Червиния: Гапчаки

Середина XVII века. Густые леса в окрестностях Стефанополиса дышали сырой прохладой и прелой листвой. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную зелёную крону вековых дубов, ложась пятнами на притаившихся в засаде людей. Здесь, в зарослях орешника, замер крестьянский отряд. Ни доспехов, ни шёлковых кафтанов — обычные домотканые рубахи, испачканные землей. В руках они сжимали то, чем ещё вчера собирали урожай или кололи дрова: тяжёлые кованые косы, вилы, зазубренные серпы, топоры и лишь у немногих — старые, повидавшие виды сабли. Командир отряда, Василь Чолак, приник к поросшему мхом поваленному стволу. Его левая рука, изуродованная и иссохшая после давней стычки, бессильно покоилась на колене, зато правая крепко сжимала рукоять сабли. Рядом с ним, затаив дыхание, сидела Илеана Карачук. Василь украдкой взглянул на неё. Молодая, с тонкими чертами лица, из-под платка выбилась непослушная тёмная прядь. На поясе висел серп — обычный крестьянский инструмент, который сегодня стал оружием. Сердце Василя болезненно сжалось. Она нравилась ему — до дрожи, до немого обожания. Но тут же в голову полезли горькие мысли: "Зачем такой красавице калека? Ей парня нужно статного, здорового..." Василь перевёл взгляд чуть в сторону. Там, проверяя тетиву лука, сидел Степан Райлян — молодой, удалой, с горящим взором. Степан тоже то и дело бросал на Илеану красноречивые взгляды. "Вот она, хорошая партия", — с грустной отрешённостью подумал Василь. Чуть позади них, перебирая чётки, шептал молитву священник — отец Константин. Тишину нарушил шорох. Из кустов, задыхаясь от быстрого бега, выскочил мальчишка-связной Михай. Глаза его были круглыми от страха и возбуждения. — Идут! Дядько Василь, турки пришли! По дороге идут! — зашептал он, хватая ртом воздух. — Хвала Господу, дождались, — тихо произнёс Василь, потрепав мальчишку по плечу. — Спасибо, Михай. А теперь беги до дому, к мамке. Твоё дело сделано. — Не уйду! Я с вами останусь, у меня нож есть! — заартачился было малец, но Василь зыркнул на него так строго, что парень осёкся и, пригнувшись, юркнул обратно в чащу. Отец Константин тем временем сунул чётки в карман и неожиданно извлёк из-за пазухи старый, но ухоженный кремнёвый пистолет. Степан, заметив это, насмешливо прищурился: — Отче, а как же заповеди? Разве в Библии не ясно сказано насчёт "Не убий"? Священник даже не повернул головы, методично проверяя порох на полке. — Вполне ясно, сын мой, — спокойно ответил он. — А вот насчёт коленных чашечек там довольно неясно. Крестьяне, услышав это, тихо, утробно рассмеялись, сбрасывая нервное напряжение перед боем. Но в этот же миг до их ушей донёсся далёкий, но отчётливый скрип несмазанных тележных колёс и конское ржание. Василь мгновенно поднял правую руку. Смех тут же оборвался. Лес замер. Из-за поворота лесной дороги показался турецкий авангард. Несколько всадников ехали вальяжно, покачиваясь в сёдлах. За ними тянулись телеги, доверху нагруженные награбленным добром: коврами, домашней утварью, мешками с зерном. Под самым Стефанополисом османы чувствовали себя полноправными хозяевами, не ожидая отпора от "неверных". Василь выждал, пока середина колонны поравняется с их засадой. Грудь его вздымалась. Он приподнялся на колено, обнажил саблю и крикнул во всю мощь лёгких: — За Червинию! — За Червинию! — взревела лесная чаща сотней голосов. Из кустов хлынула лавина разъярённых людей. Завязался короткий, ожесточённый и кровавый бой. Турки растерялись, их лошади шарахались от блеска кос и вил. — Gaspçı! (Разбойники!) — в ужасе кричали османы, пытаясь выхватить ятаганы. Василь ворвался в гущу схватки. Перед ним вырос высокий, широкоплечий турок в чалме. Василь замахнулся саблей, но враг оказался быстрее — сильным ударом он отбил оружие командира, и Василь, потеряв равновесие из-за слабой левой руки, повалился на истоптанную траву. Турок победно оскалился и занёс ятаган для смертельного удара. Василь зажмурился, готовый принять смерть... Свист. Неожиданно брызнула густая тёмная кровь — стрела с широким наконечником насквозь пробила шею османа. Турок захрипел и грузно свалился замертво прямо рядом с Василем. Василь тяжело поднялся, переводя дыхание, и оглянулся. Неподалёку, опуская лук, стоял тяжело дышащий Степан. Командир коротко, с глубокой благодарностью кивнул парню. Тот ответил суровым кивком. Вскоре всё было кончено. Крестьяне, тяжело дыша, обходили дорогу, добивая тех, кто ещё сопротивлялся. К Василю, вытирая пот со лба, подошёл старый боец Славко, а рядом с ним шла Илеана. На её бледном лице виднелись брызги чужой крови, а в опущенной руке она сжимала окровавленный серп. Девушку слегка трясло, но взгляд был твёрдым. — Илеана-то наша какова! — с гордостью выдохнул Славко. — Двух турков уложила, когда те на повозку полезли! Василь посмотрел на неё с восхищением, в котором потонула вся его былая неуверенность. — Молодец, Илеана, — искренне сказал он, а затем повернулся ко всему отряду: — Молодцы, братцы! Он взобрался на телегу, чтобы все его видели. — Слышали, как они нас назвали? Gaspçı! Разбойники! — голос Василя гремел над лесной дорогой. — Да, мы разбойники для султана и его прихвостней! Но мы на своей земле! Мы воюем за свои дома, за своих детей и за нашу Червинию! — За Червинию! — радостно и грозно отозвались крестьяне, вскидывая вверх окровавленное оружие. Их голоса эхом разнеслись по вековому лесу. — А теперь — живо за дело, — скомандовал Василь, спрыгивая на землю. — Собираем оружие, коней, еду — и уходим в горы, пока из города подмога не пришла. Спустя полчаса лесная дорога снова опустела. Скрип телег утих в глубине чащи. На примятой траве, среди разбитых повозок, остались лежать только остывающие тела тех, кто пришёл на эту землю с мечом. Лес снова зажил своей тихой, вековой жизнью, укрывая своих защитников.