Мехита

But my dreams they aren't as empty. As my conscience seems to be.

Студия Хан Джисона умирала в самом прямом смысле, который только возможен. Не красиво, под занавес, с овациями, а тихо и тошнотворно, словно загнанная в угол раненая птица, которой нечем дышать. Джисон стоял посреди пустого помещения, где ещё вчера кипела жизнь, и смотрел на мигающий индикатор автоответчика. Красная лампочка подмигивала ему с ритмичностью кардиомонитора, фиксирующего последние удары сердца. — Двенадцать пропущенных, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу. Отросшие волосы лезли в глаза, футболка пахла растворимым кофе и пылью микшерного пульта. — Двенадцать, мать твою. Все от одного и того же номера. Финансовый отдел какой-то корпорации, которая методично скупала независимые музыкальные студии по всему Сеулу. Сначала они втирались в доверие, предлагали кредитные линии на расширение, оборудование, раскрутку артистов. А когда студия набирала обороты – перекрывали кислород. Классический рейдерский захват. Хан знал это. Знал с самого начала, когда три года назад подписывал те проклятые бумаги. Но тогда в его голове звенела музыка, а не цифры бухгалтерских сводок. Сейчас же звон стоял в ушах от тишины. Его партнеры – Чанбин и Феликс – ушли час назад, оставив его одного разбираться с долгами. оставив его одного разбираться с долгами. Чанбин молча сжал плечо, Феликс обнял, шепнув что-то ободряющее, но все трое понимали: если завтра не произойдет чудо, то их студия перестанет существовать. А вместе с ней и всё, ради чего Джисон жил последние пять лет. Музыка, команда, которую он собрал по крупицам, артисты, поверившие в него, – всё превратится Сумма долга была чудовищной. Не такой, чтобы закрыть её с одной зарплаты или продав машину – он продал бы всё, включая почку, но речь шла о деньгах, сопоставимых с бюджетом небольшого развлекательного фестиваля. И требовалось погашение немедленно. До конца недели. Автоответчик снова пискнул, и механический голос объявил: «У вас новое сообщение». Джисон не стал слушать. Он и так знал текст наизусть: «Уважаемый Хан Джисон, напоминаем о необходимости..». Он выдернул штекер из розетки. Тишина ударила по барабанным перепонкам. Нужно было чудо или безумие. Что-то, что позволило бы ему нырнуть в пропасть и вынырнуть с победой. Телефон завибрировал в кармане. На экране высветилось имя Менеджера Кима. Сердце пропустило удар. Сегодняшний шоукейс. Он совсем забыл. Крупнейшее событие сезона в мире корейской поп-индустрии: презентация новых проектов «Moonrise Entertainment» – гиганта, принадлежащего загадочному Ли Минхо. Там соберутся все: журналисты, продюсеры, инвесторы. Шанс засветиться, найти спонсоров, вцепиться в любую возможность. Ким-менеджер, дальний знакомый, выбил для Джисона пригласительный ещё месяц назад, и тот собирался пойти, но в суматохе последних дней всё вылетело из головы. Он глянул на время. До начала оставалось чуть больше часа. Пентхаус в центре города, куда пускают только избранных. Хан не относился к избранным. Его приглашение было дешевым пропуском в задние ряды, куда скидывают начинающих композиторов и никому не нужных вокалистов. Но ему и этого хватит: самое главное – оказаться внутри. — Либо сейчас, либо никогда, — выдохнул он, хватая с вешалки единственный приличный пиджак, который помнил ещё выпускной университета.

***

Зеркальный зал сиял холодным серебром и приглушенным золотом. Свет гигантских люстр преломлялся в хрустальных подвесках, создавая иллюзию звездного неба, а воздух был пропитан ароматами дорогого парфюма и шампанского. Гости текли медленной, блестящей рекой: мужчины в костюмах от-кутюр, женщины в вечерних платьях, унизанных драгоценностями. В углах зала тихо беседовали корпоративные акулы, а возле сцены, где готовились выступать артисты, сновали стайки стилистов с макияжными кистями наперевес. Джисон чувствовал себя лишним зубцом в этом отлаженном механизме. Его пиджак, слегка тесноватый в плечах, выдавал в нем чужака, а пластиковый бейдж с надписью «Гость» вообще кричал о том, что он здесь случайный прохожий. Он взял с подноса бокал с чем-то шипучим, но пить не стал – лишь сжимал холодное стекло, пытаясь унять дрожь в пальцах. На сцене как раз заканчивался первый акт: юная певица с хрустальным голосом раскланивалась, срывая вежливые аплодисменты. Хан не слушал. Его взгляд бегал по залу, выхватывая знакомые лица. Вот продюсерская группа из Авроры, вроде рекордс.. – они ищут авторов, но сотрудничать с ними означает продать душу. Вот пара инвесторов-айтишников, которые ничего не смыслят в музыке, зато умеют считать деньги. А вот.. Он замер. В центре зала, окруженный свитой из секретарей, юристов и телохранителей, стоял Ли Минхо. Живой, реальный, а не фотография из делового журнала. Высокий, с безупречной осанкой, в темном костюме, который сидел на нем так, будто был продолжением кожи. Черные волосы аккуратно уложены, лицо – словно маска сдержанного превосходства. Ни тени улыбки. Только холодный, острый, как лезвие, взгляд, которым он сканировал толпу, не задерживаясь ни на ком дольше доли секунды. Говорили, что Ли Минхо унаследовал «Moonrise Entertainment» от деда – легендарного основателя компании, построившего империю с нуля. Также говорили, что он безжалостен, гениален и совершенно одинок. Что сделки проворачивает с легкостью шахматного гроссмейстера, просчитывая ходы на десять шагов вперед. И что сердце у него – булыжник, об который разбилась не одна карьера. Джисон смотрел на него, и внутри что-то неприятно сжималось. Зависть? Страх? Нет, скорее бессильная злость. На себя, на обстоятельства, на то, что вот такие люди, как Минхо, купаются в роскоши, пока он, задыхаясь, считает копейки, пытаясь сохранить студию. Минхо повернул голову, и на мгновение их взгляды встретились. Хан вздрогнул. Ему показалось, что ледяные глаза на долю секунды задержались на нем, скользнули по дешевому пиджаку, бейджу, растрепанным волосам – и тут же ушли дальше, потеряв всякий интерес. Будто его просканировали, оценили в ноль и выбросили из поля зрения. — Ну да, куда уж мне, — прошептал Джисон с кривой усмешкой и отвернулся, пряча вспыхнувшие щеки. Он решил, что надо двигаться, искать хоть кого-то, кто мог бы выслушать его питч. Но не успел сделать и шага, как его остановил обрывок разговора, донесшийся из алькова у колонны. Два немолодых мужчины в дорогих костюмах стояли вполоборота, поглощенные беседой, и их голоса, приглушенные музыкой, всё же достигали его ушей. Хан инстинктивно замер, притворяясь, что рассматривает картину на стене. — ..абсурдное условие, — говорил первый, пухлый мужчина с печаткой на мизинце – судя по всему, юрист. — Покойный господин Ли был романтиком под конец жизни, но завещание составил так, будто сюжет дорамы писал. Если молодой господин не вступит в официальную помолвку в течение десяти месяцев с момента оглашения, контрольный пакет переходит совету директоров. И наш уважаемый председатель Квон очень рассчитывает, что Минхо не справится. Второй – повыше, с сединой на висках – хмыкнул: — А срок истекает через полгода. Но ты присмотрись к нему. Хоть бы одна женщина рядом появилась за последние годы. Ни слухов, ни намеков. Он зарылся в бизнесе, как крот. Совет уже празднует победу, но.. я бы не спешил. — Думаешь, он найдет кого-то? — первый понизил голос. — Актрису, модель? Контракт на год – и готово? — Не знаю. — Седой покачал головой. — Он принципиален до идиотизма. Ни за что не станет впутывать в свои дела постороннего человека без гарантий. Но без помолвки компания уйдет Квону. А Квон, как мы знаем, мечтает поглотить «Moonrise» и переварить вместе со всеми её активами. Так что ставки высоки. Джисон почувствовал, как кровь застучала в висках. Он стоял, не дыша, переваривая услышанное. Условие. Помолвка. Ли Минхо нужен фиктивный брак. Срочно. Чтобы спасти компанию от рейдерского захвата тем самым жадным председателем Квоном. Но факт оставался фактом: у самого влиятельного человека в этом зале есть проблема, которую, возможно, не решить деньгами. Нужен кто-то, кто сыграет роль. Мысль пронзила сознание, как удар молнии. Безумная, опасная, невозможная. Но именно то, что он искал. Чудо или безумие. Он отшатнулся от колонны и снова посмотрел на Минхо. Тот как раз принимал поклон от какого-то продюсера, отвечая коротким кивком. Лицо – непроницаемое, поза – идеальная. Но теперь Джисон видел не надменного аристократа, а человека, стоящего на краю пропасти. Такого же загнанного, как он сам. Разница лишь в масштабе: один теряет студию, другой – империю. План созрел мгновенно – идиотский и гениальный одновременно. Он понятия не имел, как подступиться к объекту, но знал одно: если он сейчас струсит, завтра студию закроют, а его самого вышвырнут на улицу с долговой ямой. А если согласится Ли Минхо.. то, черт возьми, он получит шанс. VIP-зона была отгорожена бархатными канатами, и на входе дежурили двое охранников с каменными лицами. Пригласительные проверяли с особой тщательностью. У Джисона, разумеется, такого не было. Он сжал кулаки, лихорадочно соображая. Прорваться силой? Глупо. Подкупить? Нечем. Притвориться кем-то из обслуги? Слишком заметно. Решение пришло, когда один из охранников отвлекся на подошедшую журналистку, а второй уткнулся в планшет, сверяя список гостей. Хан быстрым шагом проскользнул мимо них, низко опустив голову и делая вид, что разговаривает по телефону. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги – уверенные, взгляд – в пол. Только бы не окликнули. — Эй, молодой человек! — донеслось сзади. Он не остановился, а наоборот ускорил шаг, ныряя в толпу важных персон. Через несколько секунд преследования не последовало – видимо, охрана решила не устраивать шум, или его приняли за чьего-то ассистента. Джисон выдохнул, но расслабляться было рано. Минхо стоял у панорамного окна, отделенный от основной массы гостей невидимым барьером уважения и страха. Рядом крутились какие-то люди, что-то докладывали, но он почти не реагировал, лишь изредка наклонял голову, принимая информацию. В руке он держал бокал с минеральной водой – ни капли алкоголя. Джисон приблизился на расстояние вытянутой руки, но его тут же заслонил широкоплечий телохранитель. — Прошу прощения, сэр, это закрытая зона, — произнес он безразличным тоном, перегораживая путь. Хан понял, что играть надо ва-банк. Он посмотрел прямо на Минхо, поверх плеча охранника, и громко, четко произнес: — Господин Ли, у меня к вам деловое предложение. Касается выполнения условий завещания вашего деда. Тишина вокруг словно сгустилась. Люди, стоявшие рядом, замерли, бросая удивленные взгляды. Ли Минхо медленно повернул голову, и в его глазах впервые за вечер мелькнуло что-то, отличное от скуки. Холодный интерес. Он оглядел Джисона с ног до головы – на этот раз внимательно, оценивающе. Затем чуть заметно дернул уголком губ: — Оставьте нас, — приказал он охране, и те, поклонившись, отошли на несколько шагов, образуя живое кольцо. Теперь они стояли друг напротив друга: воплощение корпоративной мощи и отчаянный музыкант с безумной идеей. Хан чувствовал, как подкашиваются ноги, но взгляда не отвел. — Кто вы и откуда знаете о завещании? — Чужой голос звучал ровно, почти ласково, но в нем слышалась сталь. — Меня зовут Хан Джисон. Я владелец музыкальной студии. — Он вытащил из кармана визитку, слегка помятую, и протянул. Минхо взял её двумя пальцами, даже не взглянув. — А о завещании.. я случайно подслушал разговор ваших юристов. — Случайно, — повторил Ли, и в этом слове было больше презрения, чем в иной ругани. — Вы либо очень глупы, раз признаетесь в шпионаже, либо очень дерзки. Так в чем же ваше деловое предложение? Джисон набрал в легкие побольше воздуха. Сейчас или никогда. — Вам нужен человек, который согласится сыграть роль вашего партнера для помолвки. Тот, кто будет выглядеть убедительно, не сбежит и не потребует долю в компании. — Он старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Я могу стать этим человеком. Минхо молчал. Только бровь чуть приподнялась, выражая крайнюю степень скепсиса. — Вы? — переспросил он. — Почему я должен рассматривать вашу кандидатуру? Что вы можете предложить, кроме наглости? — Свою студию, — выпалил Джисон. — Точнее, возможность её спасти. Мне нужно погасить долг, иначе завтра её не станет. Предлагаю честный обмен: я играю роль вашего жениха столько, сколько потребуется, с полной отдачей, а вы выплачиваете мои долги. Никаких акций, никаких будущих претензий. Просто услуга за услугу. Минхо молча разглядывал его, и под этим взглядом Хан чувствовал себя букашкой под микроскопом. Потом тот негромко, сухо рассмеялся, но этот звук был лишен веселья. — Хан Джисон, вы хоть понимаете, что предлагаете? Это не игра в дочки-матери. Публичные отношения со мной означают пристальное внимание СМИ, проверки совета директоров, необходимость быть убедительным двадцать четыре часа в сутки. Ваша жизнь перестанет вам принадлежать. И вы должны будете убедить не только журналистов, но и людей, которые знают меня много лет. — Понимаю, — Джисон поднял подбородок. — Но у меня нет выбора, как и у вас. Вы не можете позволить совету захватить компанию. А я не могу позволить студии умереть. Так почему бы не помочь друг другу? — Потому что я не нанимаю первых встречных с улицы. — Ли сделал шаг ближе, и его голос понизился до шепота, от которого по коже побежали мурашки. — Вы – неизвестный продюсер с кучей долгов. Как я могу быть уверен, что вы не сольете информацию журналистам при первой возможности? Или не начнете шантажировать меня позже? — А какие у меня гарантии, что, когда я выполню свою часть, вы не выбросите меня на улицу и не забудете о долге? — парировал Хан. — Мы оба рискуем. Но у меня нет запасных вариантов, а у вас, судя по тому, что вы слушаете меня уже две минуты, они не так хороши, как хотелось бы. Минхо прищурился. В его холодных глазах мелькнуло нечто похожее на небольшое раздражение. Он отпил глоток воды, не сводя взгляда с собеседника. — Какая сумма? — спросил он наконец. Джисон назвал. Цифра прозвучала оглушительно даже в его собственных ушах. — И вы всерьез полагаете, что месяц вашей игры стоит таких денег? — Не месяц. Год, — твердо ответил Хан. — Именно такой срок, верно? Год с момента оглашения завещания, половина которого уже прошла. Я готов подписать контракт на оставшиеся полгода, но с возможностью продления, если потребуется. И да, я полагаю, что моя репутация, моё время и моя студия этого стоят. Ли неожиданно усмехнулся – уже не сухо, а с оттенком мрачного веселья. — Вы торгуетесь, как заправский делец. Любопытно. — Он помолчал. — Что ж, Хан Джисон, я рассмотрю ваше предложение. Но у меня есть встречные условия. — Какие? — Завтра в девять утра вы будете в моем офисе. Адрес на визитке, которую вы мне дали, я выброшу, так что дайте нормальную. — Хан поспешно вытащил телефон, готовый диктовать, но Минхо жестом остановил его. — Не здесь. Там же, в офисе, мы обсудим детали. И если вы опоздаете хоть на минуту, сделка аннулируется автоматически. Я не терплю необязательности. — Буду вовремя, — выдохнул Джисон, чувствуя, как внутри распускается пружина безумной надежды. — Посмотрим. — Ли развернулся, собираясь уходить, но бросил через плечо: — И да, Хан Джисон. Если вы решите, что это шутка, и не явитесь, я найду способ сделать так, чтобы о вашей студии забыли навсегда. Не из мести, а из принципа: я не люблю тех, кто тратит моё время впустую. Он ушел, окруженный свитой, а Хан остался стоять, чувствуя, как гулко бьется сердце. В руке он сжимал чужую визитку, которую телохранитель вложил ему в ладонь перед уходом хозяина. Черный картон, золотое тиснение: «Moonrise Entertainment. Ли Минхо». И адрес. Он сделал это. Он влез в игру, ставки в которой были выше, чем он мог вообразить. И теперь оставалось лишь молиться, чтобы завтрашний день не превратил его временное спасение в окончательное порабощение. А ещё – чтобы Ли Минхо не передумал. За окнами шоукейса сиял ночной Сеул, равнодушный к судьбам людей, дерзнувших бросаться в пропасть без страховки. Джисон допил бокал, который до сих пор держал в руке, и впервые за долгое время позволил себе слабую, почти забытую улыбку. Каким бы ни было будущее, сегодня он выиграл ещё один день. И это уже была победа.

***

Будильник разорвал тишину ровно в шесть утра. Хан подскочил на кровати, не сразу сообразив, где находится. Комнату заливал серый рассветный свет, сочащийся сквозь незашторенное окно. На стуле сиротливо висел вчерашний пиджак, а на полу валялись мятые листы с текстами песен, которые он так и не дописал. Голова гудела, во рту пересохло, но главное – внутри поселилось странное, зудящее чувство, смесь страха и предвкушения. Он встал, пошатываясь, добрел до крошечной ванной и плеснул в лицо ледяной водой. Зеркало отразило помятого молодого человека с темными кругами под глазами. Ни дать ни взять – кандидат в фиктивные женихи к одному из самых влиятельных людей индустрии. — Я спятил, — прошептал он своему отражению. — Окончательно спятил. Отражение ничего не ответило. Только капля воды сорвалась с подбородка и упала на раковину, разбившись на мелкие брызги. До девяти оставалось три часа, но Джисон знал, что не уснет. Он сварил себе кофе – последнюю порцию растворимого порошка, выскребенную со дна банки, – и сел за крошечный кухонный стол, уставленный пустыми чашками и скомканными чеками. На стене висел календарь с красным крестом на сегодняшней дате – день, когда он должен был внести очередной платеж. Сумма была неподъемной. Без вмешательства Минхо к вечеру на студию наложили бы арест. Телефон завибрировал. Звонок от Чанбина. — Ну что, живой? Есть новости? Мы с Феликсом волнуемся. — Всё норм, расскажу позже. И положил трубку. Не было сил объяснять. Да и что он мог сказать? Вчера он проник в VIP-зону, подслушал чужой разговор и предложил Ли Минхо стать его фальшивым парнем в обмен на деньги. Кажется, он согласился, но подробности обсудим сегодня? Звучало как бред. Он допил кофе, принял душ и долго стоял перед шкафом. Пиджак, в котором он был вчера, выглядел так, будто пережил войну. Выбора не было. Джисон натянул его, поправил воротник и впервые за долгое время подумал о том, что неплохо бы купить нормальную одежду. Если, конечно, эта авантюра не закончится катастрофой. В семь сорок пять он вышел из дома. Утренний Сеул встретил его прохладным ветром и запахом приближающейся осени. Хан поежился, застегнул пиджак на все пуговицы и направился к метро. Здание «Moonrise Entertainment» возвышалось над деловым кварталом подобно стеклянной скале. Сорок этажей тонированного стекла, стальные конструкции, логотип компании – полумесяц, заключенный в круг, – мерцающий над главным входом даже в дневное время. У дверей дежурили охранники в строгих черных костюмах, а из вращающихся дверей то и дело выходили люди с бейджами сотрудников. Джисон остановился на противоположной стороне улицы и запрокинул голову, разглядывая верхушку небоскреба. Где-то там, на сороковом этаже, находился кабинет Ли Минхо. И ему, Хан Джисону, владельцу тонущей студии, предстояло туда войти. Он пересек улицу, стараясь не думать о том, как нелепо смотрится его старомодный костюм на фоне дорогих пальто и брендовых сумок. На входе его остановили – бейджа не было, имя в списках не значилось. — У меня встреча с господином Ли Минхо в девять. Охранник смерил его скептическим взглядом, но что-то в тоне визитера, видимо, заставило его связаться с секретарем. Через минуту динамик ожил женским голосом: — Пропустите. Сороковой этаж, переговорная «Джену». Джисона проводили к лифту, и двери закрылись, отрезая его от внешнего мира. В зеркальной кабине он ещё раз оглядел себя: бледный, взъерошенный, с горящими лихорадочным блеском глазами. «Как кролик перед удавом», — мелькнула мысль. Лифт дзынькнул. Двери открылись в просторный холл, выдержанный в черно-белых тонах. Минималистичная мебель, абстрактные картины на стенах, идеально отполированный пол, в котором отражались лампы. За стойкой сидела секретарша – молодая женщина с безупречной укладкой и дежурной улыбкой. — Господин Хан? Следуйте за мной. Она провела его по коридору к двойным дверям с табличкой «Переговорная Джену». Нажала ручку, пропуская внутрь, и бесшумно исчезла. Джисон вошел. Комната была небольшой, но давящей своей официальностью. Длинный стол из темного дерева, кожаные кресла, огромный экран на стене, выключенный. Во главе стола, откинувшись на спинку кресла, сидел Ли Минхо. На нем был новый костюм, светло-серый, который делал его похожим на акулу, притаившуюся в толще воды. Рядом стоял худощавый мужчина в очках с металлической оправой – судя по папке в руках, юрист. — Вы пунктуальны, — произнес Минхо вместо приветствия. В его голосе не было одобрения, лишь констатация факта. — Присаживайтесь. Хан опустился в кресло напротив и только сейчас заметил, что на столе лежат две тонкие папки – одна перед Минхо, вторая перед пустующим местом. Его экземпляр контракта, надо полагать. — Чон Хёну, — Минхо кивнул на юриста, — будет вести протокол и фиксировать договоренности. Вы не против? — Нет, — выдавил Джисон. — Прекрасно. Тогда приступим. Ли раскрыл папку, но читать не стал, видимо, знал содержимое наизусть. — Я изучил вашу ситуацию, Хан Джисон. Ваша студия основана три года назад. Основной профиль – написание песен, аранжировка, продюсирование. Задолженность перед конторой – сумма, которую вы назвали. В случае непогашения до конца недели имущество студии подлежит аресту, а вы лично несете субсидиарную ответственность как поручитель. Всё верно? Джисон сглотнул. — Да. — Хорошо. Теперь мои условия. — Минхо откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы. — Я погашаю ваш долг полностью. Деньги будут переведены на счет сегодня же, при подписании контракта. Взамен вы обязуетесь в течение десяти месяцев, начиная с завтрашнего дня, исполнять роль моего романтического партнера. По истечении этого срока, в зависимости от обстоятельств, контракт может быть продлен по обоюдному согласию или расторгнут. Ваша задача – создать и поддерживать у общественности и совета директоров «Moonrise Entertainment» уверенность в том, что наши отношения реальны. Это включает, но не ограничивается: совместное проживание, появление на публичных мероприятиях, интервью, фотосессии, личное общение с представителями совета и, возможно, моей семьей. Он говорил ровно, без запинок, будто зачитывал финансовый отчет. Хан слушал, и каждое слово отдавалось внутри холодным эхом. — Детали, — продолжил Минхо, — прописаны в документе. Ознакомьтесь. На странице три есть пункты о конфиденциальности. Вы не имеете права разглашать условия сделки третьим лицам. На странице пять – протокол поведения на публике. Я ожидаю безупречного следования ему. На странице семь – санкции за нарушение. Если вы решите разорвать контракт досрочно без уважительной причины, сумма моего долга перед вами автоматически становится вашим долгом передо мной с начислением штрафных процентов. Надеюсь, вы понимаете, о каких цифрах идет речь. Джисон открыл свою папку. Буквы прыгали перед глазами, но он заставил себя вчитаться. Пункты действительно были драконовскими. Минимальный физический контакт, регламентированный приличиями. Никаких реальных чувств – отдельно выделено жирным шрифтом, почти издевательски. Запрет на интимные отношения без предварительного письменного согласия обеих сторон, оформленного как дополнение к контракту. Это последнее почему-то заставило его усмехнуться. — Вы серьезно? — вырвалось у него. — Письменное согласие на.. это? Ли даже бровью не повел. — Предпочитаю, чтобы все аспекты нашего сотрудничества были четко регламентированы. Это исключает недопонимание и.. нежелательные последствия. Вас что-то смущает? — Да нет, — Джисон пожал плечами, стараясь скрыть неловкость. — Просто впервые вижу, чтобы в деловом контракте оговаривали, можно ли людям спать друг с другом. — Это не деловой контракт в привычном смысле, — холодно заметил Минхо. — Это соглашение о совместной деятельности, затрагивающее личную сферу. Я должен быть уверен, что ни одна из сторон не начнет манипулировать другой, используя эмоциональную или физическую близость. Если вам это кажется смешным, можем прекратить прямо сейчас. — Нет, — быстро отрезал он. — Я согласен. Просто.. непривычно. Продолжайте. Минхо чуть прищурился, но продолжил. — Далее: проживание. Вы переезжаете в мою квартиру в районе Сонсу-дон. Адрес указан в приложении. Квартира достаточно просторная, чтобы мы не мешали друг другу, но факт совместного проживания должен быть подтвержден соседями, камерами наблюдения и, при необходимости, свидетельскими показаниями обслуживающего персонала. Поэтому ночевать вы будете там. В вашем распоряжении будут отдельная спальня и ванная. Остальные помещения, как вы понимаете, общие. Правила пользования общественным пространством прилагаются. — Правила? — Хан пролистнул страницы. Действительно, отдельный лист: «Не шуметь после полуночи. Не оставлять личные вещи в гостиной. Не приводить гостей без предварительного согласования. Еженедельная уборка по графику..» Он поднял глаза. — Это что, общежитие? — Это мой дом, — отрезал Минхо. — И я ожидаю, что вы будете его уважать. Если у вас есть возражения, высказывайте сейчас. Если уж влезать в это болото, то на своих условиях. По крайней мере, частично, — сразу пронеслось мыслью в голове. — Да.. точнее, вопрос, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Точнее, не вопрос. У меня есть четыре условия. Я хочу, чтобы они были включены в контракт прежде, чем я его подпишу. Юрист Чон Хёну подался вперед, явно удивленный. Ли же остался неподвижен, только кончики пальцев, сцепленных в замок, чуть побелели. — Вы торгуетесь? — спросил он с оттенком любопытства. — Любопытно. Слушаю. Джисон набрал воздуха в легкие. — Первое: студия остается полностью моей. Вы погашаете долг, но не получаете ни доли, ни права голоса, ни преимущественного права выкупа. Я не продаю бизнес, а продаю своё время и репутацию. Минхо чуть наклонил голову. — Приемлемо. Дальше. — Второе: творческая свобода. — Джисон сжал край стола. — Я продолжаю работать как продюсер и композитор на протяжении всего срока контракта. Вы не можете запретить мне писать музыку, сотрудничать с артистами или выпускать треки, если это не мешает выполнению моих обязательств по контракту. И вы не будете вмешиваться в творческий процесс. — Понимаю, что такое бизнес, который значит больше, чем деньги, — сухо отозвался Ли. — Допустим. Но если ваша деятельность начнет создавать репутационные риски для меня или «Moonrise», я оставляю за собой право вето на конкретные проекты. Это не обсуждается. — Справедливо, — кивнул Хан, хотя внутри напрягся. — Третье: личные границы. Вы прописали в своем контракте, что мы не спим друг с другом без письменного согласия. Я это принимаю. Но хочу расширить пункт: никаких вторжений в личное пространство без стука, никакого чтения моих сообщений или обыска вещей. Моя спальня – моя территория. И вы не будете использовать против меня информацию, которую я могу случайно раскрыть в процессе.. ну, совместной жизни. Взгляд Минхо стал острее. Он помолчал, словно взвешивая каждое слово. — Вы требуете того, что и так подразумевается базовой этикой совместного проживания. Я не нарушаю чужих границ. Но ценю, что вы проговариваете это вслух. Принимаю. Четвертое? Хан почувствовал, как сердце пропускает удар. Четвертое условие было самым рискованным. — Четвертое: честность. Хотя бы между нами. — Он посмотрел прямо в чужие глаза. — Понимаю, что весь наш роман – простой спектакль. Но хочу, чтобы за закрытыми дверями этой квартиры мы не врали друг другу. Если возникнет проблема – обсуждаем. Если вы решите расторгнуть контракт досрочно – предупреждаете. Если я сделаю что-то не так – говорите прямо, а не играйте в ледяного короля. Я не умею читать мысли и не собираюсь учиться. Если уж мы живем под одной крышей десять месяцев, давайте сделаем это без взаимной паранойи. В переговорной повисла тишина. Юрист Чон Хёну замер с ручкой в руке, явно не зная, стоит ли это стенографировать. — Честность, — повторил Минхо, пробуя слово на вкус. — Вы просите честности от человека, с которым заключаете сделку о систематическом обмане всего мира. Забавно. — Именно поэтому я её и прошу, — не сдавался Хан. — Снаружи будет ложь. Внутри – правда. Иначе я свихнусь. И вы, кажется, тоже. Минхо откинулся на спинку кресла. В тишине было слышно, как тикают часы на стене. Прошло пять секунд. Десять. Потом уголки его губ чуть дрогнули. — Хорошо, Хан Джисон. Ваши четыре условия приняты. Чон Хёну, внесите правки в контракт и распечатайте новый экземпляр. Это займет несколько минут. — Он снова повернулся к Джисону. — Надеюсь, вы понимаете, что эти условия – обоюдоострый меч? Вы потребовали честности. Я её обеспечу – возможно, вам не понравится то, что вы услышите. — Я рискну. — Вот и посмотрим. — Минхо поднялся. — Через десять минут подпишем финальную версию. Он вышел из переговорной, оставив Джисона наедине с юристом и гулко бьющимся сердцем. Хан выдохнул и незаметно вытер вспотевшие ладони о брюки. Он сделал это. Он не просто подписался под чужую диктовку, а выбил для себя крошечный островок контроля в этом безумном договоре. Теперь оставалось понять, во что именно он ввязался. Даже не прошло и указанного времени, как Ли Минхо вернулся. Джисон, увлекшись собственными раздумьями, не заметил, что перед ним уже лежит новый контракт. — Когда переезжать? — Сегодня. После подписания контракта вы вернетесь к себе, соберете вещи и к вечеру будете на месте. Ключи получите у консьержа. Завтра у нас первое публичное мероприятие – благотворительный ужин, где я представлю вас как своего партнера. К тому времени вы должны выучить легенду. — Легенду? — Историю нашего знакомства. — Ли вынул из папки ещё один лист и протянул ему. — Мы встретились полгода назад на закрытом показе мод, куда вас пригласили как композитора. Я заинтересовался вашей музыкой, началось деловое общение, которое постепенно переросло в личное. Вчерашний шоукейс стал местом, где вы якобы приняли моё предложение встречаться официально. Просто, правдоподобно, легко запомнить. Выучите даты, имена общих знакомых, которые будут туда вписаны. Вопросы? Джисон пробежал глазами текст. Всё было продумано до мелочей, вплоть до того, какого цвета было платье на вымышленной подруге, которая якобы их познакомила. Он почувствовал легкое головокружение. — Когда вы всё это успели? — выдохнул он. — Ночью, — ответил Ли невозмутимо. — Я предпочитаю быть готовым заранее. Хан посмотрел на папку. Страницы, испещренные мелким шрифтом, пунктами и подпунктами, напоминали капкан. Стоит поставить подпись – и пути назад не будет. Десять месяцев в одной квартире с человеком, который смотрит на него, как на неудобную, но временно необходимую деталь интерьера. Десять месяцев притворства, лжи, игры на камеру. А потом разрыв, который, если верить контракту, должен пройти без взаимных претензий. Без чувств. Но альтернатива была проста и жестока: сегодня вечером он потеряет студию. — Согласен, — сказал он и сам удивился, как твердо прозвучал его голос. Минхо кивнул, и юрист, до сих пор бесшумно сидевший в углу, придвинул к Джисону ручку. — Подпишите каждый экземпляр в трех местах. Дата, подпись, расшифровка. Хан взял ручку. Пальцы чуть дрожали, но он заставил их слушаться. Черные чернила легли на бумагу, оставляя за собой его имя. «Хан Джисон». Потом ещё раз. И ещё. Папка захлопнулась. — Вот и всё, — произнес Минхо. Он поднялся, давая понять, что встреча окончена. — Чон Хёну, проследите, чтобы перевод был осуществлен немедленно. А вы, Хан Джисон.. — он задержал на нем взгляд, — будьте готовы к восьми вечера. Я пришлю машину. — Машину? — Джисон встал, чувствуя, как затекли ноги от напряжения. — Вы думаете, я позволю своему будущему жениху таскать чемоданы в метро? — Минхо усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Привыкайте. С сегодняшнего дня вы публичная фигура. Он повернулся и вышел, оставив Хана одного в переговорной. Тот ещё несколько секунд стоял, глядя на закрывшуюся дверь, а потом медленно выдохнул. Контракт подписан. Мосты сожжены. Теперь оставалось только играть роль. Остаток дня пролетел как в тумане. Он вернулся в студию, где его уже ждали Чанбин и Феликс. Пришлось рассказать правду – не всю, конечно, но достаточно, чтобы они поняли: угроза миновала, студия будет жить. Чанбин выслушал молча, только скулы заострились. Феликс порывисто обнял, но потом отстранился и спросил: — Ты хоть понимаешь, на что подписался? Ли Минхо не просто богатый чудак. Про него такие слухи ходят.. — Какие? — Что он довел до разорения собственного дядю. Что он никогда не прощает ошибок. Что те, кто с ним работают, либо богатеют, либо исчезают. Хан пожал плечами, хотя внутри неприятно похолодело. — У меня не было выхода. И, честно говоря.. сам не знаю, что будет дальше. Но студия спасена. Ради этого стоило рискнуть. Друзья переглянулись, но спорить не стали. Чанбин только сказал: — Если что – мы с тобой. Помни об этом. Джисон сжал его плечо и отправился собирать вещи. Много времени это не заняло: пара сумок с одеждой, ноутбук, наушники, синтезатор, с которым он не расставался, коробка с блокнотами и демо-записями. Всё, чем он владел, уместилось в багажник присланного седана. Водитель – молчаливый парень в униформе – помог загрузиться и повез его через вечерний Сеул. За окном мелькали огни, лица прохожих, витрины магазинов. Джисон прижимал к себе синтезатор и смотрел, как город постепенно меняется: неоновые вывески студенческих кварталов сменялись строгими линиями элитных районов. Сонсу-дон – дорогой, спокойный, с видом на реку. Дом, к которому они подъехали, был высотным жилым комплексом с собственной парковкой, садом на крыше и консьержем в холле, похожим на дворецкого из костюмной драмы. — Господин Хан? — консьерж сверился с планшетом. — Для вас оставлены ключи и пропуск. Пентхаус, последний этаж. Лифт прямо и направо. Хан взял конверт с ключами – настоящими, металлическими, а не карточкой, что показалось ему почти старомодным, – и направился к лифту. Зеркальная кабина понесла его вверх, и с каждым этажом сердце стучало всё быстрее. Двери открылись в небольшой приватный холл. Перед ним была одна-единственная дверь – массивная, из темного дерева, с электронным замком. Джисон вставил ключ, повернул, и замок мелодично пискнул, впуская его внутрь. Первое, что он почувствовал, был запах. Слабый, ненавязчивый аромат сандалового дерева и свежести, как после грозы. Вторым было пространство. Огромное, залитое мягким вечерним светом, льюшимся из панорамных окон от пола до потолка. Гостиная переходила в открытую кухню, сверкающую сталью и черным мрамором. Минималистичная мебель, ни одной лишней детали. Полы из светлого дерева, ковры ручной работы, абстрактные картины на стенах. Идеальный порядок, будто здесь никто не жил. Он замер на пороге, не решаясь ступить в эту стерильную красоту. Его сумки стояли рядом, и он вдруг остро осознал, насколько чужим выглядит здесь со своими задрипанными кроссовками и синтезатором в чехле с потертостями. — Вы вовремя. Голос раздался откуда-то из глубины квартиры. Хан вздрогнул и обернулся. Минхо стоял в проеме коридора, ведущего, очевидно, в спальни. Он успел переодеться: теперь на нем были домашние брюки и простая белая футболка, что делало его почти.. обычным. Почти. Взгляд оставался тем же острым и изучающим. — Проходите. — Ли сделал приглашающий жест. — Ваша комната дальше по коридору, вторая дверь направо. Ванная – смежная. Располагайтесь. Джисон подхватил вещи и двинулся в указанном направлении. Комната, в которую он вошел, оказалась больше всей его предыдущей квартиры. Светлые стены, огромная кровать с белоснежным бельем, рабочий стол, шкаф-купе с зеркальными дверцами. Из окна открывался вид на ночной город и изгиб реки. Он поставил синтезатор на стол и замер, впитывая новую реальность. Минхо остановился в дверях, опершись плечом о косяк. — Завтра ужин. Я жду, что вы будете готовы к шести. Костюм уже заказан и его привезут утром. Примерьте – если что-то не подойдет, портной подгонит. — Он чуть помолчал, разглядывая растерянное лицо Джисона. — И да, Хан Джисон. Раз уж мы теперь живем под одной крышей, предлагаю обращаться друг к другу без формальностей. По крайней мере, когда мы одни. Для окружающих я – просто Минхо, для вас, когда мы наедине, тоже. Это упростит дело. Не возражаете? — Не возражаю, — эхом отозвался Хан. — Тогда и вы.. зовите меня просто Джисон. — Джисон, — медленно произнес Минхо, будто пробуя имя на вкус. — Хорошо. Отдыхайте. Завтра тяжелый день. Ли развернулся и бесшумно исчез в глубине коридора. Хан остался один в своей новой комнате, окруженный чужим совершенством. Он опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались. Он только что въехал в пентхаус человека, которого вчера видел впервые в жизни, и обязался изображать его возлюбленного перед всем миром. Безумие. Полное, окончательное безумие. И всё же где-то под слоем страха и неуверенности тлел крошечный огонек любопытства. Завтра начнется игра, в которой он будет главным актером, а его холодный, непроницаемый партнер – режиссер. И, возможно, если он сыграет хорошо, то не только спасет студию, но и узнает, что скрывается за ледяной маской Ли Минхо. Джисон выпрямился, подошел к окну и долго смотрел на огни Сеула, пока напряжение дня не начало отпускать. Где-то вдалеке, за рекой, мигала вывеска его студии, его детище, теперь спасенное. Ради этого стоило рискнуть. Он ещё раз оглядел комнату, вдохнул сандаловый аромат и принялся распаковывать вещи. Новая жизнь началась.

***

Утро началось с того, что Хан едва не опоздал на собственную жизнь. Будильник, предусмотрительно установленный на семь утра, прозвенел и был безжалостно выключен ладонью, метнувшейся из-под одеяла. Джисон перевернулся на другой бок, зарылся лицом в подушку, пахнущую чужим кондиционером для белья, и попытался убедить себя, что всё происходящее – сон. Что он не в пентхаусе человека-айсберга. Что не подписал вчера контракт, больше похожий на сценарий дорамы, написанный безумным сценаристом. Что через несколько часов ему не предстоит выйти в свет под руку с Ли Минхо и изображать влюбленность перед толпой незнакомцев, каждый из которых будет рад уличить их во лжи. Одеяло было теплым, а реальность – холодной и неумолимой. В дверь постучали. Три коротких, четких удара – ни больше ни меньше. — Джисон. Подъем. Через час привезут твой костюм. Опаздывать не принято. Голос Минхо звучал так, будто он уже час как на ногах, выпил свой зеленый чай, просмотрел утренние сводки и, возможно, успел провернуть пару сделок. Джисон застонал в подушку и сел на кровати, щурясь от яркого света, льющегося сквозь панорамное окно. — Иду, — выдавил он хрипло. Шаги за дверью удалились – бесшумные, как всегда. Он спустил ноги на пол и осмотрелся. Комната, вчера казавшаяся стерильно-чужой, за ночь не стала роднее. Синтезатор сиротливо стоял на столе, сумки были наполовину распакованы, а из зеркала на него смотрел взлохмаченный парень с отпечатком подушки на щеке. Будущий жених самого завидного холостяка корейской индустрии развлечений. Смех, да и только. Он доплелся до ванной, умылся ледяной водой и долго разглядывал своё отражение. Круги под глазами стали ещё заметнее – так сказывалась бессонная ночь, полная тревожных мыслей. — Ты подписался на это, — сказал он зеркалу. — Теперь терпи. К тому моменту, как он вышел в гостиную, там уже кипела жизнь. Вернее, кипела она исключительно в исполнении Минхо, который стоял у кухонного островка с чашкой чая в руке и что-то негромко обсуждал по телефону – судя по интонациям, рабочий вопрос. Увидев Джисона, он коротко кивнул и закончил разговор. — Доброе утро. Завтрак на столе. Хан перевел взгляд на обеденный стол. Там, сервированный с безупречностью ресторанного меню, стоял поднос: рис, суп, несколько закусок, нарезанные фрукты. Ничего жирного, ничего случайного. Всё выверено, полезно и явно приготовлено домработницей или доставлено из дорогого сервиса. — Ты всегда так завтракаешь? — спросил он, усаживаясь и беря палочки. — Обычно да. — Минхо сделал глоток чая. — Тебе нужно привыкать к правильному питанию. На публичных мероприятиях часто подают еду, которую ты не сможешь есть, если будешь занят разговорами. Лучше наедаться заранее. — Звучит как армейский устав. — В чем-то так и есть. Играть роль – та же служба. Джисон хмыкнул и принялся за еду. Рис был рассыпчатым, суп в меру острым, закуски свежими. Придраться было не к чему, и от этого становилось почти обидно. — Костюм привезут в десять, — продолжил Ли, усаживаясь напротив. — Затем у тебя будет время примерить, освоиться, выучить список гостей. Я составил краткие досье на тех, с кем мы гарантированно пересечемся. Там имена, должности, возможные темы для разговоров и те, которых следует избегать. Он подвинул через стол тонкий планшет. Хан глянул на экран – и присвистнул. Файл был внушительным: фотографии, биографии, заметки о связях. — Ты серьезно? Досье? — Я всегда серьезен. — Это же просто ужин, а не дипломатический саммит. — Это первое появление. — Минхо подался вперед, и его голос приобрел тот самый оттенок стали, который Джисон уже начал распознавать. — Самое важное. Если сегодня мы допустим ошибку, слухи поползут мгновенно. Совет директоров «Moonrise» будет искать любые зацепки, чтобы доказать фиктивность наших отношений. Поэтому никаких «просто». Ты будешь знать каждого, с кем заговоришь, и каждое твоё слово будет частью роли. Ясно? Джисон отложил палочки. Есть расхотелось. — Ясно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я выучу. Минхо кивнул и вернулся к своему чаю. Пару минут они сидели в тишине, нарушаемой лишь стуком приборов и отдалённым шумом города за окном. Потом Хан не выдержал: — А ты? Ты тоже будешь играть роль? Или тебе всё равно, что о тебе думают? Ли поднял глаза. В них на мгновение промелькнуло что-то, похожее на усталость. — Мне не всё равно, — ответил он спокойно. — Просто я научился не показывать этого. Чего и тебе советую. Костюм привезли ровно в десять. Джисон ожидал курьера с коробкой, но вместо этого явилась целая команда: стилист, ассистент и портной с булавками во рту. Его заставили раздеться до белья и стоять посреди гостиной, пока вокруг суетились незнакомые люди, подгоняя ткань по фигуре, закалывая рукава и отмечая мелом невидимые глазу складки. — Плечи хорошие, — бросил стилист, обходя его кругом. — Талию уберем на сантиметр. Длина брюк – классика, без заужения. Господин Ли распорядился, чтобы образ был элегантным, но не вызывающим. — Серьезно? — Джисон покосился на Минхо, который наблюдал за процессом, сидя в кресле с ноутбуком. — А если я хочу вызывающий? — Ты можешь хотеть что угодно в пределах этой квартиры, — не поднимая головы, отозвался Ли. — Но на публике ты мой партнер, и твой стиль отражает мой вкус. Сдержанный, дорогой, безупречный. Бунтовать будешь после окончания контракта. Хан прикусил язык. Ему хотелось возразить, но он понимал: Минхо прав. Он сам подписался под каждым пунктом, включая обязательство «поддерживать безупречный внешний вид, соответствующий статусу партнера господина Ли». Так что он стоял смирно, пока его превращали в холеную версию самого себя. Когда костюм наконец сел идеально, его подвели к зеркалу. Джисон замер. На него смотрел не взъерошенный продюсер с вечным недосыпом, а кто-то другой. Черный костюм классического кроя, белая рубашка, никаких галстуков – только расстегнутая верхняя пуговица, создающая ощущение небрежной элегантности. Волосы, ещё не уложенные, но уже приглаженные после примерки, падали на лоб мягкой волной. Глаза, подведенные тенями от усталости, теперь казались глубокими и загадочными. — Неплохо, — прокомментировал Минхо, подойдя сзади. Их отражения в зеркале оказались рядом: один – само спокойствие, второй – затаенное волнение. — Добавим укладку, легкий макияж, и никто не усомнится, что ты – именно тот, кто нужен. Хан не был уверен, комплимент это или констатация факта. Он предпочел не уточнять. После примерки команда уехала, пообещав вернуться за час до выхода, чтобы провести финальную подготовку. Джисон остался в гостиной один – Ли ушел в кабинет, бросив короткое напоминание о том, что нужно учить список. И Джисон учил. Сидел с планшетом, зазубривал имена, лица, связи. Квон Ёнхо – председатель совета директоров, главный антагонист в этой пьесе. Ким Мисон – светская журналистка, известная острыми статьями. Пак Чонсу – владелец конкурирующего лейбла, когда-то учившийся с Минхо в одной школе. Десятки имен, и каждое могло стать миной. К полудню голова шла кругом. Джисон отложил планшет и подошел к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что наверху, в стеклянной башне, один глупый композитор готовится к самому странному выступлению в своей жизни. — Ты запомнил? Он обернулся. Минхо стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди. — В основном. Тяжелее всего даются родственные связи твоих партнеров. Кто на ком женат, у кого дети учатся за границей.. — Это важно. Светская беседа строится на таких деталях. Если ты спросишь у госпожи Ли о её сыне, который на самом деле учится в Сеуле, а не в Нью-Йорке, это будет прокол. — Я понял. — Хан потер переносицу. — Просто... не привык к такому. В моей студии все разговоры сводятся к музыке, срокам сдачи треков и тому, кто сегодня заказывает рамен. Ли чуть склонил голову, разглядывая его. — Музыка – это просто. Свет – сложнее. Но ты справишься. По крайней мере, у тебя есть мотивация. — Долг в полмиллиарда вон? Да, мотивирует. — Именно. — Минхо позволил себе легкую усмешку. — Кстати, о музыке. Вечером там будет живой оркестр. Если кто-то спросит о твоем творчестве, говори о последнем проекте. Я подготовил краткое описание: якобы ты работаешь над саундтреком к дораме. Это прикроет твое отсутствие публичных релизов в последнее время. Хан моргнул. — Ты продумал даже это? — Я продумываю всё. — Минхо развернулся, собираясь уходить. — Отдыхай до четырех. Потом будет подготовка и выезд. И да, Джисон. Не забудь главное правило. — Какое? — Улыбайся. Даже когда не хочется. Особенно когда не хочется. В четыре часа пентхаус снова наполнился людьми. Стилист колдовал над волосами Хана, превращая утреннюю взлохмаченность в небрежную, но продуманную укладку. Визажист наносил на лицо какие-то невесомые текстуры, выравнивая тон, маскируя круги под глазами, подчёркивая линию скул. Джисон закрыл глаза и позволил делать с собой всё, что нужно. Когда его наконец развернули к зеркалу, он снова не узнал себя. Тот парень, что смотрел из отражения, выглядел так, будто всю жизнь провел на светских раутах. Уверенный, стильный, с ленивым прищуром и едва заметной улыбкой. — Идеально, — резюмировал стилист. Ли появился минуту спустя. На этот раз он был в темно-бордовом костюме, который подчеркивал его и без того безупречную фигуру. Ни единой складки, ни единого лишнего аксессуара. Только часы на запястье – дорогие, но строгие. — Готов? — спросил он, оглядывая Джисона. — Готов, — ответил тот, сам не веря своим словам. — Тогда поехали. Благотворительный ужин проходил в одном из самых престижных отелей города. Огромный бальный зал был украшен цветочными композициями и мягкой золотой подсветкой. Гости прибывали парами и группами. У входа толпились фотографы, и каждая новая знаменитость вызывала шквал вспышек. Машина остановилась у красной ковровой дорожки. Хан посмотрел в окно и почувствовал, как сердце ухает куда-то в пятки. Людей было много. Слишком много. — Страшно? — негромко спросил сидевший рядом Ли. — Нет, — соврал Джисон. — Врешь. — Минхо повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее понимание. — Это нормально. Я тоже нервничал перед своим первым выходом. Просто помни, что они все зрители, а ты актер. Хороший актер. Играй. Он протянул руку. Джисон посмотрел на неё, потом на Ли и вложил свою ладонь в его. Пальцы сомкнулись – теплые, твердые, уверенные. — Готов? — снова спросил Минхо. — Теперь да. Дверь открылась. Вспышки ударили в глаза. Они вышли из машины вместе, и мир на мгновение превратился в калейдоскоп из света, звуков и лиц. Хан шел, стараясь держать спину прямо и не щуриться. Минхо шагал рядом, чуть впереди, ведя его сквозь толпу фотографов, как ледокол ведет судно через торосы. Его рука всё ещё сжимала ладонь Джисона – уверенно твердо, но не больно. — Ли Минхо! Господин Ли! Кто ваш спутник? — Это новый проект «Moonrise»? — Представьте вашего друга! Вопросы сыпались градом. Ли остановился на мгновение перед главной группой журналистов и произнес – четко, громко, так, чтобы слышали все: — Позвольте представить: Хан Джисон, талантливый композитор, продюсер и.. мой особенный человек. Мы вместе уже некоторое время, и сегодня я рад впервые показать его публике. Джисон почувствовал, как кровь приливает к лицу. — «Мой особенный человек..» — Отозвалось в голове. Слова прозвучали настолько естественно, что он сам на секунду поверил. Хан улыбнулся той самой отрепетированной улыбкой и вежливо склонил голову перед камерами. Вспышки засверкали с новой силой. Дальше всё пошло быстрее. Они прошли в зал, и Ли начал знакомить его с гостями. Джисон работал на автомате: улыбка, кивок, пара заранее заготовленных фраз. «Очень приятно». «Да, мы познакомились на показе». «Нет, я пишу музыку для дорамы». «Спасибо, мне очень повезло». Имена и лица всплывали в памяти, как карточки из досье, и он радовался, что выучил их. Главное испытание ждало через полчаса, когда к ним подошел высокий седой мужчина с цепким взглядом – Квон Ёнхо, председатель совета директоров. Тот самый, что мечтал заполучить «Moonrise». — Минхо, рад видеть. — Квон улыбался, но глаза оставались холодными, как у рептилии. — А это, я полагаю, тот самый молодой человек, о котором уже судачат журналисты? — Именно, — ответил Ли, чуть сжимая чужой локоть. — Мой партнер, Хан Джисон. — Хан Джисон.. — Квон покатал имя на языке, будто пробуя на вкус. — Слышал о вашей студии. Говорят, у вас были трудности с финансами. Джисон почувствовал, как внутри всё холодеет. Это была проверка. Прямая, грубая, рассчитанная на то, чтобы выбить из колеи. — Бизнес всегда влечет трудности, — ответил он, сохраняя улыбку. — Но сейчас всё налаживается. Особенно с поддержкой Минхо. — Поддержка – это прекрасно. — Квон перевёл взгляд на Минхо. — Но ты же знаешь, совет озабочен.. стабильностью. Мы не хотим, чтобы личные отношения влияли на деловые решения. Особенно когда речь идет о человеке, с которым ты знаком всего ничего. — Полгода – достаточный срок, чтобы узнать человека, — спокойно парировал Ли. — И я бы предпочел обсуждать мои личные дела в более приватной обстановке. Не так ли, председатель Квон? В его голосе звякнул лед. Квон помедлил, потом широко улыбнулся: — Конечно-конечно. Простите старика за любопытство. Приятно было познакомиться, господин Хан. Удачи вам обоим. Он отошел, а Джисон выдохнул, кажется, впервые за последние несколько минут. — Ты молодец, — тихо сказал Минхо, наклоняясь к его уху. — Держался идеально. — Он знает, — прошептал Хан в ответ. — Он всё знает. — Конечно, знает. Но доказать не может. А без доказательств его слова – лишь сплетни. Поэтому мы будем продолжать играть. Идем, нас ждут. Остаток вечера прошел относительно спокойно. Они сидели за одним столом с другими гостями, участвовали в светских беседах, смеялись над шутками, которых Джисон не понимал, но честно улыбался. Ли несколько раз касался его – поправил воротник, положил руку на спинку стула, пододвинул бокал с водой. Каждый жест был выверен и публичен, но Хан ловил себя на том, что от этих прикосновений по коже бегут мурашки. В какой-то момент к их столу подошел мужчина лет тридцати пяти с неприятной, скользкой улыбкой. Джисон узнал его по досье: Пак Чонсу, владелец лейбла и бывший партнер Минхо. — Минхо, сто лет не виделись! — Пак Чонсу развел руками, изображая дружелюбие. — Смотрю, ты наконец-то нашел кого-то. А я уж думал, ты навсегда останешься одиноким айсбергом после меня. — Рад, что ты так обеспокоен моей личной жизнью, Чонсу. — Голос Ли стал на тон холоднее. — Но у тебя ведь своих забот хватает? Слышал, твой последний проект провалился в чартах. Улыбка Пака на мгновение дрогнула, но он быстро оправился и переключился на Джисона. — А вы, господин Хан, должно быть, смелый человек. Не каждый решится связаться с Ли Минхо. Говорят, он пожирает своих партнеров на завтрак. — Я предпочитаю узнавать людей сам, а не по слухам, — ответил Хан, глядя ему прямо в глаза. — И пока что Минхо был ко мне очень.. внимателен. Ли рядом чуть заметно усмехнулся. Пак Чонсу перевел взгляд с одного на другого, явно оценивая расстановку сил, и ретировался, бормоча что-то о делах. — Слухи, значит, не слушаешь? — тихо переспросил Минхо, когда они снова остались вдвоем. — Предпочитаю факты. — А факты таковы, что я действительно пожираю партнеров на завтрак. Ты ещё не заметил? Джисон фыркнул, не сдержавшись. — Пока что я заметил только, что ты пожираешь зеленый чай и рисовые закуски. Не очень страшно. Ли ничего не ответил, но в уголках его губ промелькнуло что-то, похожее на тень улыбки. Настоящей, не для публики. Домой они вернулись за полночь. Машина мягко шуршала шинами по ночному асфальту, в салоне царило молчание. Хан откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Голова гудела от напряжения, ноги ныли в новых, ещё не разношенных туфлях. — Оценка? — спросил Минхо, не поворачивая головы. — Что? — Оценка сегодняшнему выступлению. Как ты сам считаешь, насколько хорошо справился? Джисон задумался. — На твердую четверку. Я чуть не забыл имя жены директора Ли, но вовремя выкрутился. И этот Квон.. он меня напугал. — Он всех пугает. Это его работа. — Минхо помолчал. — Я бы поставил тебе пять с минусом. Для новичка более чем достойно. Ты быстро адаптируешься. — Это комплимент? — Констатация факта. Хан усмехнулся, не открывая глаз. — Знаешь, если бы ты хоть иногда говорил «молодец» или «ты хорошо справился», мир бы не рухнул. — «Молодец» – для детей. Ты взрослый человек, который заключил деловую сделку и выполняет её условия на хорошем уровне. Я ценю профессионализм. Но если тебе нужны поглаживания по голове, ты обратился не по адресу. — Понял, — Джисон открыл глаза и покосился на Минхо. Тот сидел, глядя в окно на проплывающие огни. Профиль – острый, словно вырезанный из камня. — Но один вопрос можно? — Задавай. — То, что ты сказал там, журналистам.. «Особенный человек». Это было импровизацией или тоже частью плана? Ли повернул голову и посмотрел на него. В салоне было темно, и выражение его лица читалось с трудом. — Хороший актер всегда немного импровизирует, — ответил он наконец. — Но хороший актер также знает, что лучшая импровизация – та, что основана на правдн. Ты – особенный человек в моей жизни прямо сейчас. Потому что от тебя зависит судьба моей компании. Это достаточный ответ? — Вполне, — сказал Хан, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. Он не был уверен, какой ответ хотел услышать. Возможно, никакой. Машина остановилась у подъезда. Они поднялись в пентхаус в молчании. В прихожей Джисон стянул туфли и застонал от облегчения. — Никогда не привыкну к новой обуви. — Привыкнешь. — Минхо снял пиджак и повесил его на плечики с той же аккуратностью, с какой делал всё остальное. — Завтра у нас выходной от публичных мероприятий. Можешь поработать в студии. Но к вечеру жду тебя дома. Обсудим дальнейший график. — Есть, капитан. — Джисон шутливо отдал честь. Ли задержал на нем взгляд. — Ты дерзкий, — произнес он без осуждения. — Это раздражает. Но, пожалуй, пригодится. В нашем деле нужны те, кто не прогибается сразу. Он повернулся и направился в свою спальню. Хан остался в прихожей, босой, в расстегнутом пиджаке, с привкусом чужой игры на губах. — Спокойной ночи, — тихо сказал он в пустоту коридора. Ответа не последовало. Только дверь спальни Минхо мягко закрылась, отсекая свет. Джисон прошел в свою комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок. Первый день позади. Впереди – ещё двести девяносто девять. И он понятия не имел, выдержит ли. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и сарказма, теплилось странное, незнакомое чувство. Ему понравилось. Не всё – точно не светская толпа и не липкий взгляд Квона. Но понравилось стоять рядом с Минхо и чувствовать себя равным. Понравилось ловить его редкие, скупые проблески одобрения. Понравилось играть роль, которая, вопреки всему, начинала казаться чуть менее фальшивой, чем должна была быть. Он перевернулся на бок и натянул одеяло до подбородка. — Это всего лишь контракт, — напомнил он себе. Но сон, когда он наконец пришел, был наполнен отголосками вечерних огней и тенью чужой улыбки, которую он так и не смог разгадать.

***

Прошла неделя. Семь дней, которые перевернули жизнь Джисона с ног на голову и хорошенько встряхнули за плечи. Он всё ещё просыпался в непривычно просторной комнате, вздрагивая от тишины – в его старой квартире вечно гудели трубы, орали соседи, а под окнами дребезжали мопеды. Здесь же было тихо, как в музее. Только изредка доносился приглушенный звук шагов Минхо из коридора или мелодичный сигнал кофемашины. К хорошему привыкаешь быстро. Слишком быстро. Джисон поймал себя на том, что уже не вздрагивает, когда Минхо без стука заглядывает в гостиную, и не теряется, когда домработница оставляет на столе идеально сервированный завтрак. Он привык к мягким полотенцам, к подогреваемому полу в ванной, к тому, что одежда, брошенная на стул вечером, к утру оказывалась выглаженной и развешанной в шкафу – невидимые руки прислуги делали своё дело, пока он спал. Но вместе с комфортом пришло и странное, подтачивающее чувство: он здесь чужой. Красивая декорация в чужой пьесе. И чем дольше он играл роль, тем сложнее было отделить сценарий от реальности. Особенно когда речь шла о Минхо. За неделю их общение выстроилось в четкий, почти ритуальный рисунок. Утро начиналось с короткого «доброе утро» и совместного завтрака, во время которого Ли просматривал новости на планшете, а Джисон пытался не заснуть над чашкой кофе. Затем Минхо уезжал в офис, а он отправлялся в студию – работать, дышать своим воздухом, видеться с Чанбином и Феликсом. Вечерами они снова пересекались в пентхаусе: Минхо выходил из кабинета, ужинал, иногда задавал короткие вопросы о делах студии. Джисон отвечал, стараясь быть лаконичным. Потом они расходились по своим спальням. Вежливо. Холодно. Как соседи по общежитию. Но иногда что-то ломалось в этом отлаженном механизме. Взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше необходимого. Случайное касание плечами в дверном проеме. Короткая усмешка, которой Минхо награждал его, когда Джисон в очередной раз забывал убрать чашку в посудомоечную машину. И тогда внутри что-то ёкало против воли, против логики, против подписанного контракта. Но сегодня всё было иначе. Сегодняшний день выбивался из графика с самого утра. — Интервью? — Хан замер с палочками в руке, не донеся рис до рта. — Какое ещё интервью? Минхо, как всегда безупречный в своем утреннем спокойствии, отложил планшет и посмотрел на него поверх чашки с чаем. — Для журнала. Они делают материал о бизнес-династиях и хотят включить небольшой блок о личной жизни глав компаний. Я согласился при условии, что интервью будет совместным. Это хорошая возможность закрепить наш публичный образ. — Когда? — Сегодня. В три часа. Здесь. Джисон отложил палочки. — Здесь? В смысле, в этой квартире? Ты хочешь, чтобы журналисты пришли сюда? — Именно. — Ли отпил чай, не выказывая ни малейших признаков волнения. — Интервью в домашней обстановке выглядит более искренним. Они хотят увидеть, как мы живем. Как ты, надеюсь, успел выучить по досье, главный редактор – Ким Мисон, та самая журналистка с острым пером. Она будет искать любые несостыковки. Поэтому квартира должна выглядеть обжитой нами обоими. — Ты хочешь сказать, что моих разбросанных носков недостаточно? — Хан нервно хмыкнул. — Недостаточно. — Минхо поднялся и прошел к кухонному островку. — Нужно создать иллюзию совместного быта. Я подготовил список деталей, которые должны быть на виду. Ничего грандиозного, но достаточно, чтобы у госпожи Ким не возникло вопросов. Он взял с тумбы лист бумаги и протянул Джисону. Тот пробежал глазами: — «Совместные фотографии в рамках — минимум три штуки в гостиной». «Пара кружек с разным дизайном, но купленных в одном месте». «Плед на диване – достаточно большой, чтобы укрыть двоих». «В ванной – два комплекта зубных щеток разного цвета». — Он поднял глаза. — Ты серьезно? — Мелочи создают картину. — Ли скрестил руки на груди. — У нас есть четыре часа. Я займусь фотографиями, ты – всем остальным. И да, Джисон, переоденься во что-то более.. домашнее. Мы должны выглядеть как пара, которая только что провела утро вместе, а не как соседи по бизнес-центру. Хан оглядел себя. На нем были мятая футболка и треники, в которых он спал. — А это не подойдет? — Это подойдет для образа «меня похитили и держат в подвале». Надень шорты и свитер. Мягкий, светлый. Что-нибудь, в чем ты выглядишь.. уютно. — Уютно, — повторил Хан с кривой усмешкой. — Ты меня что, в плюшевого мишку превратить хочешь? — Хочу, чтобы госпожа Ким увидела в тебе человека, с которым мне комфортно. А не источник хронического стресса. — Минхо развернулся и направился в кабинет. — Приступай. Встретимся в гостиной через час. Джисон остался сидеть с листком в руках и чувством, что его жизнь окончательно превратилась в абсурд. Почти правда, потому что следующие несколько часов прошли в суете, которую он не ожидал от этого стерильного пентхауса. Он обошел квартиру, сверяясь со списком. Плед нашелся в шкафу – огромный, серый, из мягчайшего кашемира. Он бросил его на диван так, чтобы один край свисал на пол. Кружки – Минхо доставил откуда-то пару штук: одна с нарисованным котом, вторая с нотами. Джисон фыркнул, увидев ноты: видимо, это была его персональная. Приятная деталь. Он запретил себе думать, что Минхо выбрал её специально. С фотографиями пришлось сложнее. Ли появился через час с ноутбуком и показал три снимка, которые они якобы сделали за последние полгода. Один с того самого показа мод: Минхо в строгом костюме, рядом кто-то, смутно похожий на Джисона. Второй – осенний парк, два силуэта на фоне желтых листьев. Третий – простое домашнее селфи на фоне новогодней елки. — Это фотошоп? — Хан прищурился. — Работа профессионала. Не отличить даже при увеличении. — Ли поставил рамки на полку в гостиной: одну у окна, вторую на журнальный столик, третью на книжный шкаф. — Осталось проверить мелочи. Твои вещи в гостиной? Джисон огляделся. Он специально оставил на диване свои наушники, на журнальном столике блокнот с нотами, а на кухонной стойке недопитую чашку кофе. Всё выглядело так, будто он действительно здесь живет, а не просто ночует. — Вроде да. — Хорошо. Тогда ещё одно. — Минхо подошел к нему ближе, чем обычно позволял, и протянул руку. — Дай сюда. — Что дать? — Ладонь. Джисон нахмурился, но повиновался. Минхо взял его за запястье – пальцы были тёплыми и сухими, – и надел на средний палец тонкое серебряное кольцо. — Это ещё зачем? — Он уставился на украшение, не понимая. — Парные кольца. — Ли продемонстрировал свою левую руку: на том же пальце блестело такое же, чуть шире. — Не помолвочные, но достаточно заметные, чтобы вызвать вопросы. Мы должны выглядеть как пара, которая уже прошла определённый этап отношений. Это добавляет правдоподобия. Джисон разглядывал кольцо. Простое, без камней, но явно дорогое. Металл холодил кожу. — Ты и это продумал. — Привыкай. Минхо отступил на шаг, критически оглядел его. Шорты, мягкий бежевый свитер, растрепанные волосы, которые Хан поленился укладывать. Потом удовлетворенно кивнул: — Сойдет. Выглядишь как человек, которого можно любить. Джисон поперхнулся воздухом. — Это был сарказм? — Отчасти. — Ли чуть изогнул бровь. — Но не полностью. Он повернулся и пошел проверять готовность остальных помещений, а Джисон остался стоять посреди гостиной с глупо бьющимся сердцем и кольцом, которое вдруг показалось обжигающе горячим. Ким Мисон прибыла ровно в три. Это была женщина лет сорока, с острым, как у хищной птицы, лицом и внимательным, цепким взглядом. Одевалась она скромно, но дорого – темно-синий брючный костюм, минимум украшений, только массивные очки в тонкой оправе. За ней следовал фотограф – молодой парень с камерой наперевес. — Господин Ли, господин Хан, — поприветствовала она, обводя гостиную тем самым взглядом, который, казалось, сразу фиксировал все детали. — Благодарю, что согласились принять меня у себя. Это придаст интервью особенную.. атмосферу. — Мы рады, — ответил Минхо с той самой полуулыбкой, которая была предназначена для публики. — Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе? Пока Ли разливал напитки (чай для себя и журналистки, кофе для Джисона – он помнил, кто что пьет), Джисон сидел на диване, стараясь выглядеть расслабленным. Плед лежал на коленях, наушники – на подлокотнике, кольцо поблескивало на пальце. Всё как по нотам. — Итак, — Ким Мисон включила диктофон и положила его на столик, — позвольте начать с вопроса, который, уверена, интересует многих читателей. Господин Ли, вы долгое время считались одним из самых закрытых холостяков индустрии. Что изменилось? Минхо сел рядом с Ханом, причем достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, и спокойно ответил: — Встретил правильного человека. Это звучит банально, но это правда. Джисон пришел в мою жизнь неожиданно, и поначалу я даже сопротивлялся этому. Но потом понял, что некоторые вещи стоит принимать, а не анализировать. Джисон слушал и поражался, насколько естественно это звучало. Если бы он сам не знал правды, он бы поверил. — А вы, господин Хан? — Журналистка перевела взгляд на него. — Каково это – быть партнером одного из самых влиятельных людей в музыкальной индустрии? Не давит ли это на вас? — Давит, — честно признался Джисон, и это была первая правда за весь разговор. — Но я стараюсь не думать об этом как о давлении. Скорее, как о новой высоте, к которой нужно привыкнуть. Минхо.. он требовательный, но он и поддерживает. Это баланс. Ли бросил на него короткий взгляд, и Хан не смог расшифровать его выражение. Удивление? Одобрение? Что-то ещё? — Расскажите о вашем знакомстве, — попросила Ким Мисон. — Слухи говорят, что вы встретились на показе мод. Не самое очевидное место для композитора. Джисон улыбнулся. — Меня пригласила подруга, которая работала на том показе. Я тогда писал музыку для одного проекта, и ей казалось, что мне нужно развеяться. Минхо сидел через два ряда. Он пролил шампанское на мой пиджак, и я подумал: «Ну вот, типичный богатый зазнайка». А потом он извинился так, как никто не извинялся: не просто бросил «простите», а на следующий день прислал новый пиджак с запиской. Это было.. неожиданно. Ли едва заметно улыбнулся – кажется, импровизация пришлась ему по вкусу. — Я не люблю быть в долгу, — прокомментировал он. — А потом мы разговорились о музыке, и я понял, что пропал. — Вы разделяете страсть к музыке? — оживилась журналистка. — В какой-то степени. — Минхо обернулся к Хану, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тепло. — Джисон настоящий – творец, а я – больше администратор. Но люблю слушать, когда он играет. Иногда он засиживается за синтезатором до ночи, и я просыпаюсь от мелодии в три утра. Раньше меня это бесило, а теперь.. привык. Хан моргнул. Это было не по сценарию. В легенде не было пункта про ночные игры на синтезаторе. Ли импровизировал – и делал это чертовски убедительно. — Похоже, вы хорошо друг друга знаете, — улыбнулась Ким Мисон, делая пометки в блокноте. — А как вы решаете конфликты? В любых отношениях они неизбежны. — Мы оба упрямые, — ответил Джисон, опережая Минхо. — Но у нас есть правило: не ложиться спать, не проговорив проблему. Иногда это затягивается до утра, но мы стараемся. Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Просто сказал первое, что пришло в голову. — Это мудро, — кивнула журналистка. — Что ж, давайте сделаем несколько фотографий, а потом я задам ещё пару вопросов о бизнесе, если вы не против. Фотосессия в домашней обстановке – это оказалось настоящим испытанием. Фотограф попросил их «просто быть собой», что в исполнении двух людей, играющих роли, звучало как издевка. Они стояли у окна, глядя друг на друга, и Джисон чувствовал, как деревенеют плечи. — Расслабься, — шепнул Минхо, кладя руку ему на талию. — Представь, что камеры нет. — Легко сказать. — Тогда представь, что ты на сцене. Ты же музыкант. Вживайся. Джисон закрыл глаза на секунду, выдохнул и представил, что это не фотосессия, а выступление. Перед ним не камера, а зрительный зал. Рядом – не холодный Ли, а партнер по дуэту. Когда он открыл глаза, что-то изменилось. Он посмотрел на Минхо иначе – не как на босса по контракту, а как на человека, с которым он действительно прожил неделю под одной крышей. Который помнил, что он пьёт кофе, а не чай. Который купил кружку с нотами. Вспышка. — Отлично! Ещё! — Фотограф защелкал камерой. — Теперь сядьте на диван. Господин Хан, положите голову на плечо господина Ли. Да, вот так. Джисон послушно опустил голову на плечо Минхо. Ткань его свитера пахла всё тем же сандаловым ароматом. Плечо было твердым, но не напряженным. Ли чуть повернул голову, и его дыхание коснулось чужих волос. — Молодец, — тихо, почти беззвучно сказал он. Он чуть не вздрогнул. Это было именно то самое «молодец», которое он просил неделю назад. Но сейчас, услышав его, он не почувствовал торжества. Только странное, теплое смятение. После фотосессии Ким Мисон задала ещё несколько вопросов о планах «Moonrise», о студии Джисона, о том, собираются ли они в перспективе сотрудничать в музыкальных проектах. Минхо отвечал обтекаемо, Хан – кратко. Он всё ещё переваривал момент на диване. Наконец, интервью закончилось. Журналистка собрала вещи, ещё раз окинула гостиную цепким взглядом, задержавшись на фотографиях в рамках, и, кажется, осталась удовлетворена. — Благодарю за теплый прием. Материал выйдет в следующем номере. Уверена, он вызовет большой интерес. Проводив гостей, Ли закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Впервые за всё время он выглядел слегка уставшим. Джисон стоял посреди гостиной, не зная, куда девать руки. — Ну как? — спросил он. — Справились? — Более чем. — Минхо оттолкнулся от двери и прошел к дивану. — Твоя импровизация про пиджак была рискованной, но хорошей. И про «не ложимся спать, не проговорив» – тоже. — Ты же сам сказал: хороший актер всегда немного импровизирует. Ли опустился на диван и откинулся на спинку. — Помню. — Он помолчал. — Только ты говорил это так, будто сам в это веришь. Джисон не нашелся с ответом. Он действительно говорил искренне, потому что именно так представлял себе настоящие отношения – не те, что были прописаны в контракте. И оттого было горько осознавать, что всё это лишь игра. — Пойду к себе, — сказал он, направляясь в коридор. — Нужно поработать над треком. — Джисон. Он обернулся. Минхо смотрел на него из-под полуопущенных век, и в его лице было что-то новое, непривычное. — Спасибо. Ты действительно справился. Хан кивнул, не доверяя голосу, и вышел. В своей комнате он сел за синтезатор, надел наушники и включил запись. Пальцы легли на клавиши, но музыка не шла. В голове звучали совсем другие ноты – обрывки разговора, шепот «молодец», запах сандала. Он снял кольцо, повертел в пальцах и положил на стол. Металл всё ещё хранил тепло его руки. Вечером, когда за окнами сгустилась темнота, Джисон вышел на кухню за водой и обнаружил Ли сидящим за столом с ноутбуком. Тот поднял глаза и, заметив его, закрыл крышку. — Не спится? — Работаю, — коротко ответил Хан, наливая стакан. — А ты чего не в кабинете? — Захотелось сменить обстановку. — Минхо помолчал. — Твой трек, над которым ты работаешь.. я слышал обрывки из-за двери. Это что-то новое? — Да. Песня. Пока без слов, только мелодия. — Мрачная? — Скорее.. грустная. Но со светом в конце. Минхо кивнул, будто понял что-то важное. Потом вдруг спросил: — Что ты на самом деле чувствуешь, когда играешь свою музыку? Джисон замер со стаканом в руке. Вопрос был слишком личным, слишком неожиданным. Они никогда не говорили о чувствах – только о делах, графиках, контрактах. — Я.. — Он облизал пересохшие губы. — Наверное, свободу. Когда я пишу, я не думаю о долгах, о том, что должен кому-то притворяться, о правилах. Просто создаю мир из звуков. И в этом мире я – есть настоящий. Ли смотрел на него долго, молча. Потом отвел взгляд и сказал, так тихо, почти про себя: — Я забыл, каково это. Быть настоящим. Джисон хотел ответить, но слова застряли в горле. Впервые за всё время он увидел перед собой не ледяного стратега, а просто человека. Уставшего, загнанного в угол собственными амбициями. И что-то внутри дрогнуло. — Может, ещё вспомнишь, — сказал он наконец. — У нас впереди девять с половиной месяцев. Время есть. Минхо не ответил. Только уголки губ чуть дрогнули – не насмешливо, а скорее задумчиво. Потом он встал, взял ноутбук и направился в свою спальню. — Спокойной ночи, Джисон. — Спокойной, Минхо. Дверь закрылась. Хан допил воду и долго стоял у окна, глядя на ночной город. Ему казалось, что сегодня что-то изменилось. Что-то неуловимое, не предусмотренное контрактом, не вписанное в график. Трещина в броне, которую оба старательно возводили вокруг себя. И он не знал, радоваться этому или бояться.

***

Утро началось с катастрофы. Джисон проснулся с ощущением, что в горле поселился ёж – колючий, злой и категорически не желающий уходить. Он попытался сглотнуть и застонал: больно. Голова была тяжелой, как после бессонной ночи, хотя спал он почти восемь часов. В висках стучало, нос заложило, а конечности налились той противной ватной слабостью, которая не оставляет сомнений: ты заболел. — Только не это, — прохрипел он в потолок, который, разумеется, не ответил. За окном моросил дождь – мелкий, осенний, превращающий мир в серую акварель. Пентхаус тонул в тусклом свете, и даже обычно безупречные панорамные окна теперь выглядели уныло, затянутые влажной дымкой. В такую погоду полагалось лежать под одеялом с чашкой горячего чая, а не изображать из себя идеального бойфренда ледяного магната. Джисон сел на кровати, и комната покачнулась. Пришлось зажмуриться и переждать приступ головокружения. Когда он снова открыл глаза, мир более-менее встал на место, хотя и продолжал неприятно плыть по краям. На тумбочке завибрировал телефон. Сообщение от Минхо – короткое, как всегда: Ли Минхо: Уехал в офис. Вернусь к семи. Не забудь про ужин с советом директоров в пятницу, нужно обсудить детали. Джисон застонал и рухнул обратно на подушку. Пятница. Ужин с советом директоров. Ещё одно испытание, где каждый его жест будут разглядывать под микроскопом. Где Квон Ёнхо снова будет сверлить его взглядом рептилии. Где нужно будет улыбаться, поддерживать светскую беседу и делать вид, что он счастливейший человек на свете. Сейчас он чувствовал себя кем угодно, но не счастливейшим человеком. Скорее – выжатым лимоном, который забыли выбросить. Надо было вставать. Надо было ехать в студию, ведь там его ждали Чанбин и Феликс, там лежал недописанный трек, там кипела жизнь, которая всё ещё принадлежала ему. Но тело отказывалось подчиняться. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, а перспектива тащиться через весь город в метро казалась подвигом олимпийского уровня. — Ладно, — просипел он, снова садясь. — Пара минут. Только умоюсь. Умывание не помогло. Кофе, который он сварил дрожащими руками, тоже. Горячая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения, а только напомнила, что глотать больно. Хан поставил кружку на стол и уронил голову на сложенные руки. В тишине пентхауса было слышно, как дождь стучит по стеклу – монотонно, усыпляюще. Он не заметил, как задремал. Пробуждение было резким и неприятным: кто-то тряс его за плечо. Джисон разлепил глаза и обнаружил, что лежит щекой на кухонном столе, в лужице остывшего кофе, а над ним возвышается Минхо. В домашнем свитере, с мокрыми после душа волосами и выражением лица, которое он не сразу смог расшифровать. Не злость. Скорее, что-то среднее между удивлением и тревогой. — Ты спал на столе. — Это был не вопрос, а констатация факта. — Серьезно? — Джисон выпрямился, чувствуя, как затекла шея. — Не заметил. — Ты спал на столе, — повторил Минхо, и теперь в его голосе прорезалось что-то новое. — Я вернулся, думал, ты в студии, а ты тут. Спишь. На кухонном столе. — Я заболел, видимо, — буркнул Хан, отводя глаза. — Ничего страшного. Обычная простуда. Ли нахмурился. Потом без предупреждения протянул руку и приложил ладонь к чужому лбу. Тот вздрогнул от неожиданности – прикосновение было прохладным, твердым, совершенно деловым и в то же время обескураживающе интимным. — У тебя жар, — сообщил Минхо, убирая руку. — Ты измерял температуру? — Нет. Я вообще-то думал, что ты в офисе до семи. А сейчас сколько? — Половина восьмого. Я приехал раньше. И хорошо, что приехал. Сиди здесь. Он развернулся и направился в ванную, а Джисон остался сидеть, приходя в себя. Ладонь Ли всё ещё горела на лбу фантомным ощущением, которое никак не желало исчезать. Он касался его и раньше – во время фотосессий, на публике, – но всегда это было частью роли. Рассчитанным жестом. А сейчас.. сейчас он просто взял и приложил ладонь к его лбу, как будто это было самым естественным делом в мире. Минхо вернулся с аптечкой, градусником и стаканом воды. Поставил всё на стол и скрестил руки на груди. — Градусник под мышку. Потом таблетки. Ты хоть ел сегодня? — Кофе, — ответил он, послушно засовывая градусник. — Кофе не еда. Я закажу суп. Какой ты любишь? — Ты будешь заказывать мне суп? — Джисон поднял на него глаза. — А ты думал, я оставлю тебя умирать на кухонном столе? — Минхо приподнял бровь. — У меня контракт. Если ты свалишься с пневмонией, кто будет изображать моего партнера на ужине? — Ах да. Контракт. — Хан слабо усмехнулся. — Конечно. Как я мог забыть. — Вот именно. — Минхо достал телефон и начал что-то набирать. — Куриный суп с лапшой, без острого. Имбирный чай. Хватит? — Вполне. Через сорок минут градусник показал 38 и 2. Ли к тому времени успел заказать еду, заварить чай и расстелить на диване тот самый плед, который на прошлой неделе служил реквизитом для интервью. Джисон сидел, закутанный в кашемир по самый подбородок, и чувствовал себя обманщиком: он не настолько плох, чтобы о нем так заботились. Но признаваться в этом не хотелось. — Держи. — Минхо протянул ему таблетки и стакан. — Жаропонижающее. Выпьешь – и в кровать. — Думал скажешь: «Выпьешь – и за работу». — Не сегодня. — Ли сел на край дивана, на расстоянии вытянутой руки. — Сегодня ты больной, а я – твой заботливый партнер. По крайней мере, пока ты в таком состоянии, можешь не играть. Я разрешаю. — Какая честь. — Хан проглотил таблетки и запил водой. Горло саднило, но после теплого пледового кокона становилось легче. Повисла пауза. Дождь за окном припустил сильнее, забарабанил по стеклу частой дробью. В камине – электрическом, но удивительно уютном – плясали искусственные языки пламени. Джисон смотрел на них и чувствовал, как его развозит от лекарств и тепла. — Почему ты не сказал, что болен? — спросил Минхо негромко. — А что бы это изменило? Ты бы отменил свои дела? Нет. Я бы всё равно лежал тут один. Только ты бы ещё и волновался, что твой контрактный партнер выбыл из строя. Ли помолчал, глядя на огонь. — Я бы приехал раньше, — сказал он наконец. — Если бы знал. Хан повернул голову, чтобы посмотреть на него. Профиль Минхо в полумраке гостиной казался высеченным из мрамора – такой четкий, безупречный, неподвижный. Но в голосе было что-то.. человеческое. Что-то, что не вписывалось в его образ. — Зачем? — спросил Джисон тихо. — Контракт? — Возможно. — Ли повернулся к нему, и в его глазах отразились огоньки камина. — А возможно, нет. Он поднялся, не дав Хану возможности спросить, что это значит. — Суп привезут через двадцать минут. А пока лежи. И постарайся не спать на столе. Это вредно для имиджа. — Чьего? Моего или твоего? — Обоих. Минхо ушел в кабинет, оставив дверь приоткрытой. Джисон смотрел на эту щель, из которой пробивался теплый свет настольной лампы, и чувствовал себя странно. Его никогда так не опекали. Чанбин и Феликс, конечно, были рядом, но их забота выражалась иначе, а именно в шутках, в пихании локтем, в общей работе до утра. А тут почти незнакомый человек, с которым его связывает только деловая сделка, заказывает ему суп, заваривает чай и говорит, что приехал бы раньше – ради него.. В это было трудно поверить. Но ещё труднее было не верить. Суп оказался именно таким, какой нужен больному горлу: нежный бульон, мягкая лапша, кусочки курицы, которые не надо жевать. Хан хлебал его, сидя на диване с подносом на коленях, и чувствовал, как жизнь понемногу возвращается в тело. Минхо снова вышел из кабинета и сел в кресло напротив, делая вид, что читает новости на планшете. Но Джисон замечал: он то и дело поднимает глаза, проверяя, ест ли его подопечный. — Ты всегда такой заботливый или только по контракту? — спросил он, отставляя пустую тарелку. — Всегда, — коротко ответил Ли. — Просто обычно мне не о ком заботиться. — У тебя нет семьи? Родственников? Друзей? — Семья есть. Бабушка живет в Тэгу. Мы не очень близки – она была против моего переезда в Сеул. Друзей.. — он задумался. — Наверное, нет. Были партнеры по бизнесу, но после я перестал смешивать личное и деловое. — Пак Чонсу.. тот парень с ужина, что между вами произошло? Минхо отложил планшет и несколько секунд смотрел в окно на дождь. — Он был моим лучшим другом. Мы вместе начинали. Я доверял ему как себе. А он украл мои идеи, продал конкурентам и попытался выставить меня перед советом директоров некомпетентным. Когда это вскрылось, он не извинился, а только сказал, что бизнес есть бизнес. С тех пор я не доверяю никому. Проще работать одному. Джисон переваривал услышанное. Вот, значит, откуда этот лед. Не врожденная холодность, а защита. Броня, наросшая поверх старых шрамов. — Но мне ты доверился, — заметил он. — В какой-то степени. — Ты – другое дело, — Ли повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую искренность. — Ты не просил у меня денег на развитие, не пытался втереться в доверие через лесть. Ты просто пришел и сказал, что у нас есть разные проблемы, давай их решим. Это.. необычно. — Я был в отчаянии. — Джисон слабо улыбнулся. — Отчаяние делает людей честными. — Значит, мне стоит почаще загонять людей в отчаяние. Он сказал это с каменным лицом, но Хан уже научился различать его сарказм. Фыркнул, покачал головой и тут же пожалел – головокружение никуда не делось. — Ладно, больной, — Минхо поднялся, — давай-ка в кровать. Лекарство скоро начнет действовать, тебя вырубит. Лучше пусть это произойдет в горизонтальном положении. Он подошел к дивану и – к полному изумлению Хана – протянул ему руку, чтобы помочь встать. Не просто жест, а реальное намерение поддержать. Джисон смотрел на эту руку, на длинные пальцы, на серебряное кольцо-близнец, и чувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее. — Я могу сам, — пробормотал он. — Можешь, но не хочешь. Давай. Джисон вложил ладонь в его руку, и Минхо одним плавным движением поднял его с дивана. А потом что-то пошло не по сценарию. Вместо того чтобы отстраниться, Ли вдруг оказался слишком близко: запах сандала и зеленого чая, теплое дыхание, рука, всё ещё сжимающая чужую ладонь. Их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Джисон замер. Он не знал, что делать. Контракт не предусматривал таких сцен за закрытыми дверями. Контракт вообще не предусматривал ничего подобного. Но Минхо не отодвигался. — Знаешь, — произнес тот задумчиво, — когда ты не споришь и не дерзишь, с тобой почти приятно иметь дело. — Почти? — выдохнул Хан. — Почти. А потом случилось то, чего Джисон не ожидал совершенно. Ли свободной рукой коснулся его лица – легко, едва ощутимо, кончиками пальцев. Провел по скуле, убирая упавшую на лоб прядь. Жест был до абсурда нежным. Джисон застыл, не дыша. — У тебя волосы растрепаны, — сказал Минхо. — И температура ещё держится. Я чувствую. — Ты.. — голос у Хана сел, пришлось прокашляться. — Ты так с каждым заболевшим партнером обращаешься? — Ты мой первый заболевший партнер. — Ли убрал руку и отступил на шаг. — И да, я помню про пункт о границах. Прости, если это было лишним. — Нет! — выпалил Джисон быстрее, чем успел подумать, и тут же осекся. — То есть.. это не было лишним. Наверное. Минхо смотрел на него с непроницаемым выражением, но в уголках губ таилась тень улыбки. — Ты забавный, когда болеешь, — заметил он. — Иди спать. Он развернулся и направился в свою спальню. У самой двери остановился и бросил через плечо неожиданно мягко: — Доброй ночи, Мехита. Джисон замер на полпути к своей комнате. — Что? — переспросил он, оборачиваясь. — Как ты меня назвал? Минхо обернулся, и теперь улыбка читалась уже явно, такая тонкая, чуть насмешливая, но теплая. — Мехита. Возможно, позже расскажу о его значении. — Что за новое условие? — Возмутился Джисон. — Точнее, заковырка? — Ничего подобного. — Ли уже откровенно улыбался. — Мехита. Привыкай. — Я не.. — Спокойной ночи, Мехита. — Минхо скрылся за дверью, оставив Джисона стоять в коридоре с открытым ртом. Он стоял так, наверное, целую минуту. Потом медленно, на автопилоте, добрался до своей спальни и рухнул на кровать. Мехита. Он перекатывал это слово на языке, пробуя на вкус. Странное, мягкое, непонятное – какое-то уютное. Минхо назвал его так. Не «Хан Джисон», не «Джисон», не безликое «партнер». А Мехита. С улыбкой. С той самой улыбкой, которую он так редко видел. И пальцы на скуле до сих пор горели. И ладонь, помогавшая встать. Хан натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал стометровку. — Не привязывайся, — сказал он себе. Но внутренний голос звучал уже не так уверенно. Потому что, кажется, было поздно.

***

Утром температура спала, оставив после себя только легкую слабость и странное, зудящее ожидание. Джисон вышел на кухню, ещё не до конца проснувшийся, и обнаружил Минхо у плиты. Тот стоял спиной, помешивая что-то в кастрюле, и напевал себе под нос – негромко, почти неслышно. Хан замер, боясь спугнуть момент. — Доброе утро, Мехита, — произнес Ли, не оборачиваясь. — Как ты понял, что это я, а не грабитель? — Грабители не готовят рисовую кашу. — И не называют тебя Мехитой. Садись, завтрак готов. — Добавил Минхо, а после повернулся, держа в руках тарелку. Хан сел за стол, всё ещё переваривая тот факт, что Ли Минхо – тот самый Ли Минхо – стоит у плиты и готовит для него завтрак. Собственноручно. Это было настолько не вязалось с образом, что мозг отказывался обрабатывать информацию. — Ты умеешь готовить? — спросил он, принимая тарелку. — Удивительно, правда? — Минхо сел напротив. — Я много чего умею, о чем ты не знаешь. Но готовлю я редко. Только для особых случаев. — А я – особый случай? — Ты – больной случай. — Ли взял палочки. — Но да, особый. Джисон спрятал улыбку в тарелке. Каша была вкусной и нежной, чуть солоноватой, с кунжутным маслом. Он ел, чувствуя, как внутри разливается тепло, никак не связанное с едой. — Спасибо, — сказал он, когда тарелка опустела. — За вчера. И за сегодня. — Не за что. — Минхо допил чай и поднялся. — Кстати, сегодня в студию не езжай. Ты ещё слабый. Поработаешь здесь – у тебя же есть синтезатор. — Ты разрешаешь мне играть дома? Днем? — Разрешаю тебе играть всегда. — Ли уже шел к выходу, но обернулся. — Просто раньше ты не спрашивал. Так что играй, Мехита. Может, вечером сыграешь мне что-нибудь из нового. Если захочешь. И вышел, оставив Хана наедине с пустой тарелкой, бешено колотящимся сердцем и ощущением, что границы их контракта только что снова сдвинулись – туда, где начинается что-то совсем не деловое.

***

Выздоровление далось Джисону удивительно легко. То ли куриный суп оказался волшебным, то ли жаропонижающее – ударной дозы, то ли свою роль сыграло что-то иное, чему он пока не находил названия. Он валялся в постели ровно один день, а на второе утро проснулся с ясной головой, чистым горлом и неожиданным, почти забытым чувством – желанием работать. Желание было настолько сильным, что он даже не стал дожидаться завтрака. Прошлепал босиком к синтезатору, натянул наушники и включил запись. Пальцы легли на клавиши и музыка полилась. Та самая, что крутилась в голове последние дни: тревожная, с ломаным ритмом, с неожиданными переходами из минора в мажор. Песня о ком-то, кто стоит на краю и боится шагнуть. О чем-то, что больше, чем контракт. О ком-то, кто называет его «Мехита» и касается скулы кончиками пальцев. Он работал до полудня, забыв о времени. Когда запись наконец остановилась, он снял наушники и обнаружил, что в комнате горит свет – значит, день давно перевалил за середину. В животе урчало, но чувство было другим: не голод, а удовлетворение. Трек оживал. — Ты играл пять часов подряд. Джисон вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Минхо, должно быть, только что вернулся. Он был в деловом костюме, но галстук уже снят, верхняя пуговица расстегнута. Прислонился плечом к косяку и смотрел с тем же непроницаемым выражением. — Ты давно здесь стоишь? — Достаточно, чтобы услышать последние два варианта припева. — Ли оттолкнулся от косяка и шагнул в комнату. — Второй лучше. Первый слишком предсказуемый. — Ты разбираешься в аранжировках? — Я управляю музыкальной компанией. Было бы странно, если бы не разбирался. — Минхо подошел ближе и остановился у синтезатора. — О чем эта песня? Джисон замялся. Правду говорить не хотелось – слишком личной она была. Но врать в ответ на прямой вопрос – после того самого условия о честности – тоже казалось неправильным. — О страхе, — ответил он наконец. — О том, что иногда самое сложное это не прыгнуть, а решиться на прыжок. Минхо кивнул, будто понял больше, чем было сказано. Его пальцы легли на край синтезатора почти касаясь клавиш, но не нажимая. — Сыграешь мне? — Сейчас? — Ты обещал. Или забыл? Хан не забыл. Он помнил каждое слово, сказанное за эти дни, и это пугало его сильнее, чем хотелось бы признавать. Но отказывать было глупо, тем более что где-то в глубине души ему хотелось, чтобы Ли услышал. По-настоящему услышал. — Хорошо, — сказал он, поправляя наушники. — Только предупреждаю: трек сырой. Ещё нет нормальной гитарной партии, да и текст пока вчерне.. — Мехита. — Минхо прервал его поток слов одним мягким, но твердым словом. — Просто играй. Джисон выдохнул и начал. Музыка заполнила комнату – сначала тихая, почти робкая, потом набирающая силу. Он играл и чувствовал, как внутри что-то разворачивается – то, что он так долго прятал за сарказмом, за дерзостью, за образом. Мелодия рассказывала историю двух людей, встретившихся в неправильное время, неправильным образом, но почему-то неспособных расстаться. Когда последний аккорд растаял в воздухе, наступила тишина. Джисон не решался поднять глаза. Ему вдруг стало страшно – так страшно, как не было даже перед тем благотворительным ужином, даже перед Квон Ёнхо. Потому что сейчас он показал не роль. Он показал себя. — Это сильно, — тихо произнес Минхо. Джисон поднял голову. Ли смотрел не на синтезатор, а на него. — Спасибо. — За что? — За то, что слушал по-настоящему. Ли отвел взгляд, и момент прошел. Но что-то в воздухе изменилось – стало легче, прозрачнее. Словно между ними рухнула ещё одна стена. — Ладно, творец, — сказал Минхо, отступая к двери. — У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. Вечером приедет моя бабушка. Хан моргнул. — Что? — Ты слышал. — Какая бабушка? Ты говорил, она живет в Тэгу! — Живет. И сегодня она решила навестить любимого внука. А заодно и посмотреть на человека, с которым он якобы собирается связать жизнь. — Ли произнес это совершенно спокойно. — Она позвонила час назад. Поставила перед фактом. Отказывать ей бесполезно. Джисон медленно поднялся. Голова всё ещё была наполовину в музыке, и новость доходила с задержкой. — Бабушка. Твоя бабушка. Здесь. Сегодня. — Именно. — Но я.. я не готов! Думал, семья будет где-то в отдаленном будущем! Ты говорил «возможно, семья», а не «бабушка через два часа»! — Мехита. — Минхо подошел к нему и взял за плечи. — Дыши. Он послушно вдохнул. Выдохнул. Плечи под чужими ладонями чуть расслабились. — Ты справишься, — продолжил тот, глядя ему в глаза. — Она не совет директоров. Она не ищет обмана, а просто хочет убедиться, что её внук не одинок. Будь собой. Хотя бы отчасти. — Отчасти? — Ну, может, не стоит рассказывать ей про контракт. В остальном ты ей понравишься. Ты.. — Ли замялся, подбирая слово, — ..настоящий. Это редкость. Она ценит таких людей. Он убрал руки с плеч Джисона, но тепло его ладоней осталось на коже, словно невидимый отпечаток. Хан стоял, переваривая услышанное. Минхо назвал его настоящим. И это, кажется, не было частью роли. — Ладно, — выдохнул он. — Час, говоришь? Мне нужно переодеться. И причесаться. И, наверное, выучить пару вежливых фраз для старших. — Это будет не лишним. — Ли направился к двери. — И ещё, Джисон.. — М? — Она будет называть тебя Сонни. Это семейное. Привыкай. И вышел, оставив Джисона одного с новой порцией паники и странным, теплым чувством где-то под ребрами. Госпожа Ли Юнхи, бабушка Минхо, оказалась совсем не такой, как представлял себе Хан. Он ожидал строгую матриархальную фигуру, возможно, с тростью и ледяным взглядом – яблоко от яблони, в конце концов. Но дверь пентхауса открылась, и в гостиную вплыла миниатюрная женщина лет семидесяти с лишним, с серебристыми волосами, убранными в элегантный пучок, и глазами, которые искрились любопытством и живым, почти юным задором. Она была одета в светло-серый костюм, безупречный, но не строгий, а в руках держала небольшой сверток – в котором, как выяснилось позже, были домашние сладости. — Минхо-я! — воскликнула она, оглядывая внука с головы до ног. — Ты похудел. Опять работаешь без выходных? Я же говорила: никакая компания не стоит твоего здоровья! — Бабушка, я в порядке. — Минхо склонился в почтительном поклоне, и на мгновение его лицо смягчилось так, как Джисон ещё не видел. — Проходи. — А это, я полагаю.. — Госпожа Ли перевела взгляд на Хана, и тот почувствовал, как его сканируют. В её глазах не было подозрения. Только интерес. — Хан Джисон-сси? — Можно просто Джисон, — сказал он, кланяясь. — Или.. Сонни. Мне сказали, вы так называете близких. Госпожа Ли моргнула, потом перевела взгляд на Минхо. Тот стоял с непроницаемым лицом, но кончики ушей едва заметно порозовели. — Он сказал тебе про Сонни? — Бабушка всплеснула руками. — Минхо-я, да ты, никак, всерьез влюбился! Никогда никому не рассказывал про семейные прозвища! — Бабушка.. — Ладно-ладно, молчу. — Она улыбнулась и взяла Джисона под руку – легко, по-свойски, будто знала его сто лет. — Пойдем, Сонни, расскажешь мне о своей музыке. Минхо говорил, ты талантливый композитор. А я в молодости играла на каягыме, так что кое-что понимаю. Хан бросил отчаянный взгляд на Ли, но тот лишь пожал плечами. Пришлось сдаться и позволить увести себя на диван. Следующий час пролетел неожиданно приятно. Госпожа Ли расспрашивала его обо всем: о детстве, о том, как он пришел в музыку, о студии, о любимых блюдах. Она слушала внимательно, задавала неожиданно точные вопросы и смеялась над его шутками – даже над теми, которые сам Хан считал не очень удачными. Ли сидел в кресле рядом, почти не вмешиваясь, но Джисон чувствовал его взгляд – постоянный, теплый, следящий. — Знаешь, Сонни, — сказала госпожа Ли, когда чай был допит, а сладости почти съедены, — я давно не видела Минхо таким. — Каким? — Он не удержался. — Спокойным. — Она покосилась на внука. — Он всегда был серьезным мальчиком. Слишком серьезным. После той истории с Чонсу он вообще перестал кому-либо открываться. Я боялась, что он так и останется один, а потом – вот, появился ты. — Бабушка, — в голосе Минхо прозвучало предупреждение. — А что «бабушка»? Я правду говорю. — Госпожа Ли поднялась, отряхивая невидимые крошки с юбки. — Ты, может, сам ещё не понял, но я-то вижу. Этот мальчик тебе на пользу. Не упусти его. Джисон почувствовал, как щеки заливает предательский румянец. Он не знал, куда девать глаза. Минхо молчал. — Ладно, мне пора. — Госпожа Ли направилась к выходу, и Ли пошел её провожать. У двери она обернулась и посмотрела на Хана. — Сонни, приезжай ко мне в Тэгу как-нибудь. Покажу тебе сад и фотографии Минхо в детстве. Он был ужасно пухлым и всё время таскал за хвост соседского кота. — Бабушка! — Теперь уже Минхо вспыхнул по-настоящему. — Всё, ухожу. — Она чмокнула внука в щеку, подмигнула Джисону и выплыла в коридор. Дверь закрылась. В гостиной повисла тишина. Хан сидел на диване, переваривая последние полтора часа. Ли стоял у двери спиной к нему, и плечи его были напряжены. — Ты как? — спросил Джисон осторожно. — Живой. — Минхо повернулся. — Прости за это. Она всегда такая. Я предупреждал. — Всё нормально. Она мне понравилась. Правда. — Хан помолчал. — И про фотографии.. я бы посмотрел. Про пухлого Минхо и кота. — Только через мой труп. — О, так ты признаешь, что был пухлым? Ли прищурился. — Ты нарываешься, Мехита. — Возможно. — Джисон улыбнулся – впервые за вечер не нервно, а легко. — Но ты сам сказал: твоя бабушка ценит настоящих. Так что я был собой. Почти. — Почти? — Минхо приподнял бровь. — Ну, я не рассказал ей про контракт. И про то, что её внук – манипулятивный тиран с комплексом контроля. — Это не комплекс контроля, а организованность. — Это одно и то же, только с разной интонацией. Минхо хмыкнул и прошел на кухню. Достал из холодильника бутылку воды, открыл и сделал несколько глотков. Джисон наблюдал за ним, и вдруг заметил то, что ускользало раньше: Ли расслабился. По-настоящему. Плечи опустились, челюсть больше не сжата, пальцы на бутылке не стискивают, а держат легко. Бабушка ушла, и он снова мог быть собой. Но странным образом «собой» он был и при ней – другим, более уязвимым, но настоящим. — Спасибо, — сказал Ли, не оборачиваясь. — За что? — За то, что был.. настоящим. С ней. Для неё это важно. — Он повернулся и посмотрел на Джисона. — Для меня тоже. Хан не нашелся с ответом. Он просто кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло – такое же, как вчера, когда Минхо коснулся его лица. Такое же, как после того, что он назвал его Мехитой. — Пойду поработаю, — сказал он, поднимаясь. — Нужно закончить трек. — Иди. — Ли отставил бутылку. — И, Джисон.. — М? — Когда закончишь, то сыграешь мне финальную версию? Я хочу услышать, чем всё кончится. Хан смотрел серьезно, без тени усмешки, и он вдруг понял, что речь идет не только о треке. — Конечно, — ответил он. — Как только закончу. Он ушел в свою комнату, закрыл дверь и прижался лбом к прохладному дереву. Сердце колотилось как сумасшедшее. Бабушка сказала: «Не упусти его». Минхо сказал: «Я хочу услышать, чем всё кончится». А контракт — контракт всё ещё лежал где-то в ящике, со всеми своими пунктами и подпунктами, с жирным шрифтом «Никаких реальных чувств». И Джисон всё ещё не знал, что будет, когда эти десять месяцев истекут. Но впервые за долгое время он поймал себя на мысли, что боится не будущего, а того дня, когда контракт закончится и ему придется уйти.

***

Будильник не прозвенел. Джисон открыл глаза сам – медленно, неохотно, выплывая из густой темноты сна. Пентхаус молчал. Ни шагов за дверью, ни приглушенных голосов, ни мелодичного сигнала кофемашины. Минхо, судя по всему, ещё не встал или уже уехал. Хан скосил глаза на телефон, лежащий на тумбочке. Шесть сорок три утра. Рань. Он мог бы лечь обратно. Уткнуться в подушку, натянуть одеяло до макушки и досмотреть прерванный сон. Ещё час, а то и два – никто бы не заметил, никто бы не постучал в дверь с коротким «подъем». Но что-то внутри уже проснулось окончательно – не просто тело, а та часть сознания, которая отвечала за творчество. За музыку. За идеи, которые последние дни крутились на периферии, дожидаясь, пока у него хватит сил их поймать. Он спустил ноги на пол. Прохладный деревянный пол приятно охладил босые ступни. Джисон посидел так с минуту, собираясь с мыслями, потом решительно поднялся. В ванной он задержался дольше обычного. Тщательно вымыл голову, растер плечи жестким полотенцем, выдавил на ладонь гель для умывания – цитрусовый, бодрящий. Запах напомнил о чем-то летнем, о студии в разгар работы, о ночах, когда они с Чанбином и Феликсом, обессилев, варили рамен в три часа утра и спорили, чья очередь мыть посуду. Он соскучился по нормальной, не притворной жизни. В зеркале отразился человек, которого он почти не узнавал. Не тот изможденный композитор с кругами под глазами, что подписывал контракт две недели назад, и не тот глянцевый парень с благотворительного ужина, чей образ создавали стилисты. Просто он сам: мокрые волосы, раскрасневшаяся после горячей воды кожа, слегка удивленный взгляд. Живой. Он оделся в свое – старые джинсы с потертостями, любимую толстовку с надписью на груди, ту самую, которую Чанбин подарил на открытие студии. Толстовка была мягкой, вытертой на локтях, но бесконечно родной. В ней он чувствовал себя собой, а не партнером господина Ли – просто Хан Джисоном, который пишет музыку и забывает есть. Босыми ногами он прошлепал на кухню. Кофемашина приветствовала его тихим жужжанием. Он нашел свою кружку – с нотами, ту самую, – и, пока машина плевалась паром, оперся бедром о стойку и посмотрел в окно. Небо из серого становилось перламутровым, и в этом переходе было что-то щемящее, почти музыкальное. Джисон вдруг подумал, что из этого можно сделать вступление. Тихий перебор клавиш, постепенно набирающий громкость, как просыпающийся город. Надо запомнить. Кофе был готов. Он сделал первый глоток, обжег язык, выругался шёпотом и поставил кружку на стол – остывать. Есть не хотелось. Хотелось работать вновь. В спальне он сел за синтезатор, надел наушники и включил запись. Вчерашний трек всё ещё был сырым, но костяк уже держался. Хан прослушал его от начала до конца, морщась на паре переходов – там, где ритм ломался слишком резко, и там, где басовая партия уходила в кашу. Он переписал бас. Потом ещё раз. Потом вырубил всё и начал заново с середины. Пальцы летали по клавишам, губы беззвучно шевелились, отсчитывая такт, а в голове распускался тот самый мир, о котором он говорил Минхо. Мир, где нет долгов, контрактов, фиктивных отношений. Только мелодия, чистая и честная. Он не услышал, как открылась дверь спальни. — Доброе утро. Джисон вздрогнул и сорвал наушники. В дверях стоял уже одетый Минхо, причесанный, с чашкой чая в руке. Он выглядел так, будто проснулся минимум час назад и успел разобрать почту, пробежаться по новостям и, возможно, провернуть небольшую сделку на пару миллионов вон. — Ты меня напугал, — выдохнул Хан, хватаясь за сердце. — Извини. Стучал, но ты не отвечал. Решил проверить, не спишь ли ты снова на столе. — Я не сплю на столе! — Уже нет. — Ли сделал глоток чая и покосился на синтезатор. — Работаешь с самого утра? Который час? Джисон глянул на экран ноутбука и моргнул. — Одиннадцать. — Одиннадцать, — повторил Минхо. — Ты ел? — Пил кофе. — Кофе не еда. Мы это уже проходили. — Ли вздохнул и отставил чашку на комод. — Жди здесь. — Зачем? — Завтрак. Вернее, поздний завтрак. Бранч. — Он вышел, бросив через плечо: — И надень носки. Пол холодный. Джисон посмотрел на свои босые ноги, потом на дверь, за которой исчез Ли. Тот заметил. Заметил, что он без носков. И сказал надеть. Это было так мелко, так незначительно и в то же время так по-домашнему, что внутри что-то сжалось. Он нашел носки в ящике комода и натянул их, чувствуя себя ребенком, которого отчитывает заботливый родитель. Странное дело – это не раздражало. Совсем. Через двадцать минут он сидел за кухонным столом и ел яичницу с рисом. Яичница была идеальной – с чуть жидким желтком, как он любил. Минхо сидел напротив и снова пил свой чай, изредка поглядывая на экран телефона. — Откуда ты знал, какую яичницу я люблю? — спросил Джисон, прожевывая. — Ты говорил во сне. — Что?! — Шутка. — Ли даже не улыбнулся, но глаза блеснули. — Просто угадал. Большинство людей любят с жидким желтком. Ты не выглядишь как исключение. — Не выгляжу как исключение, — пробормотал Хан, возвращаясь к тарелке. — Спасибо за комплимент. После завтрака Минхо уехал в офис, а Джисон остался один. Он помыл посуду – так тщательно, чтобы не оставить разводов, как требовали «правила пользования общественным пространством», – и вернулся в спальню. Но работать больше не хотелось. Утренний запал иссяк, и теперь тело требовало движения, воздуха, смены обстановки. Он набрал Чанбина. — Живой, — раздалось в трубке вместо приветствия. — А я уж думал, тебя тот айсберг в рабство продал. — Привет, Бин, и нет, не продал. Я сегодня в студию приеду. Как там дела? — Дела? — Чанбин фыркнул. — Феликс вчера пролил кофе на пульт, пришлось разбирать и сушить. Твой демо-трек завис, теперь они просят переписать припев в третий раз. А ещё приходили, так скажем, коллекторы с какими-то бумагами, но я их послал. Вежливо. Почти. — Почти – это как? — Сказал: «Извините, у нас нет времени на ваши бюрократические штучки, позвоните нашему юристу». А юрист у нас кто? Правильно, никто. Но они ушли. — Ладно, ждите. Буду через час. — Джисон рассмеялся. Он накинул куртку, сунул в рюкзак ноутбук и наушники. Уже в прихожей замер. На вешалке висело его старое пальто, то самое, выпускное, которое он носил ещё до всего этого. Рядом – дизайнерское, купленное Минхо перед первым выходом в свет. Джисон потянулся было к дизайнерскому, но одернул себя. Сейчас он едет в студию, а не на благотворительный ужин. Там ему не нужно притворяться. Он надел старое пальто и вышел. Дорога до студии занимала сорок минут на метро. Хан сидел у окна, прислонившись виском к прохладному стеклу, и смотрел, как за окном мелькают станции. Люди вокруг были обычные, не глянцевые – читали книги, скроллили ленты соцсетей, дремали, уронив голову на грудь. Никто не узнавал в нем «партнера Ли Минхо», никто не пялился, не перешептывался. Это было приятно. Как глоток свежего воздуха после долгого заточения. На нужной станции он вышел и привычным маршрутом направился к неприметному трехэтажному зданию в переулке. Толкнул дверь и вошел. Запах ударил в нос сразу: кофе, пыль, старая звукоизоляция, разогретый рамен из круглосуточного магазина. Запах дома. Он вдохнул полной грудью и почувствовал, как отпускает последнее напряжение. — Со-о-онни! — Феликс вылетел из-за угла, едва не сбив его с ног. Австралийский акцент всё ещё пробивался в его корейском, особенно когда он волновался. — Ты живой! Мы думали, ты умер в той золотой клетке! — Живой, Ликс, живой. — Джисон обнял его в ответ, чувствуя знакомый запах лавандового кондиционера для белья. — Дай хоть войти нормально. — Дай сюда. — Чанбин, появившийся следом, бесцеремонно сцапал рюкзак и заглянул внутрь. — Флешки с новыми треками? Или опять пустой приехал? — Есть кое-что, но сырое. — Сырое можно дожать. — Чанбин хлопнул его по плечу и прищурился. — Ты похудел. — Болел. — Он болел! — Феликс всплеснул руками. — А нам не сказал! Мы бы приехали, привезли суп, фрукты.. — Мне привезли суп, — сказал Хан и осекся, понимая, что проговорился. Чанбин и Феликс переглянулись. — Кто? — спросили они хором. — Минхо. Повисла пауза. Феликс медленно опустился на стул. Чанбин скрестил руки на груди и уставился на Джисона. — Ли Минхо? — переспросил он. — Этот Минхо варил тебе суп? — Заказывал, — поправил Джисон, понимая, что звучит это ничуть не лучше. — И не суть важно. Я приехал работать, а не обсуждать мою личную жизнь. — То есть личная жизнь у тебя теперь есть? — подал голос Феликс. — С Ли Минхо? — Фиктивная! Фиктивная личная жизнь! Я же рассказывал, что это контракт, условия, всё такое. — А суп тоже фиктивный? — уточнил Чанбин. Джисон открыл рот, закрыл, снова открыл. — Так, давайте работать. Он развернулся и направился в звукозаписывающую комнату, провожаемый двумя парами глаз, полными ехидного любопытства. Но спорить с ним не стали. В конце концов, музыка действительно была важнее. Они работали до вечера. Спорили над аранжировкой, переписывали партии, ругались из-за громкости баса. Феликс предлагал добавить электронных сэмплов, Чанбин настаивал на живом гитарном рифе. Джисон сидел за пультом, сводил их голоса в единый поток и чувствовал, как с каждым часом трек обрастает плотью. Из сырого наброска он превращался в нечто осязаемое, дышащее. В песню, которую не стыдно будет показать. — Знаешь, — сказал Чанбин, когда они наконец выключили запись и откинулись на спинки стульев, — это, наверное, лучшее, что ты написал за последний год. — Правда? — Джисон потер уставшие глаза. — Правда. В этом что-то есть. Какая-то.. честность. Будто ты перестал прятаться. Хан ничего не ответил. Он знал, о чем трек. Знал, кто вдохновил его на эту мелодию. Но говорить об этом вслух пока не был готов. В семь вечера они заказали вновь рамен – тот самый, из круглосуточного магазина. Ели прямо за пультом, обжигаясь, хохоча над старыми шутками. Чанбин рассказывал про девушку, с которой познакомился в спортзале и которая оказалась дочерью владельца конкурирующей студии. Феликс про подработку моделью, где его заставили позировать в пальто летом. Джисон слушал, смеялся и думал о том, как сильно он по ним скучал. Телефон пискнул. Сообщение.

Минхо:

Во сколько домой?

Джисон уставился на экран. Всего три слова. Но слово «домой» – в приложении к пентхаусу Ли – прозвучало в голове так отчетливо, что он на мгновение забыл, где находится. Домой. Минхо спрашивал, когда он вернется домой. Вы: Часа через полтора. А что?

Ответ пришел почти мгновенно.

Минхо:

Ничего. Просто уточняю. Не задерживайся допоздна, ты после болезни. И надень шарф, вечером похолодает.

Он прочитал сообщение трижды. Про шарф. Ему. От Ли Минхо. — Что там? — Феликс заглянул через плечо. — О, это твой магнат пишет? Дай почитать! — Не дам! — Джисон прижал телефон к груди, но было поздно. Феликс уже выхватил экран взглядом и теперь сидел с открытым ртом. — Он спрашивает, когда ты будешь дома, — медленно произнес тот, подбирая слова. — И напоминает про шарф. — Что?! — Чанбин потянулся к телефону. — Дай сюда. Это обязательно нужно заскринить. Для истории. — Не смей! Они боролись за телефон ещё минуту, пока Джисон не спрятал его в карман и не отсел на безопасное расстояние. Друзья смотрели на него с одинаковым выражением: смесь веселья, недоверия и легкой зависти. — Сонни, — сказал Чанбин, отсмеявшись. — Ты же понимаешь, что это ненормально для фиктивных отношений? — Понимаю..? — Буркнул он. — И что ты собираешься с этим делать? — Ничего. Жить дальше. Работать. Играть роль. — Ага. — Феликс покачал головой. — Роль. Которая всё меньше похожа на роль. Ты бы себя видел, когда читал это сообщение. У тебя лицо было, как у щенка, которому почесали за ухом. — Преувеличение. — Никакого преувеличения. — Чанбин поднялся и начал собирать пустые контейнеры из-под рамена. — Ладно, наше дело предупредить. А ты давай, дуй домой. Шарф не забудь. Хан попрощался, обнял обоих и вышел в прохладный вечерний воздух. Он действительно забыл шарф. Но на шее, там, где касался воротник пальто, и так было тепло. В пентхаус он вернулся в половине девятого. В гостиной горел приглушенный свет, а на диване, укрытый тем самым кашемировым пледом, сидел Минхо. Он читал книгу – настоящую, бумажную, с потрёпанным корешком. Джисон замер в дверях, не желая нарушать эту картину. Было в ней что-то уютное, почти семейное. — Вернулся, — сказал Ли, не поднимая глаз. — Есть будешь? — Ел рамен в студии. — Это не еда. — Ты про любую еду так говоришь. Кроме, наверное, зеленого чая. Минхо отложил книгу и посмотрел на него. В неярком свете торшера его лицо казалось мягче, моложе. — Как трек? — Почти готов. Осталось дописать текст и свести финальную версию. — Он сбросил пальто и прошел в гостиную. — Чанбин сказал, это лучшее, что я написал за год. — Чанбин прав. Я слышал утром. Это сильно. — Ты уже говорил. — Значит, дважды сильно. — Ли подвинулся, освобождая место на диване. — Садись. Раз уж ты не голоден, можешь рассказать, как прошел день. Джисон сел на некотором расстоянии, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло пледа и сандаловый запах. И рассказал. Про студию, про кофе на пульте, про спор с Чанбином о гитарных рифах. Минхо слушал, не перебивая, иногда кивая или хмыкая в особо забавных местах. Когда он дошел до истории Феликса про пальто, Ли даже улыбнулся. — У тебя хорошие друзья, — сказал он, когда рассказ иссяк. — Да. — Джисон помолчал. — Они спрашивали про тебя. — И что ты ответил? — Правду. Что ты заказал мне суп, когда я болел. И что напомнил про шарф. Минхо ничего не ответил, только пальцы, лежащие на пледе, чуть сжали мягкую ткань. Тишина была не неловкой – скорее, задумчивой. Хан смотрел на огонь в камине и думал, что этот вечер, такой простой, такой обычный, почему-то ощущается важнее всех благотворительных ужинов вместе взятых. — Знаешь, Мехита, — сказал Ли тихо, — у меня никогда не было таких дней. — Каких? — Обычных. Когда кто-то возвращается домой и рассказывает, как прошел день. Когда можно сидеть вот так, под пледом, и молчать, и это не напрягает. — Он повернул голову, и их взгляды встретились. — Я привык быть один. Но, кажется, начинаю отвыкать. Джисон почувствовал, как сердце пропускает удар. — Это опасно, — прошептал он. — Знаю. Они замолчали. Камин потрескивал искусственным пламенем. За окном шел дождь. Хан не знал, сколько прошло времени, прежде чем Минхо заговорил снова. — Завтра пятница. Ужин с советом директоров. Ты помнишь? — Помню. Квон Ёнхо. Ким Мисон. Весь зверинец. — Именно. Так что выспись. Это будет.. непросто. — Справлюсь. — Джисон поднялся с дивана, чувствуя, как ноют мышцы после долгого дня. — Спокойной ночи, Минхо. — Спокойной ночи, Мехита. Он уже шел к своей комнате, когда Минхо окликнул его снова: — Джисон. — М? — Тот трек, над которым ты работаешь. Когда закончишь, я хочу стать первым, кто услышит финальную версию. Обещай. Он обернулся. Ли смотрел на него из своего угла на диване – укрытый пледом, с книгой на коленях. Очень уютно. — Обещаю, — сказал Джисон. И пошел спать, унося с собой этот взгляд – теплый, ожидающий, почти родной. И мысль о том, что завтрашний ужин – не главное. Главное происходит здесь, в тишине этого странного, чужого дома, который медленно, незаметно начинает становиться общим.

***

Пятница началась не с будильника, а с тяжелого, давящего чувства где-то под подушкой. Хан проснулся за несколько секунд до того, как телефон на тумбочке завибрировал, оповещая о новом дне. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, откуда взялось это ощущение – будто внутри свернулся холодный, скользкий узел. Не болезнь, ведь физически он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние недели. Скорее, предчувствие. Так бывало перед важными выступлениями, перед защитой проектов, перед разговором, который мог изменить всё. Сегодняшний ужин с советом директоров «Moonrise Entertainment» обещал стать именно таким разговором. Он сел на кровати. За окном моросил всё тот же осенний дождь – казалось, он не прекращался уже вечность. Серое небо, мокрый асфальт, голые ветви деревьев в сквере. В такую погоду хотелось зарыться в одеяло и не вылезать до весны. Но контракт не предусматривал спячки. В квартире было тихо. Джисон накинул толстовку и бесшумно вышел в гостиную. Пентхаус встретил его стерильной тишиной и серым светом, сочащимся сквозь панорамные окна. Даже кофемашина, обычно приветствовавшая его уютным жужжанием, сегодня молчала. Он сам приготовил кофе. Взял кружку с нотами и устроился на диване, поджав ноги. В голове прокручивались сценарии сегодняшнего вечера. Квон Ёнхо и его приспешники из совета директоров будут искать любую зацепку, любую трещину в их легенде. После той статьи Ким Мисон, которая вышла два дня назад, давление наверняка усилилось. Статья была на удивление теплой – значит Мисон явно купилась на их домашнее интервью, но именно это могло насторожить совет. Слишком гладко, красиво – и похоже на правду, чтобы быть ею. — Рано ты. Хан обернулся. Минхо стоял в дверях спальни – взлохмаченный, в мятой футболке, с припухшими со сна глазами. Он редко выглядел так. Обычно к моменту, когда Джисон выползал на кухню, Ли уже был одет, причесан и собран. Но сегодня что-то сбилось в его расписании. — Не спалось, — ответил он. — Чай будешь? — Зеленый. — Помню. Он встал и включил чайник. Минхо опустился на диван и потер глаза, как уставший ребёнок. — Сегодня в семь, — сказал Ли негромко. — Ресторан «Чонвон». Традиционная корейская кухня. — Понял. — Их будет семеро. Квон Ёнхо, его заместитель Ли Санхён, глава юридического отдела Пак Минджу, директор по развитию Чон Сок, глава маркетинга Хван Инсу, финансовый директор Ким Джэвон и секретарь совета – Юн Мира. Все они будут смотреть на тебя. Все они будут задавать вопросы. Квон, скорее всего, попытается спровоцировать – он умеет. Джисон поставил чашку с чаем перед Минхо и сел рядом. — Я готов. Я учил досье. — Досье – просто бумага. — Ли взял чашку, но пить не стал – просто грел ладони о теплый фарфор. — Они будут не просто спрашивать о датах. Они будут искать эмоции. Реакции. То, что нельзя выучить наизусть. — Ты же сам говорил, что я быстро адаптируюсь. — Говорил. — Минхо наконец сделал глоток. — Но это не значит, что я не волнуюсь. Хан уставился на него. Ли – волнуется? За него? Это было так неожиданно, что он не сразу нашелся с ответом. — Ты.. волнуешься за меня? — За нас, — поправил Минхо, не глядя на него. — Если сегодня что-то пойдёт не так, контракт может рухнуть. А я.. я не хочу, чтобы он рухнул. «Почему?» — хотел спросить Джисон. — «Потому что тебе нужна компания? Или есть другая причина?» Но он не спросил, потому что боялся услышать ответ. Или, наоборот, не услышать. — Всё будет хорошо, — сказал Джисон вместо этого. — Мы справимся. Ли поднял на него глаза и долго смотрел. Потом кивнул. — Да. Справимся. Снова справимся. День тянулся медленно и нервно. Хан не поехал в студию – Минхо попросил остаться дома и как следует подготовиться. Он перечитал досье, отрепетировал ответы на возможные вопросы, даже перед зеркалом порепетировал «счастливую улыбку партнера Ли Минхо». Получалось неплохо, но внутри всё равно трясло. В четыре приехала команда стилистов. На этот раз Джисон воспринимал их суету почти с благодарностью – она отвлекала. Его снова затянули в костюм, волосы уложили иначе, чем в прошлый раз: более гладко, более формально. Когда он взглянул в зеркало, то увидел не «уютного бойфренда», а молодого, но серьезного человека, готового держать удар. Ли оделся в темно-синее – цвет, который, как Хан уже узнал, был его любимым для деловых встреч. Они стояли рядом перед огромным зеркалом в прихожей и смотрели на свои отражения. — Хорошая пара, — прокомментировал стилист, отступая. — Спасибо, — ответил Минхо сухо. Но его пальцы, поправлявшие запонку, чуть дрогнули. — Пора? — Пора. Ресторан «Чонвон» находился в старом районе Сеула, в стороне от неоновых высоток. Это было традиционное ханок-здание с черепичной крышей и внутренним двориком, где журчал крошечный водопад. Внутри были отдельные кабинеты, раздвижные перегородки, низкие столы и подушки на полу. — Традиции – их оружие. Они подчеркивают, что «Moonrise» – корейская компания с корейскими ценностями. И мой дед, основатель, всегда проводил здесь важные встречи. В кабинет, где их ждали, они вошли вместе. Хан держал спину прямо и старался дышать ровно. За низким столом уже сидели семеро мужчин и женщин в строгих костюмах и ханбоках. Во главе – Квон Ёнхо, который поднялся приветствовать их с улыбкой, больше похожей на оскал. — Господин Ли! Господин Хан! — развел он руками. — Проходите, присаживайтесь. Мы как раз говорили о вас. — Надеюсь, хорошее, — произнес Минхо, усаживаясь и жестом указывая Джисону место рядом. — Только хорошее, — ответила Юн Мира, единственная женщина в совете. — Читали статью. Очень.. трогательно. Хан почувствовал подвох в её тоне, но улыбнулся. — Благодарю. Мы старались быть искренними. — Искренность очень редкое качество в наши дни, — вставил Квон, наполняя чашки рисовым вином. — Особенно в мире бизнеса, но давайте не будем о делах сразу. Сначала поужинаем. Господин Хан, вы ведь не против корейской кухни? — Я люблю корейскую кухню, — ответил Джисон. — Прекрасно. Тогда начнем. Первая часть ужина прошла относительно спокойно. Подавали блюда одно за другим – суп из морского ушка, жареную рыбу, маринованную говядину. Хан ел мало, больше для вида, и старался поддерживать светскую беседу. Его в который раз расспрашивали о студии, о музыке, о том, как он познакомился с Минхо. Легенда работала: он рассказывал заученную историю. Но к середине ужина атмосфера начала меняться. Квон Ёнхо, выпивший больше остальных, стал задавать более личные, более острые вопросы. — Господин Хан, — произнес он, откидываясь на подушку, — вы ведь понимаете, что отношения с Минхо – это не только романтика? Это ещё и бизнес. Компания, акции, репутация. Вы готовы к такому? — Готов, — ответил Джисон. — И я не отношусь к этому легкомысленно. — Правда? — Квон прищурился. — А мне говорили, что ваша студия была на грани банкротства всего пару недель назад. И вдруг – чудесное спасение. Не связано ли это с вашими отношениями? За столом повисла тишина. Хан почувствовал, как напрягся Ли рядом, и положил ладонь ему на колено под столом – успокаивающий жест, который не был частью роли. — Моя студия переживала трудности, — сказал он спокойно. — Но я решил их самостоятельно. Минхо не вмешивался. Он предлагал помощь, но я отказался. Это было делом принципа. Ложь. Чистая ложь. Но он произнес её так уверенно, что Квон на мгновение поменялся в лице. — И вы ожидаете, что мы поверим.. — Председатель Квон. — Ли заговорил впервые за долгое время, и его голос был холоднее льда. — Мне казалось, мы собрались здесь, чтобы обсудить будущее компании, а не допрашивать моего партнера. Если у вас есть сомнения в моем выборе, выскажите их прямо. Я отвечу. Квон помолчал, потом растянул губы в улыбке: — Ну что вы, Минхо. Никаких сомнений. Просто стариковское любопытство. Прошу прощения, господин Хан. — Ничего страшного, — ответил Джисон, чувствуя, как сердце колотится. Остаток ужина прошел более гладко, но напряжение никуда не делось. Хан чувствовал его кожей – каждый взгляд, каждый недоговоренный вопрос, каждая пауза. Когда наконец подали десерт, он был измотан так, будто пробежал марафон. У выхода Квон снова подошел к ним. — Минхо, — сказал он, понизив голос, — совет всё ещё обеспокоен. Эта статья была красивой, но мы оба знаем, что красивые истории не всегда правдивы. У тебя есть ещё несколько месяцев, но если мы не увидим.. убедительных доказательств.. — он развел руками, — ты знаешь, что будет. — Я знаю, — ответил Ли. — Всего доброго, председатель. В машине они ехали молча. Джисон смотрел в окно, переваривая вечер. Минхо сидел рядом, прямой как струна, и смотрел в одну точку перед собой. — Убедительных доказательств, — повторил Хан. — Что он имел в виду? Свадьбу? — Возможно. — Чужой голос звучал глухо. — Или что-то, что нельзя подделать. Эмоции. Привязанность. То, что совет может протестировать. — Как они могут это протестировать? — Не знаю. — Минхо наконец повернулся к нему. — Но я знаю одно: мы справились сегодня. Ты справился. Спасибо. — Не за что. Они снова замолчали. Машина мчалась по ночному Сеулу, и Джисон думал, что вот он – момент, когда можно выдохнуть. Но выдоха не получалось. Внутри всё ещё скручивалась пружина, заведенная за этот вечер. — Я ещё немного поработаю. Иди отдыхай. — Сказал Минхо, когда они подъехали к дому. — Уже поздно. — Мне нужно.. подумать. Хан кивнул и вышел из машины. Он поднялся в пентхаус, снял костюм, повесил его в шкаф. Принял душ. Но сон не шел. Он лежал в темноте и смотрел в потолок, а перед глазами всё ещё стояло лицо Квона Ёнхо – такое холодное, хищное, всё знающее. Джисон не знал, сколько времени прошло, прежде чем он решился. Внутренние часы, настроенные за годы ночной работы, подсказывали: глубокая ночь, далеко за полночь. Ли не вернулся. Он попытался дозвониться – гудки шли, но трубку никто не брал. Сообщения оставались непрочитанными. Вы: Ты где? Всё в порядке? Минхо, ответь. Тишина. Тревога скручивалась всё туже. Он быстро накинул джинсы, кофту, первое попавшееся пальто – и вышел (точнее сказать, вылетел) в ночь. Дождь наконец прекратился, но воздух был сырым и холодным. Хан постоял на тротуаре, не зная, куда идти, а потом вспомнил: водитель. У Ли Минхо был постоянный водитель, который возил их на все мероприятия. Он набрал номер – тот самый, который дали ему на всякий случай. — Господин Ким? Это Хан Джисон. Вы не знаете, где господин Ли?

Водитель, судя по голосу, тоже не спал.

— Я отвозил его в бар, который находится в Каннамгу. Он отпустил меня сразу. Сказал, сам доберется. — Давно? — Часа два назад. Джисон поблагодарил и поймал такси. Единственный дорогой коктейль-бар, который находится в Каннамгу, куда ходят люди из индустрии, оказалось найти проще, чем дозвониться до Ли. Но и не то место, где Минхо, с его любовью к зеленому чаю и порядку, стал бы задерживаться надолго. Если только что-то не пошло не так. Бар нашелся в подвальном этаже небоскреба – неприметная дверь, вывеска, стилизованная под неон. Внутри было темно, душно и громко: играла музыка, смеялись люди, звенели бокалы. Хан прошел мимо танцпола, мимо барной стойки и увидел его. Ли Минхо сидел в углу, в отдельной кабинке, полускрытый тенью. Перед ним стояла почти пустая бутылка виски и несколько стаканов – часть из них была опрокинута, часть ещё наполнена. Он был без пиджака, рубашка расстегнута, галстук сбился набок. Волосы, обычно безупречно уложенные, падали на глаза. Он смотрел в одну точку, и взгляд был совершенно пустым. — Минхо! — Джисон подлетел к нему и схватил за плечи. — Боже, сколько ты выпил? Тот поднял голову. Его глаза, обычно холодные и острые, были мутными и красными. — Мехита, — произнес он заплетающимся языком. — Пришел. А я думал.. ты спишь. — Не сплю. Я тебя искал. Что случилось? Почему ты здесь? — Потому что.. — Минхо потянулся за стаканом, но Хан перехватил его руку. — Потому что я устал. Устал притворяться. — О чем ты? — Обо всем. — Ли откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — О совете, компании, контракте, о том, что я не могу.. не могу больше. Они хотят доказательств. А у меня нет доказательств. Потому что все это – ложь. Джисон почувствовал, как внутри что-то обрывается. — Минхо, поехали домой. Ты пьян, тебе нужно проспаться. — Домой.. — Ли горько усмехнулся. — У меня нет дома, а только пентхаус. Есть компания. Есть контракт. Но дома нет. И никогда не было. Кроме.. — Он открыл глаза и посмотрел на Хана отчаянно честным взглядом. — Кроме тех вечеров, когда ты рядом. Джисон замер. Слова застряли в горле. — Ты пьян, — повторил он хрипло. — И не понимаешь, что говоришь. — Понимаю. — Минхо попытался сесть прямее и едва не упал. Хан подхватил его, придерживая за плечи. — Слишком хорошо понимаю. Именно поэтому я здесь – потому что на трезвую голову никогда бы этого не сказал. — Чего «этого»? — Того, что ты.. — Ли запнулся, нахмурился, будто потерял мысль. — Ты стал важен. Не для контракта. Для меня. И это.. пугает. Потому что я не умею.. не умею, когда кто-то важен. Я всегда всё порчу. Джисон смотрел на него – пьяного, растрепанного, потерянного – и чувствовал, как сердце раскалывается на части. Он хотел ответить. Хотел сказать, что сам запутался, что сам не знает, где заканчивается контракт и начинается реальность. Что каждое «Мехита» отдается внутри теплом. Что он больше не хочет играть. Но Минхо вдруг обмяк, уронив голову на чужую грудь. — Я устал, — пробормотал он в ткань толстовки. — Отвези меня домой. Пожалуйста. — Отвезу. — Хан погладил его по голове – жест, которого никогда не позволил бы себе на трезвую. — Обопрись на меня. Сможешь идти? — Попробую. Они выбрались из бара. Джисон практически тащил Минхо на себе, одной рукой обхватив за талию, другой перекинув его руку через плечо. Ли был тяжелым, но, к счастью, послушным – шел, спотыкаясь, но не сопротивлялся. Таксист недовольно покосился на них, но промолчал, когда Хан сунул ему купюру. В машине Ли заснул, привалившись к плечу Хана. Его дыхание было неровным, с запахом виски, но лицо – расслабленным, прямо как у ребенка. Джисон смотрел на него и думал о том, что сказал Минхо там, в баре. — «..Ты стал важен..» — «..Кроме тех вечеров, когда ты рядом..» Слова, от которых сердце то сжималось, то пускалось вскачь. Он не знал, что будет утром. Вспомнит ли Минхо свои слова? Захочет ли их повторить? Или снова наденет броню и сделает вид, что ничего не было? Но одно Джисон знал точно: этой ночью что-то изменилось. Безвозвратно. В пентхаус они попали только к трем часам ночи. Хан довел Ли до его спальни и уложил на кровать. Стянул с него туфли. Расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке, чтобы было легче дышать. Принес из ванной стакан воды и поставил на тумбочку. Стянул покрывало и укрыл Минхо до подбородка. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на бок, поджимая колени. Джисон постоял ещё минуту, глядя на спящего, потом развернулся, чтобы уйти. — Не уходи. — Голос был тихим, едва слышным. Хан обернулся. Минхо не открыл глаз, но его рука протянулась и слабо ухватилась за край его кофты. — Останься. Пожалуйста. — Пауза. — Мехита. Джисон замер. Потом медленно, осторожно опустился на край кровати. Прислонился спиной к изголовью. Ли не отпускал ткань, будто боялся, что он исчезнет. — Хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Спи. Чужое дыхание постепенно выровнялось. Хан сидел в темноте, чувствуя тепло чужого тела рядом, и смотрел, как за окном медленно светлеет небо. Он не спал, а сторожил сон человека, который, возможно, только что перестал быть чужим. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие кофту Джисона, начали распрямляться один за другим. Медленно и неохотно. Ткань выскальзывала из захвата, оставляя на ладони фантомное тепло и хаотичный узор складок. Последней разжалась фаланга мизинца. Мягкая ткань с тихим шорохом скользнула обратно, освобожденная и смятая. Хан уже хотел выдохнуть, но этот выдох застрял где-то на полпути к легким, потому что ладонь Минхо не исчезла. Она сместилась. Ли действовал медленно, почти невесомо, погружаясь в сон наяву. Кончики пальцев, всё еще хранящие остаточное напряжение, коснулись обнаженного участка кожи там, где край чужой кофты слегка задрался. Джисон вздрогнул. Прикосновение обожгло холодом, хотя кожа Минхо была почти горячей. Ладонь легла плашмя, заполняя собой пространство между ребрами и тазовыми костями. Это не было объятием и не было удержанием. Это было похоже на заземление, ведь тяжесть руки ощущалась попыткой остановить бесконечный внутренний диалог. Он боялся дышать слишком громгромХан чувствовал каждый миллиметр этого касания: твердую линию большого пальца, очертившую дугу нижнего ребра, и подушечки остальных пальцев, слегка вдавившиеся в мышцы живота. Тепло разливалось от этой точки по всему телу волнами. Ли не двигался. Его ладонь просто лежала на чужом теле, мерно поднимаясь и опускаясь в такт чужому дыханию. Границы перепутались – теперь было совершенно непонятно, где заканчивается успокоение одного и начинается сердцебиение другого.

No one knows what it's like. To feel these feelings. Like I do.