On the floor

      Но всё просто: если ты чертовски быстр, если ты вколачиваешь шайбу в девятку на скорости под сто шестьдесят километров в час — ты бог. Если мажешь — ты неудачник. Сегодня Макс был вторым. Сирена об окончании третьего периода до сих пор противным ультразвуком звенела в ушах, а перед глазами стояло табло с разгромным счетом. Капитан команды, лучший нападающий лиги, Ферстаппен ненавидел проигрывать физически — это отзывалось глухой болью в груди и металлическим привкусом во рту. \       Ему хотелось запереться в своей пустой квартире, включить симулятор и не видеть человеческие лица как минимум до утренней раскатки. Но это худшее что он мог сделать. Поэтому, когда Риккардо влетел в раздевалку, шумно стягивая джерси, и объявил, что ночь официально объявляется открытой, Макс согласился без колебаний.        Он любил этот контраст: дисциплинированный мир профессионального хоккея и полная, ни к чему не обязывающая свобода ночного города.       Макс стоял у массивной барной стойки из темного дерева, перекинув через плечо куртку, и наблюдал за тем, как пространство вокруг него постепенно оживает и заполняется лоском ночной жизни.       Пространство гостиной утопало в глубоком полумраке, который то и дело рассекали тонкие лазерные лучи неонового синего и приглушенного пурпурного цвета. Они скользили по стеклу бокалов, отбрасывали ломаные тени на стены и превращали силуэты людей в стильное, динамичное кино.       Плотные, бархатные басы дорогой акустики не били по ушам, а вибрировали где-то на уровне грудной клетки, задавая всему вечеру ленивый, но уверенный ритм. Сквозь этот музыкальный поток доносился раскатистый смех парней из команды, звон хрусталя и мягкий шепот.       Макс чувствовал себя чертовски хорошо. Он сменил тяжелую экипировку на лаконичную черную футболку из плотного хлопка, которая мягко облегала его широкие плечи и подчеркивала атлетичный разворот груди. Сделав глоток ледяного пива, он почувствовал, как приятная истома окончательно вытесняет остатки злости.       Ему нравилось это состояние — быть в самом центре чужого веселья, но сохранять легкую, вальяжную отстраненность. Он то и дело ловил на себе скользящие, полные неподдельного интереса взгляды, лениво улыбался в ответ и перебрасывался короткими шутками с проходящими мимо одноклубниками. Макс искренне наслаждался моментом, этой предсказуемой и комфортной роскошью вечера.       Мягкий свет неона скользнул по ободку его бокала, когда Макс почувствовал, как чужие пальцы тонкие, с темным маникюром — едва заметно коснулись его предплечья. Он обернулся, лениво опустив взгляд, и встретился глазами с эффектной брюнеткой. На ней было облегающее шелковое платье цвета горького шоколада, которое сидело как вторая кожа, а в глазах читался абсолютный, неприкрытый интерес.       — Кажется, лучшему нападающему лиги сегодня не помешает немного компании, чтобы отпраздновать красивую игру? — ее голос прозвучал низко, с мягкой, вкрадчивой хрипотцой, идеально попадая в ритм играющего на фоне трека. Макс усмехнулся.       — Смотря что ты вкладываешь в понятие компания, — парировал он, наклоняясь к ней чуть ближе, так, что между ними почти не осталось расстояния.       Девушка оказалась чертовски хороша в этой игре: она то опускала ресницы, то смотрела прямо в упор, дразня и заставляя Макса включаться на полную. Ее ладонь сместилась выше, очерчивая рельеф его бицепса под черной футболкой.       Макс отвечал на каждый выпад — его низкий смех звучал бархатно, взгляды становились все более откровенными и тяжелыми, а случайные прикосновения затягивались дольше, чем требовали приличия.        — Здесь слишком шумно, — выдохнула она прямо ему в губы, едва заметно потянув за край футболки. — У Дэна ведь есть гостевые комнаты наверху, верно? Макс бросил короткий взгляд в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где в приглушенном свете бра царила полупустая, заманчивая тишина. Мысли текли лениво, и идея продолжить этот горячий вечер в более уединенном месте казалась единственно правильной.       — Верно. Пойдем, проверим, — ответил Макс, накрывая ее ладонь своей и увлекая за собой сквозь танцующую толпу.       Они начали подниматься по широким ступеням. Девушка шла чуть впереди, оборачиваясь и продолжая бросать на него обещающие взгляды, а Макс, держа руку на ее талии, чувствовал себя абсолютным хозяином положения. До вершины оставалось всего несколько ступеней, когда его взгляд случайно зацепился за дальний конец коридора второго этажа, граничащий с открытым балконом.       Там, прислонившись спиной к перилам, стоял парень. На нем была свободная, почти невесомая белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и классические брюки, которые подчеркивали невероятно изящный, гибкий силуэт . В полумраке его кожа казалась фарфоровой, а мягкие каштановые кудри слегка растрепал ночной ветер. Он держал в тонких пальцах бокал с шампанским и о чем-то негромко разговаривал с кем-то из гостей, плавно, почти гипнотически жестикулируя.       В какой-то момент этот парень обернулся на звук шагов у лестницы. Его зеленые, неестественно яркие в неоне глаза посмотрели прямо на Макса, а пухлые губы тронула едва заметная, загадочная полуулыбка.       В эту же секунду мир вокруг Ферстаппена оглох. Шум басов, смех толпы внизу, тепло чужой женской ладони на его плече — все просто перестало существовать, растворившись в звенящей тишине. Макс замер прямо посередине шага, так и не донеся ногу до следующей ступени. Сердце, только что мерно стучавшее , сделало бешеный кувырок и застряло где-то в горле. Он смотрел на этого незнакомца, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как по венам разливается странное, доселе неведомое оцепенение, а в голове не осталось ни одной мысли. Макс Ферстаппен, который всегда знал, что сказать и что делать, впервые в своей жизни абсолютно, бесповоротно потерял дар речи.       Макс двигался вперед на автопилоте, словно марионетка, которой резко обрезали половину нитей. Картинка перед глазами двоилась: он физически ощущал, как девушка тянет его за руку вдоль коридора, открывает дверь одной из свободных гостевых спален и щелкает замком, но ментально он остался там, на лестничной площадке, пригвожденный к месту чужим зеленым взглядом.       В комнате царил густой полумрак, разбавляемый лишь косыми лучами лунного света из панорамного окна. Девушка не стала терять времени. Вспыхнувший между ними внизу воздух требовал разрядки, и она, мягко подтолкнув Макса к краю огромной кровати, опустилась перед ним на колени. Ее пальцы уверенно легли на пряжку его ремня, ткань одежды зашуршала в тишине, и уже через минуту ее губы коснулись его кожи.       Она делала все безупречно — технично, горячо, с полным пониманием дела, но Макс не чувствовал почти ничего. Внутри него разрасталась странная, пугающая пустота. Он откинул голову на мягкие подушки, прикрыл глаза, и в ту же секунду темнота под веками взорвалась воспоминанием.       Вместо мягких женских локонов он отчетливо видел растрепанные каштановые кудри, которых едва касался ночной ветер.        Макс сжал пальцами покрывало, тяжело, рвано задышав, потому что иллюзия оказалась пугающе осязаемой: он закрывал глаза и представлял, что это его изящные, гибкие пальцы сейчас сжимают его бедра. Что это те самые пухлые губы, которые только что загадочно улыбались ему в коридоре, сейчас ласкают его тело, заставляя кровь приливать к паху с утроенной силой.       Эта подмена была эротичной до безумия и одновременно глубоко неправильной. Макс кончил, содрогаясь всем телом, но этот пик принес не облегчение, а глухую, болезненную вспышку осознания.       Как только наваждение рассеялось, реальность ударила наотмашь. Девушка поднялась с колен, слегка слизывая каплю с нижней губы, и посмотрела на него с торжествующей, томной улыбкой, ожидая продолжения. Но Макс уже застегивал брюки. Сексуальное напряжение испарилось, оставив после себя лишь липкое чувство вины и непреодолимое желание немедленно выйти из этой комнаты.       — Прости, — глухо выдохнул Макс, даже не глядя на нее, пока завязывал шнурок на кроссовке. — Я... мне нужно идти. Извини.  Улыбка моментально сползла с ее лица. Она замерла, тяжело дыша.        Она поняла все без лишних слов — поняла, что его не было здесь с самого начала, что он использовал ее как безликий манекен.       — Ты серьезно? — ее голос сорвался на свистящий шепот, полный искреннего презрения. — Просто кончил и сваливаешь? Знаешь что, Ферстаппен... Ты просто мудак. Макс не стал спорить. Он лишь коротко кивнул, соглашаясь с каждым ее словом, и, не оборачиваясь, толкнул дверь в коридор.       Балкон, где еще четверть часа назад стоял тот парень, теперь был пуст. Внутри противно укололо разочарование. Макс на ходу поправил воротник футболки и двинулся вниз, ведомый плотными волнами баса, которые теперь казались почти осязаемыми.       На первом этаже жизнь била ключом. Макс пробрался сквозь толпу к барной стойке, где Риккардо и Норрис о чем-то бурно спорили, активно размахивая руками.       — О, Макс! А мы тебя потеряли, думали, ты уже… — Ландо осекся на полуслове, заметив, как Ферстаппен резко замер, уставившись куда-то в центр гостиной. Толпа расступилась, образуя живой, пульсирующий круг, в центре которого двигался он. Если на лестнице Макс обратил внимание на его лицо, то теперь он не мог оторвать глаз от того, как этот парень управлял собственным телом. Это было чистое искусство, завораживающее и дикое. Он буквально перетекал из одного ритма в другой, запрокидывая голову и позволяя мягким каштановым кудрям рассыпаться по лбу. От него веяло бешеной, гипнотической энергетикой, что половина гостей просто завороженно наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд.       — Кто это? — глухо, почти не разжимая губ, спросил Макс, не оборачиваясь к друзьям. Дэн проследил за его взглядом, и на его лице расплылась понимающая, хитрая ухмылка.       — Это Шарль Леклер, — ответил Риккардо, лениво отпивая из своего бокала.       — Шарль Леклер… — Макс словно попробовал имя на вкус, чувствуя, как внутри все окончательно перевернулось. — И кто он?       — Он танцор, — вклинился в разговор Ландо, восхищенно качая головой. — Чувак, он гений. Я знаю его, он ставит хореографию под абсолютно любую музыку, у него куча просмотров в сети. Серьезно, вруби ему любой трек — и он устроит шоу. Макс на секунду оторвался от зрелища и подозрительно прищурился, глядя на Риккардо:       — А ты-то откуда его знаешь? И как он вообще тут оказался? Дэн весело фыркнул, картинно поигрывая бровями, и слегка толкнул Макса локтем в бок:       — Ты думаешь, ты один на него вылупился? Чувак, тут половина вечеринки уже у меня расспрашивала, кто этот парень. Девчонки и парни в очередь встают, чтобы просто узнать, как его зовут. Мы даже разузнали, под какую музыку он больше всего кайфует.       Не дав Максу опомниться, Дэн резко развернулся к диджейскому пульту, который стоял прямо за баром, и что-то крикнул парню за аппаратурой. Тот понимающе кивнул. Через секунду текущий трек плавно затих, и дом Риккардо буквально взорвался первыми, культовыми секундами песни Дженнифер Лопес On The Floor. Сумасшедший, драйвовый ритм моментально заполнил пространство, заставляя стены вибрировать.       Шарль в центре круга на секунду замер, услышав знакомые биты. На его лице вспыхнула искренняя, невероятно яркая радость от того, что заиграл его любимый трек. Он победно вскинул руки вверх, рассмеялся и, моментально поймав волну, начал танцевать — еще горячее, свободнее и полностью отдаваясь музыке. Толпа вокруг взревела от восторга. Макс смотрел на эту сияющую улыбку и сам улыбался . Внутри включился чистый азарт, смешанный с диким, непреодолимым притяжением. Ему было плевать, сколько людей вокруг пускали по Леклеру слюни — этот парень должен был смотреть только на него. Отставив свой стакан на барную стойку, Макс оттолкнулся от нее. Его широкие плечи расправились.       Шарль, увлеченный треком, пока не видел его, продолжая делать изящные, резкие движения корпусом.       Макс зашел со спины — аккуратно, почти невесомо, сокращая расстояние до минимума, но не нарушая личных границ раньше времени. Он уловил этот бешеный ритм ,позволяя басам вести себя. Когда Шарль в очередном движении плавно прогнулся в пояснице, Макс сделал шаг вперед, подстраиваясь под его темп. Его широкая, грудь почти коснулась лопаток Леклера, а сильные руки аккуратно, но уверенно легли чуть выше его бедер, перехватывая контроль над общим движением.       Шарль на долю секунды вздрогнул от неожиданного тепла. Чувствуя чужую уверенность за спиной, он плавно повернул голову , и его яркие зеленые глаза встретились с потемневшим, тяжелым взглядом Ферстаппена. На губах Леклера расплылась торжествующая, дразнящая улыбка. Макс принял вызов — его движения стали плавными, ведомыми чистыми инстинктами, пока они вдвоем продолжали двигаться в такт вибрирующему треку, полностью растворяясь в реве ошарашенной толпы.       Музыка больше не гремела где-то снаружи — она пульсировала у них под кожей, подчиняя себе каждый вдох и выдох. Макс вел уверенно, но на удивление мягко контролируя траекторию. Его ладони, сейчас безошибочно считывали малейшие импульсы чужого тела через тонкую ткань белой рубашки.       Шарль принял эти правила игры мгновенно. Он не пытался вырваться напротив, с кошачьей грацией откинулся назад, полностью доверяя весу хоккеиста, и их движения окончательно слились в единый, тягучий ритм.       Широкие, массивные плечи Макса в плотной черной футболке и изящный, гибкий силуэт Шарля в расстегнутой шелковой рубашке создавали невероятный визуальный баланс. Мужественная сила одного мягко укрощала и одновременно подчеркивала гипнотическую пластику другого.       Фиолетовые и синие лучи лазеров скользили по их лицам, выхватывая из полумрака то шальную, дразнящую улыбку Леклера, то потемневший, предельно сфокусированный взгляд Ферстаппена. Время вокруг них словно замедлилось, превращая танец в кадры из дорогого глянцевого кино. Когда трек дошел до культовой кульминации, Шарль резко развернулся в кольце чужих рук, оказываясь к Максу лицом к лицу. Между ними оставались считанные сантиметры — расстояние одного судорожного вздоха. Шарль двигал бедрами дерзко, ловя каждый бит , а Макс подавался вперед, перехватывая его за талию и заставляя танцора прогибаться под своим напором.       Каштановые кудри Шарля растрепались, пара верхних пуговиц рубашки окончательно поддалась, обнажая ключицы, на которых в свете софитов блестели мелкие капли пота. Он закинул руки Максу на шею, притягивая ближе, и в какой-то момент их бедра столкнулись в бесстыдно горячем синхроне. Толпа вокруг буквально зашлась в крике, но для них двоих этот гул был лишь фоновым шумом.       Макс чувствовал, как бешено стучит сердце Леклера, отражаясь ударами в его собственной груди. Он перехватил горящий, лукавый взгляд зеленых глаз и понял, что попал.        Короткое, дразнящее касание губ Шарля возле самого уха Макса заставило хоккеиста сжать пальцы на его пояснице еще крепче, ставя финальную, оглушительную точку в этой ночи.       Последние аккорды растаяли в душном воздухе гостиной, оставив после себя лишь оглушительный свист, аплодисменты и крики толпы. Круг вокруг них начал медленно сужаться, но Макс и Шарль все еще стояли неподвижно, тяжело дыша и не разжимая рук. Расстояние между ними по-прежнему измерялось парой сантиметров, а их взгляды были намертво сцеплены.       Макс сглотнул, чувствуя, как адреналин постепенно уступает место странному, приятному головокружению. Он слегка ослабил хватку на тонкой талии танцора, но ладони с его бедер так и не убрал.       — Меня зовут Макс, — негромко произнес он, и его голос прозвучал непривычно хрипло после такого марафона.       Шарль дразняще приподнял одну бровь, и на его пухлых губах снова заиграла самая загадочная, мягкая улыбка, от которой у хоккеиста в очередной раз перевернулось всё внутри.       — Шарль, — выдохнул он, слегка склонив голову набок. — Я знаю. Макс не удержался и тихо хмыкнул, чувствуя, как губы сами тянутся вверх.       — Я тоже знаю, как тебя зовут. Шарль искренне, звонко рассмеялся, закинув голову назад, и этот смех смыл остатки секундного напряжения. Макс рассмеялся вслед за ним — легко и открыто, как не смеялся уже очень давно.       Пока вокруг них восторженно гудели гости, у барной стойки развернулось отдельное шоу. Ландо Норрис стоял с открытым ртом, театрально обмахиваясь ладонью.       — Господи, вызовите пожарных, у меня сейчас экран телефона расплавится, если я это выложу, — громко запричитал Ландо, качая головной. — Это было законно вообще?       — Я же говорил! — Дэн Риккардо победно хохотал на весь дом, с силой хлопая Ландо по плечу и сияя своей фирменной тридцатьзубой улыбкой. — Они щяс типа потрахались так? Макс краем уха слышал комментарии друзей, но ему было абсолютно плевать. Он наклонился чуть ближе к хореографу, так, чтобы его слышал только он один сквозь возобновившийся гул вечеринки.       — Пойдем отсюда? В какое-нибудь более безлюдное место, — тихо предложил Ферстаппен, кивая в сторону стеклянных дверей, ведущих вглубь огромного сада Риккардо. Зеленые глаза Шарля вспыхнули понимающим, теплым блеском. Он мягко скользнул ладонью по плечу Макса, спускаясь к его пальцам, и уверенно переплел их.       — Пойдем, — согласился Шарль.       Под улюлюканье Дэна, свист Ландо и завистливые вздохи половины гостей, они, не оборачиваясь, направились к выходу, оставляя шумную толпу позади и унося эту наэлектризованную ночь только для себя двоих.