Вне закона

Тишина в машине была тяжелой, как мокрое одеяло. Эмма вела «Форд» по ночному шоссе, сжимая руль с такой силой, что костяшки побелели. Справа от неё, откинувшись на сиденье, сидела Дженна с сигаретой в зубах, хотя курить в полицейской машине было строжайше запрещено. Но Эмма молчала. Она позволила Дженне всё. Прошло две недели с их первой ночи. Две недели, как Эмма перестала быть просто офицером. Она стала кем-то другим — тенью, которая следовала за Дженной по ночам, находя сотни причин для «патрулирования» в её районе. Они встречались в гараже, в квартире Дженны, один раз в туалете придорожного кафе, когда Эмма буквально вжала её в кафельную стену, не в силах ждать до вечера. Но сегодня всё было иначе. Они ехали на подпольный аукцион — не для гонок, а для дела. Информатор сказал, что там будет продаваться список ключей доступа к городской системе видеонаблюдения. Если этот список попадёт в плохие руки, Дженна больше не сможет уйти от погони, а Эмма.. Эмма лишится всего. — Ты слишком громко дышишь, — не оборачиваясь, сказала Дженна, стряхивая пепел в пустую банку из-под колы. — Это напрягает. — Я не дышу, — отрезала Эмма. — Вот именно, — Дженна повернула голову, и в темноте салона блеснули её глаза. — Ты почти не дышишь, когда злишься. А ты злишься, Майерс. Что случилось? Завтрак не понравился? — Ты вчера не пришла, — выпалила Эмма, и тут же пожалела об этом. Голос прозвучал слишком остро, слишком собственнически. Дженна усмехнулась, но в её усмешке появилась какая-то тревожная нота. — О, боже, ты ревнуешь. Мы даже не встречаемся, а ты уже проверяешь мой график. — Я не ревную, — Эмма стиснула зубы. — Мне плевать, где ты была. Но если мы работаем вместе, я должна знать, где мой напарник. — Твой напарник, — Дженна медленно затянулась, и дым пополз к потолку. — Как мило. А вчера вечером, когда ты вылизывала мою шею, я была просто твоим напарником? Эмма промолчала, вжимая педаль газа в пол. Машина рванула вперёд. Аукцион проходил в старом заброшенном театре. Когда они вошли внутрь, воздух казался спрессованным от запаха дорогого парфюма, пота и опасности. Дженна сразу же растворилась в толпе, оставив Эмму одну у барной стойки. Эмма ненавидела эти мероприятия — все эти грязные сделки под видом светских раутов. Она стояла, сжимая в кармане пистолет, и сканировала взглядом помещение. Дженна была где-то там, в центре, флиртовала с каким-то типом в дорогом костюме, выуживая информацию. Эмма знала эту часть их плана. Дженна отвлекала, она — страховала. Прошло полтора часа. Эмма уже начала нервничать, когда заметила кое-что, отчего у неё встала шерсть дыбом. Хантер Дуэн. Он стоял в углу, привалившись плечом к колонне, и смотрел на Дженну. Но не так, как смотрели остальные мужчины — похотливо или оценивающе. Он смотрел на неё с теплотой. С той особенной, интимной теплотой, которая возникает только между людьми, знающими друг друга очень давно. А Дженна повернулась к нему и улыбнулась. Не той опасной, коварной улыбкой, которой она улыбалась остальным. А настоящей. Уставшей и почти нежной. Эмма почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Холодный гнев, примешанный к липкому, унизительному страху, разлился по венам. Она подошла ближе, прячась за спинами гостей. Хантер наклонился к уху Дженны и что-то прошептал. Та рассмеялась — низко, грудью — и легонько толкнула его в плечо. Он перехватил её руку и задержал на пару секунд дольше, чем нужно для простого жеста. В груди Эммы вспыхнуло пламя. Она видела, как они разговаривают, как Дженна позволяет ему касаться себя, как Хантер поправляет прядь её волос, упавшую на лицо. Для Дженны это, возможно, было ничего не значащей дружеской лаской. Но Эмма видела в этом предательство. Она отступила в тень, чувствуя, как дрожат руки. Ей хотелось подойти, оторвать Хантера от Дженны, приставить пистолет к его виску и спросить, какого чёрта он трогает то, что принадлежит ей. Но она не имела права. Они даже не обсуждали, что между ними происходит. Для Дженны это мог быть просто секс. Просто адреналин. Просто очередное нарушение правил. Внезапно в зале погас свет. Раздались крики, грохот — облава. Эмма действовала на автомате, пробиваясь сквозь паникующую толпу к Дженне. Она схватила её за запястье, грубо, почти больно, и потащила к чёрному выходу. — Эй, ты чего? — Дженна споткнулась, но Эмма не отпустила. — Молчи! — рявкнула она. — Бежим. Они выскочили в переулок, и Эмма вжала Дженну в кирпичную стену. Вокруг них эхом разносились сирены, но Эмма не слышала ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. — Ты.. — начала Дженна, но Эмма перебила её. — Что ты делала с Хантером? — прошипела она, прижимая предплечье к горлу Дженны. Не сильно, но достаточно, чтобы та почувствовала угрозу. Дженна моргнула, и на её лице сначала промелькнуло удивление, а потом… дикий, почти хищный восторг. — Ого, — протянула она, облизнув губы. — Вот оно что. Ты реально ревнуешь. К Хантеру? Серьёзно? — Он касался тебя, — голос Эммы дрожал от ярости. — Он стоял слишком близко. Ты улыбалась ему так, как никогда не улыбалась мне. — Потому что он мой друг, дурная, — Дженна не пыталась вырваться. Наоборот, она подалась вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние. — Хантер знает меня десять лет. Он единственный, кто не пытается меня трахнуть или арестовать. Он мне как брат. — Как брат? — Эмма зло рассмеялась. — Ты спала с ним? Дженна замолчала на секунду, и эта секунда стала для Эммы вечностью. — Было дело, — спокойно ответила Дженна. — Четыре года назад. Один раз. Идиотская пьяная ночь. С тех пор — только друзья. Эмма отпустила её, отшатнувшись, как от удара. Кирпичная стена больно врезалась в спину. Она чувствовала себя оскорблённой, униженной и совершенно глупой. Дженна спала с Хантером. Значит, между ними была какая-то история. То, чего у них с Эммой никогда не будет — прошлого, общего, тёплого. — Уходи, — тихо сказала Эмма, отводя взгляд. — Что? — Дженна нахмурилась. — Я сказала, уходи. Я не могу на тебя смотреть. Дженна подошла ближе, встав прямо перед ней. Её лицо было серьёзным, без тени обычной игривости. — Слушай меня, Майерс, — сказала она, и её голос был твёрже, чем Эмма когда-либо слышала. — То, что было между мной и Хантером — дерьмо, которое случилось в другой жизни. Ты — другое. Ты — сейчас. И если ты ревнуешь к моему прошлому, то это твоя проблема. Но не смей говорить мне уходить, когда я наконец.. — она запнулась, и в её глазах мелькнула такая ранимость, что Эмма замерла. — Когда ты наконец что? — выдохнула Эмма. — Когда я наконец хочу быть с кем-то по-настоящему, — сдалась Дженна, и это признание повисло между ними, тяжёлое и хрупкое. Эмма вглядывалась в её лицо, пытаясь найти подвох. Но Дженна не лгала. Она устало опустила плечи, впервые выглядела не как неуловимая гонщица, а как простая девушка, которая просто хочет, чтобы её поняли. Эмма вдруг поняла, что её ревность была не просто глупой вспышкой. Она была страхом. Страхом, что Дженна уйдёт к кому-то, кто знает её лучше, кто был рядом до того, как Эмма переступила черту закона и собственных принципов. — Я не хочу делить тебя с прошлым, — прошептала Эмма, чувствуя, как её глаза защипало от слёз. — Я хочу быть единственной. Это эгоистично, я знаю. — Это нормально, — Дженна взяла её лицо в ладони, большими пальцами стирая влагу, которая всё же выступила на ресницах Эммы. — Это даже хорошо. Ты злишься, потому что я тебе не безразлична. — Я всегда злюсь, когда дело касается тебя, — усмехнулась Эмма сквозь слёзы. — Знаю, — Дженна улыбнулась, и это была та самая тёплая улыбка, которую Эмма видела из-за колонны. Только теперь она была адресована ей. Дженна поцеловала её медленно, нежно, совсем не так, как обычно. В этом поцелуе не было борьбы. Не было вызова. Было обещание. Она целовала Эмму так, словно впервые, и её пальцы запутались в волосах офицера, поглаживая затылок. — Если я тебе скажу, что Хантер пытался меня поцеловать сегодня, ты его убьёшь? — прошептала Дженна, отрываясь от губ. Эмма застыла, но Дженна тут же добавила: — Шучу. Он просто сказал, что я выгляжу счастливой впервые за долгие годы. И спросил, кто меня трахает так хорошо, что я перестала быть стервой, хаха. — Я сверну ему шею, — серьёзно сказала Эмма. — И я тебя за это люблю, — не задумываясь, выпалила Дженна. Они обе замолчали. Слово «люблю» повисло в переулке, отражаясь от мокрых стен. Эмма притянула Дженну к себе, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие дымом и ванилью. Сирены затихали где-то вдалеке. Они были одни в этом грязном, тёмном городе, и на пару минут им было плевать на облаву, на прошлое Хантера, на всех остальных. — Если я узнаю, что ты снова к нему прикоснулась — начала Эмма. — Узнаешь, — перебила Дженна. — Потому что ты везде. Ты моя тень, Эмм. И я, кажется, начинаю привыкать. Эмма взяла её за руку, переплетая пальцы, и повела к машине. Они проехали мимо участка, мимо гаража, мимо дома Дженны, остановившись на смотровой площадке за городом. — Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказала Эмма, выключая двигатель. — Валяй. — Перестань гонять, — тихо сказала она. — Хотя бы на время. Пока мы.. пока я не привыкну к тому, что ты есть. Дженна долго молчала, глядя в лобовое стекло. Потом достала сигареты и, встряхнув пачку, протянула Эмме. — Предлагаешь сделку? — спросила она. — Предлагаю, — кивнула Эмма, беря сигарету, хотя всё ещё не курила по-настоящему. Просто держала в пальцах, чувствуя тепло. — Я перестану гонять, — медленно сказала Дженна, — если ты перестанешь быть полицейским. Хотя бы на одну ночь в неделю. Эмма улыбнулась, и впервые за долгие годы её улыбка была спокойной, без тени напряжения. — Считай, что мы договорились. Они сидели в машине, глядя на звёзды, которые редко можно было увидеть в городе. Где-то там, внизу, шла жизнь. Где-то полицейские ловили преступников, а гонщики сжигали резину. Но здесь, в этой точке, было только двое. И кое-что важнее правил. Эмма взяла руку Дженны и поднесла к своим губам, целуя костяшки. — Если Хантер ещё раз до тебя дотронется, я посажу его за решётку, — прошептала она. — Договорились, — рассмеялась Дженна. — Но знаешь, что самое смешное? Он сказал, что я влюбилась в копа. И что мы оба — ходячее безумие. — Он прав, — Эмма склонила голову на плечо Дженны. — Мне нравится быть безумной, — Дженна поцеловала её в макушку. — Особенно с тобой. А сзади, в темноте, за деревьями, стоял Хантер с биноклем в руках, тихо матерясь и улыбаясь. Он приехал проверить, не убили ли они друг друга. Но увидел совсем другое. И это «другое» — две девушки, обнявшиеся в старой полицейской машине под звёздами — заставило его выбросить сигарету и уехать, чувствуя, что его подруга наконец в хороших руках. Даже если эти руки принадлежат закону.