О шрамах

      Обычная работа в замке друга не предвещала никакой беды, если бы не один настойчивый взгляд, устремленный на руки.       ​Красные, почти кровавые глаза настолько пристально смотрели на ладони мироходца, что это знатно смущало последнего. На вопросы о том, что не так, полубог лишь то и дело бурчал что-то себе под нос, либо игнорируя собеседника, либо резко переводя тему. ​      Готовя очередную стряпню для Люциуса, шатен никак не ожидал, что тот вдруг подойдет и собственнически перехватит его запястья своими когтистыми пальцами, принимаясь внимательно их рассматривать. ​      — Сегодня ты ведешь себя странно, — заметил Лололошка.       ​— Это оскорбление?       ​— Никак нет, о великий полубог Люциус, — парень закатил глаза, пытаясь не обращать внимания на то, как чужие фаланги водят по его ладони, оглаживая грубую кожу, покрытую мелкими шрамами. — И что же вас заставило проявить такой интерес к моим верхним конечностям?       ​Саркастично высказался мироходец, улыбаясь и делая нарочитый акцент на уважении к уж сильно высокомерному полубогу. ​      — Почему твои руки так сильно отличаются? — спросил пепельноволосый, резко дергая того за запястья и притягивая ближе к себе, чтобы получше разглядеть грубые рубцы. — Не подумай, конечно, что я сравниваю свои божественно прекрасные руки с какими-то там людскими... ​      — Ах, это… — Ло неловко повел плечом. — Ну, не знаю, как скрашивали свои будни существа из нижнего мира, но нам, простым людям, и по сей день приходится работать усердно.       ​— А это что за уродство? — полубог брезгливо, но при этом как-то бережно ткнул пальцем в один из самых заметных шрамов.       ​— Поранился как-то случайно, — улыбнулся шатен, глядя на ладони. — Болело, конечно, поначалу, но уже давно прошло. У нас, кстати, есть такое поверье… Детское. Говорят, если взрослые поцелуют болячку, то она заживет в разы быстрее.       Мироходец тихонько захихикал, заметив, как тот в недоумении выгнул бровь. Шатен явно погрузился в какие-то свои мысли и совершенно потерял бдительность, а потому даже не заметил, как его ладонь осторожно приподняли.       ​В следующее мгновение чужие, непривычно мягкие губы робко прижались прямо к старому шраму. Это был даже не совсем поцелуй — скорее мимолетное, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали табуны мурашек.       Мироходец мгновенно залился густой краской. Вытаращив глаза на полубога, он выпалил первое, что пришло в голову:       ​— Т-тебе не нужно было этого делать!       ​Люциус, осознав, что только что совершил, покраснел так густо, что почти сравнялся цветом со своими глазами. Он резко отвернулся, пряча лицо в воротнике, и возмущенно крикнул:       ​— Ты же сам сказал, что так делают!       — Да я же просто поделился поверьем! — оправдываясь, замахал руками Лололошка, чувствуя, как горят собственные щеки. — Это же просто глупая детская присказка.       ​— Замолчи…! Просто замолчи! — вскипел полубог, резко отпуская чужие ладони, словно обжегся. Он скрестил руки на груди и отвернулся, изо всех сил делая вид, что смертельно оскорблен. — Ты посмел обмануть меня, великого полубога?! Подсунул свои дурацкие человеческие бредни Еще раз откроешь свой рот — и я превращу твою стрепню в пепел! Вместе с тобой! ​Шатен лишь тихо прыснул в кулак, качая головой.       ​— Хорошо-хорошо, молчу, — примирительно поднял ладони шатен, возвращаясь к прерванному делу.       ​Он снова взялся за нож, но стоило пальцам коснуться рукояти, как взгляд невольно упал на тот самый шрам. Кожа в этом месте словно до сих пор хранила фантомное, непривычно тепло чужих губ. Лололошка поймал себя на том, что глупо улыбается, глядя в доску для нарезки.       ​За спиной послышалось тихое, недовольное фырканье. Люциус так и не ушел. Он остался стоять у окна, демонстративно разглядывая пейзаж, но то и дело бросал короткие, все еще смущенные взгляды на руки мироходца.

***