Бессонница
9 июля 2026 г., 00:55
Жизнь никогда особо по головке не гладила. Взлеты, падения и всё остальное. Но Дима и подумать не мог, что будет переживать так много событий одновременно. Потеря отца, развод с Катей, проблемы с алкоголем и впоследствии депрессия.
Казалось, с каждый днём всё становилось лишь хуже. Просыпаясь по утрам, более менее проспав лишь несколько часов, Дима мысленно задавался одним и тем же вопросом:
«А какой в этом смысл?»
Снова гримёрка. Снова сцена. Снова показное веселье. А внутри лишь пустота, заполняющая своими черными, как смола, щупальцами, весь разум и тело, отбирая контроль, пытаясь подчинить себе.
Днём он шутит и веселит людей, а приходя поздно ночью в темную пустую квартиру, выкуривает очередную сигарету, глядя на ночную Москву, и горько рыдает.
В голове гудит, мысли летят, быстро сменяя друг друга. Каждый день он говорил себе, что, наверное, сейчас он ляжет спать и завтра станет легче.
Но легче не будет. Ни завтра, ни послезавтра. Становилось только хуже.
Налив очередной стакан виски, Дима уселся на диван. Дабы отвлечься от мыслей, он полез в телефон, листая все подряд, ища, за что бы зацепиться. Открыл Инстаграм, и взгляд упал на новую сториз Матвиенко. На часах два часа ночи, какого хрена тот не спит? Но, зная Сережу, это не удивительно.
Первая фотка: селфи за рулём, а вторая: вид на ночную дорогу.
В груди что-то защемило, когда он подумал, что тот наверняка едет к себе домой вместе с какой-то новой девушкой.
Что-то заставило -- а именно жгучий напиток, выпитый Позовым уже в не маленьком количестве (он не напивался до потери пульса, но свою норму определенно перебирал) -- написать Серёже.
Экран расплывался, еле попадая по буквам, он ответил на историю:
Вы:
Куда едешь?
Тот моментально прочитал, набирая ответ. Барбарисыч: Домой. Но щас на заправке Недалеко от тебя кстати А ты чё не спишь?Вы:
Бессонница. Опять.
Задумавшись, что оказалось трудно на нетрезвую голову, он глядел в яркий экран телефона, который больно резал глаза за счёт темноты в комнате.Вы:
Заедешь ко мне?
К своему же собственному удивлению, написал Позов и тут же пожалел, ведь тот наверняка откажется. Какое дурацкое предложение… От мыслей отвлекло уведомление. Барбарисыч: Скоро буду Сережа приехал быстрее, чем обычно приезжает на репетиции и съёмки. С плохо скрываемым беспокойством проходя в гостиную. — Поз… — разочаровано протянул Матвиенко, глядя на пустую бутылку крепкого напитка около дивана. Дима виновато промолчал, не найдя, что сказать, и уселся рядом. Приглушенный свет освещал Позова, позволяя Серёже разглядывать черты его лица. Вид у него был измученный, глаза красные и опухшие от слез. Он опустошено уставился в одну точку. Повисла гробовая тишина. Ничего, кроме тиканья часов, кричащих о том, что уже давно пора спать. Матвиенко не знал, что говорить и стоит ли вообще. В такой ситуации всегда трудно подобрать правильные слова. Обычно самое главное -- просто быть рядом. И он оказался прав, ведь через несколько минут Дима сам начал разговор: — А ведь я любил её, Серёж… — он говорил медленно, иногда неразборчиво, но тот все равно его понимал. — Да, Дим, я знаю, — Сережа сочувствующе смотрел на друга. Было ужасно видеть его таким. — Но всегда можно… сделать что-то иначе… Протяжно застонав, он закрыл лицо руками. Затем огорчённо сказал, не дав Серёже что либо ответить: — Не стоило тебе приезжать. — Почему это? — Ну нахера оно тебе надо? Утешать друга, который в хламину… поздно ночью… — Ты думаешь, я бы приехал, если бы не хотел этого? Дима наконец взглянул на него и задержался взглядом дольше, чем, возможно, следовало. Сережа слабо улыбнулся. Он говорил правду. Быть рядом с Димой означало для него намного больше, чем он мог сказать. И Дима значил для него больше, чем кто-либо другой. Он не мог ответить, когда именно это началось. Всё развивалось постепенно. По-началу никто даже не обращал внимания, лишь со временем их частые касания, долгие многозначительные взгляды заставляли Матвиенко ощутить что-то странное. То, чего он раньше не испытывал. Их отношения складывались кирпичик за кирпичиком. А они даже не догадывались, что что-то строят. За последние пару лет они заметно сблизились. Но всеми способами пытались это не замечать, не придавать огласке. Оба ощущали связь, но продолжали молчать. Лишь в такие моменты, как сейчас, явное выходило на поверхность, но уже наутро они снова сделают вид, что ничего нет и быть не может. — Знаешь, а ведь она, — Дима запнулся, обдумывая, говорить ли дальше, но алкоголь все решил за него, — она ревновала меня к тебе. — Серьезно? — не сдержав нервный смешок, спросил Сережа. Дима кивнул. — И правильно делала, — почти шепотом проговорил он. Сережа сделал вид, что не услышал: понимал ведь, что тот пьян и не отвечает за свои слова. Одна из причин, почему Сережа решил не пить — слишком легко всё разболтать. Вновь повисла тишина. Позов уставился куда-то в пол, глаза наполнились слезами, пока он нервно покусывал нижнюю губу. Дима ненавидел плакать рядом с кем-то, но Сережа и его уют всегда странным образом его расслабляли. Сережа вздохнул, пристроился ещё ближе к другу, укладывая его голову на свое плечо. Тот послушно улёгся, а через несколько секунд громко зашмыгал носом, горячие слезы вновь потекли по щекам. Матвиенко аккуратно запустил руку в волосы Димы, мягко поглаживая. Они нередко позволяли себя такие нежности наедине, а после делали вид, что этого не было. Ничего не могли поделать с тем, что тянет друг к другу как магнитом, но принять это вслух казалось негласным поражением. Сережа боялся двинуться с места, словно Дима кот, которого легко спугнуть, но моментально расслабился, когда услышал тихое сопение. Позов уснул. Они проспали вдвоем на широком мягком диване до самого утра, не выпуская друг друга из объятий, вернее, Дима крепкой хваткой прижимал Серёжу к себе, утыкаясь носом в шею, словно переживая, что тот убежит. — Мы так проспали всю ночь?.. — спросил Сережа, разминая с утра затёкшие части тела. — Судя по тому, как болит моя шея, да. И голова тоже, но это из-за вот этого, — Дима кивнул в сторону бутылки. — Наше счастье, что сегодня воскресенье, без съёмок. Дима кивнул, и вновь схватился за голову. Сережа подскочил, направляясь к аптечке. По-хозяйски достал таблетку парацетамола, налил стакан холодной воды и заботливо поднес Позу. Тот благодарно принял обезбол и рухнул назад на диван, наблюдая, как Сережа принялся за уборку стола, выкидывая салфетки, бутылки и прочий мусор. Это был один из немногих выходных, и Позов понимал, что было бы разумнее отправить Матвиенко домой, ведь он не обязан торчать здесь с ним еще. Но он не мог выдавить из себя и словечка. Даже из вежливости, ведь внутри было страшно: а вдруг тот согласится и действительно уйдет, оставляя его одного? А Сережа тем временем сам боялся, что тот его выпроводит, потому что тоже не хотел уходить. Уже несколько недель Дима был не в силах убираться. Да, что скрывать, он и дома-то практически не жил. Все вещи так и стояли на своих местах, но покрылись приличным слоем пыли. Матвиенко распахнул темные шторы и открыл окно, впуская свежий воздух. А после пошел в поисках чего-то съедобного. — Ого, да тут полный холодильник! — усмехнулся Сережа, и тут же разочаровано захлопнул дверцу. Привалившись к Позу, он начал поиски еды из доставки. Они лежали вместе, плечом к плечу, словно это обычное дело, вот так, после ночи в обнимку, выбирать себе завтрак. Дима не говорил об этом вслух, но рядом с Серёжей ему всегда становилось чуточку легче. Перед ним не нужно притворяться, делать вид, что все хорошо и он счастлив. Он был собой, и его принимали. Это именно то, чего ему всегда не хватало. Принятия. Со стороны окружающих и даже со стороны себя. Сережа стал лучиком света в непроглядной тьме. Каждый раз, когда Дима проваливается в эту глубокую яму и всё вокруг, включая его, покрывается темнотой, он, закрывая глаза, чувствует, что это конец. Но именно в тот самый момент Сережа резко хватает его за руку и тянет назад. Дима наконец повернулся, глядя на красивый профиль Матвиенко, тот смешно задумчиво нахмурил брови, смотря в телефон. Но, ощутив на себе чужой взгляд, посмотрел в ответ. В ужасно грустные, но такие любящие глаза Позова, смотрящие на него с такой любовью, что Сережа каждый раз смущённо отворачивался, заверяя себя, что в этом нет ничего особенного. Но в это раз не отвернулся. — Спасибо тебе… — тихо сказал Дима. Сережа мягко улыбнулся, и, не выдержав такого близкого момента, сразу перевел внимание на выбор завтрака, показывая найденные варианты. — Дим, а ты не думал обратиться за помощью? — прямо спросил Сережа за едой. — В каком смысле? — Ну, я имею в виду, к врачу. У тебя же есть психоаналитик, но, может, этого уже недостаточно..? — Конечно думал. Просто... не знаю, — он умолк, погрузившись в размышления, ковыряясь в тарелке. Сережа мысленно подметил, что тот все ещё ничего не съел, тогда как он уже доедал. — Постоянно кажется, что я справлюсь сам. Что я должен справиться сам. — Но ведь ты только себе хуже делаешь. Давай честно, посмотри на себя. Когда ты последний раз нормально спал, ел, да и в целом жил? Ты сам на себя не похож, Дим. Тот молчал, не зная что ответить, ведь Сережа был абсолютно прав. Он и сам в последнее время всерьёз задумался о том, чтобы пройти лечение. И сегодняшняя ночь, и разговор с Серёжей убедили его, что это действительно необходимо. — А ты будешь меня навещать, если я лягу в психушку? — с улыбкой спросил Поз. — Конечно, и еду приносить!
