сделал ник Fallen mc! И хуй знает, на что тот надеялся. Вот этого я никак не могу осмыслить. Ваня заходит, и за ним заходит холодный воздух, и, кажется, даже ощущается физически летняя морось. Он снова в свитере, и снова мне врезается пулей в глаза большущий красный мак на его груди, и хотя сейчас моя очередь стрелять, но Ваня все равно меня опережает, толком ничего не делая. Он заходит, кидает мне такой добрый взгляд, здоровается охрипшим голосом, и мне становится почему-то искренне жаль Ванечку. И хочется выкинуть из головы всю чушь, притвориться, что я ничего не знаю, но первое: я умею и хочу шутить, а второе: я умею и хочу шутить над Ваней. И как бы ни любил его, как бы ни хотел добра этому ходячему цветку мака, все равно нельзя пропускать момента как следует постебаться. А Ваня тем временем заныривает ко мне под одеяло, а я выдаю, абсолютно не к месту: «У тебя онлифанс», — помню я, но даже спустя одно ночное раздумие не смог бы объяснить, что это было? Вопрос или утверждение? И то и то, допускаю я. С каким наслажденьем наблюдаю изменившееся лицо Вани, и физически чувствую, как на мое лицо неприлично лезет огромная кошачья улыбка. Он брыкается, заводит свое «бляяяять», пока беквокалом звучит мой заразительный смех. Почти впервые смеемся не мы вместе, а только я один, и чудом я тогда не почувствовал себя школьным задирой. Стыдно не становится, и, как вы понимаете, до сих пор не стыдно. И извиняться мне за это не хочется. Мы ложимся сегодня поразень. Ваня спит со своим онлифансом в одной комнате, я в гостиной вместе со своей нелепой шуткой. Ноги снова замерзли, я чувствую себя синабоном или роллом в этом огромном покрывале. Так иногда бывает: ты просто хочешь согреться, но уже через десять минут платишь 10 долларов за онлифанс Ванечки Светло. Повторяю: я заплатил 700 рублей лишь за то, чтоб лицезреть Ванюшу без тошнотворного мака и без глупых оленей с ёлками, но тут меня ждет еще одно поражение: Ваня, оказывается, носит свитера не случайно. Не иначе дурацкое открытие, но люди могут что-то делать не просто так, как, например, Ваня скрывал под плотным вязанным проколотые, блять, соски и пару, как показалось, совсем необдуманных татуировок. Он дурак, первое, что думаю я. Исподлобья, будто из-под навеса глядят мои глаза, они сейчас светятся и блестят не только физически. Что же, оказалось, Ваня не невинная овечка, пусть на нем и есть цветная овечья шкурка. И зачем была такая таинственность, если сейчас для себя я обнаруживаю, что мне это нравится? И это я обнаруживаю уже довольно физически, когда ткань трусов щекочет привставший член, и появляется две насущные проблемы: собственный крепкий стояк и Ваня, спящий со своим онлифансом в нашей общей кровати. Вообще, я сейчас тоже с его онлифансом, но тут уже колеблюсь: «Ну ты чего, Славка?» Тут уже боюсь, ты чего, Славка? Да потому что это уже никакие не шутки. Это пугает больше всего остального. И вот — я иду, ступая поочерёдно и тихо, словно у меня не две ноги, а четыре. Хотя сейчас, по правде, уж точно не меньше трех. Пробираться по этой квартире в темноте, как пытка, дебри, через которые пролезть также сложно, как снять с Ванюши его свитер. Очнулся уже стоя перед ним. Только я и его красное посмешище на груди. Хочется сорвать, по-плохому — разорвать. Посмотреть и потрогать все это безобразие, что под этой одеждой. Ваня сопит, я впервые думаю о том, что ему сейчас снится. Обычно я так думаю только про собак. Я двигаюсь так, как всегда, мне не нужно больше думать: руки ползут по алому, они давят так, будто толчат клюкву, ведь Светло мне толкал свою слишком долго. Еще: только понимаю, Ванины открытые глаза тяжело не заметить во тьме, даже понимая, что они черные, словно смоль. Он дышит прерывисто; но странно, что не противится. Я не хочу насиловать Ванечку. Я сажусь поверх его бедер, вежливо тихо спрашиваю, что он думает по этому поводу. Он все еще в сонной дымке, я улыбаюсь. Фиксирую любое колебание, любой звук, точно слышу, когда Светло разрешает. И тогда наконец обнаруживаю его голый торс, щупаю, не слушаю больше, только осязаю. Согнувшись в какого-то неизвестного малюска, выгляжу со стороны по-любому странно, но руки... руки они везде. Надеюсь, Ване это нравится. Теперь кажется, будто онлифанс Вани, как главная страница гугла, как стартовая поисковая строка, словно вся жизнь завязана на этом, словно Слава купил за 10 долларов полную версию этой игры. А когда слышит первый стон наслаждения откуда-то снизу, все остальное становится и неважно. И умалчивание, и обиды, и даже глупый ник, оно все такое мизерное, Господи, как оно все теперь нелепо. Пирсинг поблескивает, татуировки живут сюжетами на горячей после сна коже, я грею пальцы об его колени. Понимаю: уже активно тремся друг о друга. И снова, как по команде: проколотые соски, голый торс, горячие колени, тупой ник на онлике и растрепанный-растерянный Ваня. Я почти на пике. И снова: он стонет, этот потрепанный Ванечка. Он стонет так, что его звуки можно отдельно продать еще за десятку, я сейчас невольно расплачиваюсь. Ваня расплакивается, прижимаясь к моему плечу и кусая. Из глаз сыпятся звезды, я ощущаю, как упирается пирсинг в мое тело, и сам теперь хочу себе что-нибудь проколоть. Все кончилось. Понравилось бы Ване, если б я проколол себе яйца?