Берлин.
27–IV–2017
Ньютон,
Задержка моего ответа объясняется тем, насколько выросли объёмы бумажной работы, торжественно возложенной на мои и без того натруженные плечи. Не люблю оправдываться, однако это не оправдание, а объяснение — ты должен знать, что я со всей серьёзностью отношусь к твоей просьбе писать чаще и больше, только начальство отчего-то не поддерживает меня в моих начинаниях.
Зато финальный этап работы над кодом для егерей третьего поколения наконец завершён. Не буду вдаваться в подробности — те данные, что можно разглашать, ты и так прочтёшь в майской статье «Вестника PPDC», — но не без гордости могу сообщить, что немало удачных решений и кусков кода там мои. Конструкторы говорят о том, чтобы на егерях следующего, четвёртого поколения заменить ядерные реакторы на цифровые, и, хоть я понимаю, что в приоритете безопасность пилотов, я намерен высказать свои опасения по поводу того, что такое решение оставляет самого егеря более уязвимым,
а именно Я понял, что, вопреки обещанию, забредаю в область подробностей. Вживую меня легче прервать, чем в письмах, поэтому прерываюсь сам.
К слову, я послушал новый альбом твоей группы, про запись которого ты писал в прошлый раз. Не мой стиль, но в этом что-то есть. Впрочем, нет, не буду врать — ты всё равно прочтёшь между строк, — это совсем не мой стиль да и музыкой я могу назвать это лишь с натяжкой. Но
я нахожу очаровательным меня впечатляет лёгкость, с которой ты играешь на гитаре и исполняешь соло, весьма трудные, на мой неискушённый взгляд. Да и то, что ты сейчас находишь время на музыку, тоже впечатляет. Ты человек многих талантов, Ньютон.
Но ты зря думаешь, что я ни с кем, кроме меловых досок и коллег, «занудных, как доски», не общаюсь. На днях в мою одинокую обитель заглянула сестра. Оказалось, Карла с Йоханом ожидают второго ребёнка, и она попросила меня стать крёстным. Представь себе, я — крёстный! Но я не стал отказываться, для Карлы это важно. И, если я правильно усвоил из наблюдений за собственным крёстным, его задача — неожиданно появиться на Рождество, умять половину индейки, одарить чадо конструктором из довоенных запасов и вновь пропасть на неопределённый срок. Такое мне по силам.
Встречу омрачило только незримое присутствие отца. Не люблю выносить сор из избы, но как-то так сложилось, что с тобой я могу поделиться чем угодно — и если я вдруг урежу часть письма, часть себя, ты это поймёшь. Оказалось, отец сомневается в моей компетенции (Карла случайно проговорилась) и, как следствие, в успешности третьего поколения егерей. Польщён тем, насколько значимой он видит мою роль в этом проекте. А ещё что-то мне подсказывает, однажды он разочаруется в егерях, своём детище, так же, как и в родных детях.
Но не будем о грустном. Как прошёл твой отпуск? Удалось ли порыбачить с дядей?
И, я как всегда откладываю самое важное напоследок, ты, должно быть, тоже уже получил программу Ванкуверской конференции. Наши доклады хоть и, разумеется, в разных секциях, оба в первый день. Второй день преимущественно отведён на общение с прессой и дипломатические мероприятия, которые для учёных не несут практической пользы. Поэтому как ты смотришь на то, чтобы встретиться в кафе за чашкой чая? Или кофе.
Искренне твой,
Германн
***
Бостон.
13–V–2017
Дорогой Германн,
Однажды я ворвусь к тебе на работу и покусаю начальство, которое не даёт тебе писать мне письма. Это угроза.
И — ты знаешь, что я не умею отвечать по порядку, — конечно, да! Разумеется, я хочу увидеться с тобой на конференции! Несомненно, я буду рад разделить с тобой чашку кофе! И ещё двести синонимов к «безусловно».
(Разделить — не в смысле, что мы будем пить из одной чашки, всё-таки с финансированием науки в последнее время дела обстоят получше.)
Карлу и Йохана с грядущим пополнением! Такие новости, ну, заземляют. Когда узнаёшь, что во всемирном хаосе кто-то обустраивает свой дом, заводит детей, просто выращивает свой сад и всё такое, как-то радуешься, что у людей продолжается нормальная жизнь. Даже если сам для такой нормальной жизни не был создан и в лучшие годы. (Рассуждаю, как престарелый бунтарь, но пойми, меньше, чем через год, я потеряю шанс числиться в «Клубе 27», это угнетает.)
Странно жить во времена, когда мир привыкает к войне, но, по крайней мере, мы больше не проигрываем. Обязательно прочитаю статью — кстати, в Ванкувере ты тоже будешь рассказывать про код для егерей? Жаль, наши панели в одно время, и я тебя не услышу.
К слову, твоему отцу лучше не появляться на конференции, потому что за такие слова я могу покусать и его.
И спасибо, что открываешься. Ты не представляешь, как я это ценю. Даже если не всегда могу ответить как нужно.
Отпуск — восторг. Дядя смог вырваться в Штаты на неделю (разумеется, жаловался на задержку рейса, паршивый обед и неудобные сиденья). После того, как я прошёлся с ним по кампусу МТИ, сказал, что не хочет слышать больше ни слова о науке, или кайдзю, или к-науке и что, если я возьму с собой в поездку хоть одну тетрадку для записей, он утопит её в озере. Или отдаст на съедение диким зверям. Мы три дня жили в палатке у озера, ловили рыбу, прям как в детстве, играли на гитарах, отбивались от комаров, жарили пойманную рыбу на костре — большую часть, как и всегда, поймал не я — и любовались закатами. И я реально ни слова не сказал о кайдзю — ты не поверишь, но я так умею! С дядей всегда находится о чем поговорить и без них. И, в общем-то, с тобой тоже.
Как поживает Берлин?
А профессора там все в том же духе —
Весьма иль менее длинноухи?
Впрочем, не отвечай, расскажешь при встрече. Как ты заметил, в свободное время я почитал твоего любимого Гейне (да-да, ты скажешь, что никакого не любимого, но я заметил, он тебя впечатлил), в оригинале, разумеется, и первое, что я понял — мой немецкий очень заржавел. Надеюсь, ты поможешь мне его вспомнить. Шучу. Или нет: если у тебя не завянут уши от того, как я путаюсь в родах и произношении. А потом до меня дошло, почему тебе понравился Гейне — он умел мечтать, но не в облаках, а на земле. А ещё язвил прямо как ты.
И, Гермс, ещё раз. Хоть ты и не чувствуешь мою музыку, но я вижу, мы с тобой на одной волне. Океанской или электромагнитной. Поэтому я безумно рад тому, что мы с тобой наконец увидимся.
Эта встреча будет легендарной!
Твой,
Ньют
