Unbearable

Джинни вышел из лифта, идя к большому табло вылета. Он смачно зевнул, потерев глаза. Было сумасшедше раннее утро. Один среднего размера чемодан, в который поместилась почти вся его жизнь – грустно даже. Маленький сьют-кейс уже готов был отправиться в утиль, но Джинни ему не дал. Последняя поездка, родной. Он увидел нужные стойки регистрации, время рейса и что тот должен вылететь по расписанию. Повернувшись спиной к табло, Хван прищурил глаза, показав сердечко пальцами, сделав селфи. Он тут же выставил его в инстаграм, затылком чувствуя чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, не увидел никого подозрительного, подумав, что уже паранойя развилась. Дойдя до стоек, Джинни подал свой паспорт, сдав багаж. Этот небольшой чемоданчик на двадцать килограмм вместил почти всё, что Хвану было нужно, кроме воспоминаний. В этом чемодане было лишь несколько мелочей, чтобы в самые тяжёлые моменты умом не тронуться. Девушка ничего не спросила про обратный билет, отдала паспорт, посадочный и пожелала хорошего полёта. Джинни улыбнулся сонно. Да, родная, вряд ли мы ещё увидимся. Хван перехватил своего «старика» и покатил на досмотр. Сперва оказаться в стерильной зоне, потом уже всё остальное. В очереди Джинни опять ощутил себя странно, будто на него реально кто-то пялится. Он потёр затылок и отбросил эти мысли. Это просто его тревожность. На таможне у него тоже ничего не спросили. Ну летишь, так лети. Так легко и просто уехать из страны, держа внутри себя понимание, что, возможно, ты сюда больше не вернёшься. Нет, он не пересдал свою квартиру. Нет, он не рвал контракты на проекты. Джинни так всё опостылело, точнее, он сам себе надоел, что решил: к чёрту это. Вот приедет на место, ляжет у моря, вытянет ноги и тогда уже будет точно знать, надо ему обратно или нет. Хван опять зевнул во весь рот. До вылета было ещё достаточно времени, контроль он прошёл сказочно быстро. Еле моргая, приметил взглядом кафе, идя туда медленным шагом. Он не хотел есть, так как волновался, но вот американо выпить было можно. Подвис у витрины с сэндвичами и сладостями, думая, может, что-то взять с собой. Взгляд набрёл на один сэндвич под названием «Австралийский». Везде он! Почувствовав вновь этот странный взгляд, Джинни даже рассердился. Никто не придёт за тобой, принцесса. Никто тебя не остановит, потому что ты сам так решил. Люди его обходили, вставая в очередь. Он выпрямился, решая не брать ничего. Впереди перед ним в очереди оказался какой-то блондин. Джинни со странным любопытством даже для себя подумал, что как же он похож на Чана со спины. Да почему ты опять в моей голове? Но парень и вправду напоминал Чани, только из-под кепки торчали белые волосы, плечи были намного шире, чем у Криса. На нём была какая-то странная худи, свисающая с одного плеча, оголяя кожу. Белую, такую похожую. Сколько раз он его рисовал? Сколько раз он очерчивал эти черты? Джинни на секунду прикрыл глаза и вдохнул, чуть-чуть наклонившись. Тот же парфюм. Он вспомнил, как они купили для Бан Чана эти духи. Как тот светил недовольным хлебалом в бутике, отговаривая Джинни тратить свои первые крупные деньги на какие-то шмотки, но Хван был неумолим. Ему было так плохо тогда, и они встретились впервые за долгое время, что было на всё плевать. Он перемерил половину магазина, остановившись на ужасно пёстрой рубашке, купив её, как и друг, когда им предложили ознакомиться с парфюмерной линейкой. Ему так зашёл этот аромат, что он пользовался им чаще, хотя и предыдущий свой парфюм не забросил. Когда они вышли из бутика, Джинни любовался ямочками и улыбкой. Как я скучаю по тебе! Ему хотелось остановить воспоминания, побыть в нём подольше, дотронуться. Джинни подумал, что он задремал, так как чувствовал Чани впереди себя, этот запах и силу, словно вот они, вновь рядом, как будто не было никакой разлуки, недопонимания, как будто они опять нормально общаются и всё... всё у них хорошо. Если бы ты знал, как сильно я сожалею! Джинни не мог упустить его. Он осторожно уткнул нос в плечо и легонько сжал бицепс. Улыбка коснулась его губ. А потом Хван опомнился, резко отпрянул, с ужасом смотря на человека впереди себя. Тот был в маске, а кепка была так низко на глазах, что их было не разглядеть. И слава богу!  - Прошу прощения, - стал частить Хван, смотря в пол виновато, кланяясь. – Я не хотел нарушать ваше личное пространство, я обычно так не делаю, - он поднял ладони в миролюбивом жесте. – Вы просто напомнили мне моего друга, - куцая улыбка. – Такой же аромат от Версаче, - человек лишь коротко кивнул. – Прошу, простите! – и стал опять рьяно низко кланяться. Его спасла бариста, отвлекая обоих. Джинни игнорировал парня впереди, смотря куда угодно, но не на него. Он буркнул, что хочет американо, расплатился и ушёл к стойке выдачи, на незнакомца не смотря. Как же стыдно! Любопытство взяло верх. Рюкзак, брендовый, очень хороший. Блёклые цвета, обычные штаны. Под худи - белая майка. Было видно, что человек прекрасно сложён. Такой же задрот! Наверное, все качки такие – без зала жизни не представляют. Этот парень встал позади Джинни, так как его заказ явно будут делать дольше, чем американо. Хван чувствовал этот взгляд. Чёрт, как Чани. Он не удивился бы, если незнакомец имел бы похожий прищур и оттенок радужки. Бариста отдала американо, Джинни взял его, повернулся, не смотря блондину в лицо, поклонился очень низко, лепеча извинения, и ушёл. До вылета ещё уйма времени. Хван сел за самый далёкий столик, подкатив чемодан к стулу, достал мобильный и думал написать. Ну что он теряет? Какой-то рандомный парень в аэропорту дал ему понять, как сильно он скучает, как их ссора, хотя и не ссора вовсе, а разлад, мучает его. На экране высветилось оповещение из инстаграма:  «Ты всё-таки решил лететь?»  «Без обратного билета, да?» Минхо всё знал. Он всё знал и, тем не менее, поддержал.    Когда тебя в детстве бьют палкой за то, что ты рисуешь – это больно. Когда говорят, что вся твоя мазня не стоит ничего – это обидно. Когда говорят, что ты ничтожество и не добьёшься ничего в жизни своей пачкотнёй – это неприятно. Но всё терпимо. Нестерпимо, когда соседский мальчик, который старше тебя буквально на несколько лет, заступается за тебя и получает палкой. Он этого не заслужил. Но плакать вместе легко – это приносит облегчение, так как есть понимание, что ты не один. Нестерпимо, когда вас ругают за грязные штаны, потому что вы половину дня провели в песке, дурачась. Это несправедливо. Нестерпимо, когда вас разлучают. Когда чужая мама беременеет и говорит, что они улетают в Австралию за лучшей жизнью. А ты воешь. Воешь как горько, цепляясь за него и шепча неразборчиво, потому что он твой лучший друг, потому что он тебя понимает, поддерживает и говорит, что ты изумительно рисуешь. А ты восхищаешься им в ответ: он умеет всё на свете. Плавает, прыгает, бегает, поёт, сочиняет... Он самый лучший, но уже далёкий. Ты опять один, и это нестерпимо.    Джинни не мог бы вспомнить точно, какую гамму чувств испытал, когда услышал ту самую песню. Он заканчивал школу, мечтая сразу уйти в армию, чтобы отстреляться, а уже потом поступить туда, куда сам захотел бы. Чтобы не слушать отца, чтобы не видеть слёз матери. Хватит! Какая-то новая группа, которая набирала популярность в Тик-токе, она пела песню, которую Джинни знал. Знал, потому что он её сочинил. Чан. Хван тогда застыл посреди комнаты Минхо, смотря на экран ноутбука друга, как на нечто инопланетное. Он приложил все силы, чтобы узнать, откуда взялся этот текст. И он добился своего. Джинни нашёл его. Оказалось, Чани вернулся в Корею и стал трейни. Да, уже не ребёнок, ему дали шанс из-за таланта. Он начал в подростковом возрасте, почти сразу, как переехал в Австралию, вести свой ютуб-канал, его заметили и пригласили. Хван хотел его увидеть. Ему пришлось долго ждать, он стоял у высоко здания больше часа, под дождём, с зонтиком из 7-11. Когда Чани вышел, то сразу же заметил друга детства. Они не сказали друг другу ни слова, а просто угодили в объятия, как прыжок в море. Резко. Джинни бы отдал всё на свете, чтобы не отпускать его, но он был глупым школьником, понимая, что его друг уже начал самостоятельную, даже взрослую жизнь. Потом была армия. Он многое о себе подозревал, но именно в армии убедился. Там был его первый поцелуй с парнем, первый минет, первый петтинг. Когда сослуживец хотел взять его, Джинни не дался – струсил. Тот оказался умным, просто разозлился, но ни в драку не полез, ни обзываться не стал. Началась травля. До конца службы оставалось чуть больше полугода, и Хван просто терпел. Что ему обидные слова, когда в детстве было нестерпимо?    Из армии его встретил Минхо. Чан был занят. У него был дебют, вроде бы всё прошло хорошо, но не триумфально. Они общались, но не сказать, что регулярно. Так Джинни стал фанатом. Он поступил на художественное искусство, из-за чего отец от него отрёкся. В армии удалось немного скопить, поэтому на существование хватало. Буквально на последние деньги он ездил на выступления группы, смотрел на своего друга с невозможным восхищением и очень сильно им гордился. Быть чуть не единственным мальчиком в толпе девочек – странно. На него косо смотрели, но это было терпимо. Через год группа распалась. Один из участников был уличён в контакте с дилером, пошли слухи, что в группе употребляют наркотики. Компания быстро свернула проект, разогнала всех, попытавшись забыть эту историю, стереть их из интернета, как будто и не было ничего. Так было проще, чем обелять репутацию. Чани тогда был в очень плохом состоянии.  - Я не знаю, что мне делать, - Крис смотрел на свои руки. Руки, которые Джинни так много рисовал. – Я позвонил родителям, и они сказали, чтобы я возвращался домой.  - Не надо, - тихо. – Не всё ещё потеряно, - Хван смотрел с таким блеском в глазах, что друг, казалось бы, ему поверил. – Ты можешь остаться у меня, места хватит, первое время будет тяжело, но я ведь подрабатываю, и ты начнёшь. Возобнови свой блог, попытайся продать то, что сочинил за эти годы. У тебя такой талант, Чани! Ты просто... – Джинни со своими художественными навыками считал себя просто грязью из-под ногтей на фоне друга.  - Мне нужна помощь, - сказал опустошённо тот. – Я злой, дёрганный и тревожный, сексуально неудовлетворённый, с гигантским грузом на плечах, уставший и вымотанный, как будто меня через мясорубку провернули, - тяжкий выдох. – Денег очень мало, как и перспектив. Я совершенно точно не знаю, что делать со своей жизнью и как дальше быть, - он усмехнулся. – Знаешь, когда я в последний раз целовался? – и посмотрел грустно. – В Австралии.  Джинни, грешным делом, подумал, что это исправить можно хоть прямо сейчас, но испугался собственного порыва. Он сказал, что у них как раз студенческая вечеринка, он познакомит Чана со своими друзьями и сокурсниками, и там точно найдётся кто-нибудь, кто удовлетворит его, утолив сексуальный голод.   Зря. Это было зря. Хван стоял у стены с какой-то девкой, которая к нему лезла, но ему было так плевать на неё, потому что поодаль был его друг, который целовал другую девку. Целовал так страстно, что у Джинни самого трусы намокали и колени подгибались. Он очень чётко понял, что хочет быть на месте этой счастливицы. Он смотрел жадно и ненасытно, пока ему самому вылизывали шею. Когда же та студентка просто встала на колени и стала делать Чану хорошо, Джинни понял, что пропал. Друг стоял у стены, с поднятой до сосков майкой, выглядя так сексуально и горячо, что собственный член в штанах заполыхал. Но беда пришла потом. Чани отвлёкся от своей партнёрши и посмотрел на друга. В том тёмном, скорее всего расфокусированном взгляде было так много, что Хван чуть не захлебнулся. Его партнёрша приняла это на свой счёт, глупышка. Джинни просто стал деревяшкой, которую поставили у стены подождать своей очереди. Он смотрел на него, смотрел так, что чуть дыру не прожёг. И хотел. Младший на секунду закрыл глаза и представил, разогнав в голове фантазию, как срывается с места, оттаскивает девчонку за волосы и сам встаёт на колени. Сам ласкает и выбивает из друга всю душу. Но ему было нельзя. Если он себе такое позволит, если протянет свою гадкую ладонь к этому человеку, то это будет... нестерпимо. Не из-за его действий, нет. Из-за последствий.    Джинни в самом начале, до армии, когда встретился с Чаном после долгой разлуки, зарубил себе на носу: тот станет знаменит, а значит будет под прицелом и популярен, за ним будут следить. Нельзя даже в сторону его смотреть как-то неоднозначно. Если его заметят с девчонкой – это ерунда. Если Джинни даст слабину, он разрушит карьеру друга в одночасье. Максимум, что светит ему самому, - это травля. П-ф-ф-ф, такое выдержать можно, не впервой. Но вот Чани достанется, он будет не просто изгоем, а его отменят. Он станет в раз никому не нужен в индустрии. И дорога ему только в Австралию с таким бэкграундом. Поэтому, чтобы друга сохранить, друга трогать нельзя. Тупой мозг решил, что если переключиться, то отпустит. Если раскрепоститься и отдаться, не ему, но хотя бы похожему, то точно узел ослабеет. Будет легче дышать. Стало только хуже. Он нашёл похожего, но другого. Талантливого, доброго, но не такого. Чанбин. И позволил ему овладеть собой. Было не мерзко, но и удовольствия много не принесло. Хван убедился, что никакие девушки ему не упали, но и парни особо сильно не вставляли. Да, хотелось на них смотреть и любоваться, но больше к себе подпускать как-то стремлений не было. Только одного, но именно его нужно было держать от себя как можно дальше. Минхо всё знал. Знал и жалел. Знал и утешал. Стало почти нестерпимо. Почти... они жили вместе, у Чани начало получаться встать на ноги. Он пошёл ва-банк, предложив свой готовый текст другой компании, и те после небольших торгов решили купить песню. Как только она вышла, он стал вновь популярен в узких кругах. Да, уже не айдол, а автор песен, но каких! Та стала хитом. На него объявили охоту лейблы, предлагали сумасшедшие гонорары, сотрудничество. Чани подошёл к этому вопросу с холодной головой, очень расчётливо и объективно.    Конечно же Хван всё испортил. Он всегда был нелепым и невезучим. В их компании появился Феликс, студент по обмену тоже из Австралии, просто ангел... и Джинни впервые в жизни понял, что такое жгучая ревность. Эта сука кипела в нём, стоило только этим двоим оказаться рядом. Ликси было тяжело одному в стране, и он искал поддержки от того, кто переживал то же самое. А Хван пузырился внутри. Они большой компанией зависли у них с Чани дома. Играли в алкогольные игры, ели, смеялись. Джинни почему-то огрызнулся на Феликса. Он был неправ, и пьяный мозг не мог нормально работать, поэтому только под натиском друзей Хван извинился и ушёл на балкон. Их квартира была крохотной, небольшая кровать и диван, один на двоих стол, кухонька и ванная с маленьким балконом. Всё.  - Ведёшь себя, как идиот, - на балконе появился Минхо и смотрел хмуро. – Осади свою ревность, она неуместна.  - Не могу. Я понимаю, что они бро, что между ними лишь дружба, что я вижу то, чего нет, - он посмотрел на Ли, - но ничего не могу с собой поделать.  - Если раньше парни сомневались, хоть и догадывались, то сейчас все всё поняли.  - Думаешь, изобьют меня? – и хмыкнул.  - Ой, идиот, - Минхо закатил глаза. – Это нормально, но только в том случае, когда ты ведёшь себя не как кретин. Сделай с этим что-нибудь, ты себя губишь.  Джинни не знал, что сделать. Как разлюбить? Он отдышался и вернулся. Ещё раз попросил прощения у Ликси и опять стал пить. Когда все ушли, Чани ни слова не сказал. Он всё сам убрал, как обычно, помог Хвану переодеться и лечь. Джинни был так пьян, что не понимал, где он, но точно знал с кем.  - Не уходи, пожалуйста, - прошептал, цепляясь за чужую руку.  И как обычно Бан Чан пришёл ему на помощь. Опять влетел под палку. Джинни сидел в его объятиях и что-то бессвязно булькал, а потом посмотрел бестолково и не удержался, прижался губами к чужим, решая, что устал сам с собой бороться.  - Что угодно сделай, хоть морду мне набей, но потом, а сейчас позволь, - и поцеловал, получая отклик. Это был не самый умопомрачительный поцелуй в жизни Джинни, но самый желанный и нежный. Чани гладил чужую щёку, будто собой обволакивал и целовал, сам, с охотой, словно его никто не просил, не заставлял. Хван не удержался и заплакал. Впервые за долгое время он не мог сдержать слёз.  - Ты из жалости, да? – спросил, как только они прервались. – Даже если так, спасибо, - он сглотнул.  - Хёни, ты...  - Не надо, не хочу быть в твоих глазах жалким, - он шмыгнул носом. – Ты слишком добр, и я не тот, кто будет этим пользоваться.  - Ты так усложняешь, - выдал Крис хмуро. – Чего ты хочешь? – не давя, не прессуя. Повисла тишина, было слышно лишь их дыхание. - Как только мы протрезвеем, то поговорим, хорошо? – посмотрел проникновенно в глаза.  Джинни понял, что как никогда не хочет этого. Ничего хорошего этот разговор им не сулил, поэтому он подался вперёд и опять поцеловал, отчаянно, словно сейчас случится землетрясение, и они умрут. Мысль о том, что завтра Чани протрезвеет и отвергнет его, скажет, что он мудак и ничтожество, ударило так сильно, что стало страшно. Но ещё хуже, если завтра он ответит взаимностью, если скажет, что ему понравилось и он готов попробовать, а это значит, что жить им в страхе, оборачиваться и по возможности вместе на публике не быть.  - Нет, нельзя, - Джинни отстранился и уткнул лоб в чужое плечо. – Не могу.  И эта ужасная, леденящая душу мысль, что Хван собой разрушит всё, что Бан Чан имеет, буквально вывернула его наизнанку. Его вырвало и на друга, и на одеяло.    Чан съехал. Он пытался говорить, хотел допытаться и прояснить ситуацию, но Джинни закрылся. Игнорировал. Они общались, но вяленько и по большей части по каким-то глупостям. Виделись только в компании друзей и больше не обнимались вообще, не часто друг другу улыбались. Что-то в Джинни надломилось, что-то хрустнуло и не срослось. Он писал картины, как сумасшедший, неделями мог без надобности из квартиры не выходить. Иногда было лень даже голову помыть. Чани же становился невероятно востребованным, и, как следствием, богатым. Он позволил себе крутую квартиру, пригласив на новоселье, и познакомил друзей со своей новой девушкой. Джинни кисло улыбнулся, но улыбнулся же.  - Как твои дела, Хёни? – спросил Бан Чан, когда они были чуть в отдалении от всех.  - По-старому, - ещё одна кислая улыбка. – Я так рад за тебя, Чани. Ты такой молодец!  - Я слышал, что у тебя тоже прекрасные успехи. Ребята сказали, что твою картину взяли на выставку. - Да, но мне как-то, - он задумался, пожав плечами, фразу не закончив. Он бы отдал свои руки и весь талант, которым обладал, за возможность быть рядом с другом в другом обществе, где люди не рушат жизни из-за ориентации. – Ты с айдолами встречаешься хоть? Я видел пару фото у тебя в инсте, но ты редко что-то выкладываешь.  - Это моя рутина, - улыбка. – Она, - и посмотрел на свою девушку, - бывшая трейни. Моя жизнь полностью связана с индустрией. Я как мошка, застрявшая в паутине.  Вот поэтому Хван собой сделает хуже. Отравит жизнь того, кто так сильно ему дорог.  - Ты счастлив? – спросил Джинни и посмотрел робко.  Друг держал бокал в руке, глядя куда-то в сторону, он не торопился с ответом. Вскинув взгляд, был серьёзен:  - Если бы я сам знал, - тихо.    Джинни понял, что ему плохо и надо что-то менять. Он жил не свою жизнь и хотел бы сбежать, только вот денег на это не было, поэтому стал экономить и копить. В какой-то очередной одинокий вечер он пошёл в гей-бар, напился и позволил какому-то непонятному мужлану себя облапать. В его мыслях был лишь друг, которого он хотел видеть рядом. Мужик не причинил ему боли, но и нежен не был. Сойдёт. Вернувшись домой, Хван осознал: пора на терапию. Иначе дальше будет только хуже. На это ушли два года, вплоть до диплома. Его картины не пользовались бешеным успехом, но в узких кругах о нём слышали. Он уже поучаствовал на нескольких выставках и дважды был заграницей. Свобода других стран посеяла в нём зерно сомнения: в состоянии ли он будет сбежать? Ему очень хотелось бы понять, кто он такой, как ему жить, чёрт возьми. В этот момент кризиса умер его отец. Нельзя сказать, что Хван убивался, но траур нёс. Родитель был с ним несправедлив и жесток, но даже будучи пренебрежительным к своему ребёнку, он его вырастил, дал кров и еду. Странно быть благодарным тому, кто тебя бил, но если бы он этого не делал, возможно, Чан не кинулся бы тогда под палку. Из-за отца-тирана Джинни обрёл очень важного для себя человека. Он думал о нём в минуты слабости и счастья. Или в те микроскопические моменты спокойствия, когда рисовал. Как бы Чани оценил эту картину? Приехав в гости, он нашёл утешение в крепких руках. Бан Чан в очередной раз бросился под палку - метафорически. Но Джинни вместо того, чтобы поступить правильно, опять напился, отупело смотря на чужие губы. Уже потянувшись, он был остановлен. Друг был занят, у него была девушка, и действия Хвана были по меньшей мере нелепыми.  - Чего ты хочешь, Хёни? – спросил Чани, держа дистанцию, но не отталкивая.  А Джинни не знал, как сказать правду. Какие от этой правды будут последствия. Он опустил глаза и дал волю слезам.  - Прости меня, - сказал он то единственное, что смог, перед тем как уйти.  С этого дня стало понятно, что сперва Джинни должен голову починить до конца, выкинуть все мысли о большем с другом, и только потом быть в силах с ним общаться.    Но сил не прибавилось. Они отдалились. Джинни следил за ним, конечно, следил. Чани стал настолько востребованным, что написал песни для уже очень известных айдолов, а также для иностранцев на английском языке. Он был так продуктивен, что было непонятно: он спит вообще? С девушкой они расстались. Хван следил и за ней, и когда она выставила фото с новым бойфрендом, Джинни на секунду ощутил облегчение. Он сидел в своей старенькой квартирке, не в силах переехать, так как она была полна воспоминаний, хотя ему было в ней уже тесно. Он тогда позволил себе самый последний порыв: они встретились и хорошо провели время. Смеялись, болтали, ходили за покупками и поужинали. Как раньше. И Джинни понял, что всё ещё любит, всё ещё на что-то надеется. Терапия ему помогала, но недостаточно. Да, он мог притворяться, держать лицо, но внутри у него кто-то будто яму ковырял. Минхо попался под руку, выслушал всё нытьё и резонно предложил Чану всё рассказать. А если нет, то сбежать. Почему нет? Расстояние убивает, рано или поздно, Джинни освободится. Если бы Крис тогда не вернулся в Корею, то и Хван бы таким сейчас не был. И идея побега закрепилась в голове окончательно, прорастая как сорняк. Он что, зря копил всё это время? Точкой невозврата стали сторис, где Чани был с какой-то новой девкой. Джинни стал его игнорировать, тотально. Бан Чан не понимал поведения друга, поэтому вся их коммуникация свелась к слежению в социальных сетях и скупой переписке.    Джинни открыл инстаграм и хотел ответить Минхо, но тормознул. Он почему-то открыл свою сторис и посмотрел на себя. Вот он, красивый, вроде бы талантливый человек, но глубоко одинокий и несчастный. Что мне терять? Его фото видели несколько человек в столь ранний час, в том числе и Бан Чан. Он так рано уже не спит? Через час улетает самолёт. Какая уже разница? Отпив кофе, Джинни взял телефон и набрал заветный номер. Он нервничал. Что я скажу? В сущности, это было не так важно, по ходу сообразит. Долго никто не брал трубку, и Хван подумал, что друг его игнорирует. Собственно, а друг ли он ему теперь? Их общение никак нельзя назвать дружеским, их статус даже на приятельский не сильно тянет.  - Хёни? – наконец раздалось на том конце.  - Привет! – он сглотнул. – Я тебя не потревожил?  - Доброе утро, - голос был бодрым. – Всё в порядке. Как ты? Что-то случилось?  - Я... нет, ничего не случилось, я просто хотел тебя услышать.  Тот хохотнул. Джинни улыбнулся.  - Ты столько времени мною пренебрегал, а сейчас просто захотел услышать? – без злобы или недовольства. – Точно ничего не случилось? Это как-то резко.  - Мне было плохо, - хотя бы эта правда должна быть озвучена. – Я не хотел, чтобы ты принимал на свой счёт моё поведение. Я знаю, что вёл себя, как дрянь. Я сожалею. Прости меня, пожалуйста, - он зажмурился и дышал. Чани молчал. - Ты занят? Возможно, я тебя отвлекаю, - и Джинни посмотрел на свои пальцы, сжав ладонь.  - Нет, я могу уделить тебе время.  - Ты знаешь, я очень много хочу тебе сказать, но в то же время и не вижу в этом смысла. Захочешь ли ты выслушать меня? Я очень много думал о том, что мне не нравится, как я живу, что я делаю, как я думаю. В итоге, конечно, запутался, - он выдохнул и замолчал. Всё не то! - Чего ты хочешь, Хёни?  - Очень многого, - он зажмурился. – Но я боюсь последствий своих желаний, - пусть и эта правда выйдет наружу.  - Чего ты хочешь, Хёни? – ещё раз. – Я спрашивал тебя много раз в разное время, в разных ситуациях, но ты мне так и не ответил.  - Я хочу, - Джинни посмотрел на свой стакан, пожевав губы. – Я хочу, чтобы ты опять подставился под палку. Чтобы ты защитил меня, в этот раз от меня самого, - пауза. – Но как я смею об этом просить? – тихо, еле слышно.  - А чего ты хочешь вот прямо сейчас?  - Я скучаю. И я хотел бы тебя увидеть.  - Если мы встретимся сейчас, ты сможешь мне рассказать о том, чего хочешь? Хотя бы попытаться объяснить?  Джинни усмехнулся. Он смотрел на снующих туда-сюда людей, слышал гул, и прикрыл глаза. - Сейчас не получится.  - А ты представь, - добро. – Мог бы я рассчитывать на твою честность и открытость, окажись рядом? - Да, мог бы. Но, к сожалению, нам не удастся поговорить с глазу на глаз. Я сейчас в стерильной зоне аэропорта, у меня скоро вылет, - выдох.  Тишина. Буквально через несколько секунд к столу подошёл тот самый блондин. Он повесил на стул свой рюкзак, поставил на стол стакан и сел. Джинни не успел ничего сказать, потому что незнакомец снял кепку и маску, доставая из ушей наушники.  - Какое совпадение, - сказал Бан Чан, улыбаясь. – Я тоже здесь и у меня тоже скоро вылет.  Звонок прервался. Хван не мог закрыть рот от шока.  - Чани... – еле слышно. – Ты так давно не был блондином!  - Мне идёт?  - Вообще-то да, - обескураженно. – Да, выглядишь, конечно, немного бледно, но потрясающе, - он сглотнул и положил мобильный на столик. - Ты куда?  - К своим, у меня отпуск, - спокойно. – А ты?  - Развеяться, - пожал плечами, смотря вниз.  Они помолчали. Джинни растерялся, он совершенно точно не ожидал, что такие совпадения могут произойти с ними. Вся спесь в момент пропала. Он сдулся.   - Минуту назад ты хотел мне сказать много важных вещей, и вот он я, перед тобой, а ты молчишь, - без упрёка. – Оттолкнёшь опять?  - Я думал, что мне, по сути, нечего терять, - буркнул под нос, а потом в итоге поднял голову и посмотрел на родного ему человека. – Я сказал, что боюсь последствий.  - Даже сейчас, зная, к чему твоё поведение нас привело? – Крис немного склонил голову, смотря внимательно. – Думаешь, будет хуже, чем сейчас? – и усмехнулся. – Хёни, кто мы друг для друга? Мы же знаем о жизнях друг друга только со слов друзей, из социальных сетей. Мы всё ещё близки? Нет. Мы друзья? – брови изломились. – Я хотел бы верить в это, но ты для меня стал чужаком, ты мне вот такой незнаком, - и тяжко выдохнул. Собеседник молчал. – Я дал тебе пространство, я не давил и не настаивал ни на чём. Дал время и возможность. И ждал, - Хван закусил губу, но слов не нашлось и сейчас. Как я могу? - Если не можешь ответить мне, тогда, может, выслушаешь?  - Прошу, если ты скажешь, что ненавидишь меня, я закричу, - и спрятал лицо в ладонях.  - Не знаю, что ты должен сделать, чтобы я начал тебя ненавидеть, - Чани попил из своего стакана. – Я пытался тебя понять, я очень старался, но последний раз, когда ты показал, что я тебе дорог, когда проявил искреннюю нежность – в нашу первую встречу после разлуки, когда я был трейни. Ты тогда обнял меня, сильно, целовал щёки и цеплялся за плечи. Всё поверить не мог.  - Это не был последний раз! – возмущённо.  - Это был он. Ты больше никогда не был таким со мной, будто я обидел тебя, словно сделал что-то не то. Даже когда мы стали жить вместе, ты от меня шарахался, ты даже, наверное, временами меня избегал. Я не хотел лезть в душу, но уже тогда между нами возникла стена, - Крис выдохнул и улыбнулся грустно. – Мне очень жаль, если я сделал что-то, что заставило тебя так перемениться. Может, дело и не во мне. Армия, может, переезд, - он пожал плечами.  - То время было самым счастливым для меня, - ответил быстро Джинни. Он посмотрел на друга цепко, пытаясь уловить отвращение или какую-то другую реакцию. – Ты всегда был чутким, заботливым, добрым. Ни отчий дом, где меня почти не замечали, ни армия, ни годы одиночества после твоего переезда – ничего из этого не сравнится с тем периодом, когда мы были рядом.  - Что случилось? – Чан сцепил пальцы и подался чуть вперёд, выглядя озабоченным. – Пожалуйста, скажи мне, что я натворил, почему заслужил только твою холодность?  - Я не был с тобой холодным, - хмуро. – Я дистанцировался, а это другое.  - Хорошо, зови это так. Я знал, что ты мучаешься, что у тебя не всё в порядке, но помочь не мог. Я надеялся лишь, что дело не во мне, но время показало, что я был тем, кто тебе мешал, кто тебя раздражал и триггерил.  - Неправда, - Хван покачал головой. – У меня были причины для такого поведения, и, поверь, весомые.   - О чём именно ты говоришь?  - Я боялся, что ты отвернёшься от меня.  - Потому что ты гей? – Кристофер ещё сильнее нахмурился.  - Ты знал, - Джинни понял, что сердце вот-вот лопнет в груди, а горло сдавило с такой силой, что он через секунду задохнётся. – Давно?  - Достаточно, - кивок. – Сперва лишь догадки, ну а потом разного рода подтверждения.  - Какие?  - Ты ревновал Ликси.  - Я... – он прикрыл глаза и промолчал, чтобы не ляпнуть лишнего. – Как у него дела?  - Всё хорошо, как я понимаю, вы давно не виделись, - собеседник вновь отпил из своего стакана. – Когда я съехал, мы сблизились, я считаю его дорогим мне человеком. Мы с ним пережили многое. Мне жаль, что он выбрал общение со мной, а не с тобой, ты ведь так смотрел на него, - вновь улыбка. – Словом, когда он пережил кризис ориентации, когда получил диплом и устроился на работу, всё стало хорошо. Они сейчас с Чанбином вместе, уже давно, - он прищурился, глядя наверх, - года два, наверное.  Джинни поднёс ладонь к лицу, зубами закусив ноготь, раздумывая.  - Надо думать, Чанбин тебе рассказал о нас?  - Да, но всего пару лет назад, когда они только с Ликси сошлись.  - Что он сказал?  - Что ты сам к нему пришёл и попросил провести с тобой ночь. Ты был отстранён, но не в его природе отказываться. Ты красивый, с хорошим телом, к тому же сам просишь. Ему было обидно, что ты не проявил больше инициативы, кроме как озвучил свою просьбу, он бы хотел попробовать с тобой встречаться, но ты был отчуждён, холоден и безучастен. Словно тебя это не касается.  - Я бы не стал, - спокойно ответил Джинни, - не стал с ним встречаться. Меня это не интересует.  - Да, он так и понял.  - Как ты к этому отнёсся?  - Злился, - пожал плечами.  - Почему?  - По многим причинам, но главная из них, это то, что ты мне не сказал. Я понял, что уже тогда ты мною пренебрегал, - ещё одна грустная улыбка. – Я придавал нашим отношениям куда большее значение, и я почувствовал себя обманутым, - он посмотрел на друга спокойно, как будто давно отболело. – Это всё в прошлом, Хёни. Ты не хотел со мной делиться, не захотел открыться, я ни в чём тебя не обвиняю.  - Ты не сказал, как к этому относишься, - Джинни замер.  - Я ответил, - бестолково.  - Ты говорил о ситуации, а я о факте.  - А как я должен к этому относиться? – не понял Кристофер. – То, что ты предпочитаешь мужчин, нормально, - и сделал сложное лицо. – Хёни, что у тебя в голове?  - Я действительно думал, что ты меня возненавидишь, - он пожевал губу, думая, как бы лучше донести свою мысль.  - Как я могу ненавидеть, если сам грешен?! - Чани нахмурился, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.  У Джинни желудок свернулся в узел.  - Не говори мне, что ты спал с мужчинами, - еле слышно.  - Спал. С тем же Ликси, но всего пару раз и в качестве не то утешения, не то дружеского жеста, - Крис вздохнул. – Это было слишком давно. Мы оба были одиноки и нуждались в поддержке.  - С кем ещё из знакомых?   - С Йени, когда ещё мы вместе жили. Он признался мне, что я ему нравлюсь, а я тогда был в дерьмовейшем состоянии, предпочёл упасть в чужие заботливые руки.  - Ты думал начать с ним встречаться?  - Думаю, он бы хотел, но не хотел я. У меня, вроде как, были принципы.  - Мужчины только для утех? – спросил Джинни, смущаясь. – Прости, это не моё дело, - он посмотрел на друга, опять думая, что он чертовки классно выглядит. – Я, наверное, выгляжу в твоих глазах, как мудак.  - Нет, Хёни. Мне было тяжело с тобой, я тебя не понимал, у меня много раз возникало желание оставить тебя в покое, не лезть, исчезнуть из твоей жизни, потому что ты не открывался мне, но держал меня крепко, словно я был у тебя на поводке. А потом я просто сдался. Мне было больно, - Чани не изменился в лице, не выглядел враждебно. Он словно бы пересказывал чью-то другую историю. – Больно от того, что мы уже не близки, что ты не подпускаешь меня к себе, больно, потому что меня заменил Минхо. Я смирился и проглотил это, стал уважать твой выбор, - он пожал плечами.  - Я очень хотел быть с тобой честным, - сказал Хван тихо, еле слышно, - но боялся, - и изломил брови, пугаясь того, что готов сказать дальше.  - Моего осуждения по поводу твоей ориентации? – не понял Бан Чан.  - Твоей реакции на мои чувства, - и замер, как кролик, при виде хищника.  - Твои чувства? – Кристофер медленно моргнул и растерялся.  - Я думал, что всё очевидно. Я посещал ваши с группой мероприятия, я ездил на концерты, теряясь в толпе девушек, и смотрел только на тебя. Я предложил тебе съехаться, я ревновал не Ликси к тебе, а тебя к нему, тебя к другим, - Джинни выпустил воздух из лёгких, мешкая. – Я полез целовать тебя, думая, что ты можешь за такое меня ударить. Я до сих пор помню тот вечер. И если бы ты знал, как сильно я сожалению, что тогда дал тебе уйти, что не нашёл сил поговорить. Я одновременно боялся тебя потерять, но и неосознанно отталкивал, стремясь... – Джинни выдохнул. – Я не знаю, как я умудрился всё просрать, но я это сделал: и тебя потерял, дружбу не сохранив, и не обрёл ничего... и не сказал ровным счётом ни слова. Всё впустую.  Хван сглотнул, смотря на столешницу.  - Я не знаю, что сказать, - ответил Чани тихо.  - Можешь ничего не говорить, - усмехнулся Джинни, не смотря на друга. – И под палку больше не угодишь из-за меня, и не разочаруешься... я так сильно не хотел делать себе больно, что не заметил, как ранил тебя. Прости меня.  - За что именно ты просишь прощения?  - Не знаю, - передёрнул тот плечами.  - За свои чувства? Ты жалеешь, что они были у тебя ко мне?  - Конечно, нет, - Хван вскинул взгляд на собеседника и сглотнул. Тот не был зол или задет. – Я много думал и пришёл к выводу, что именно они помогали мне не сойти с ума, не опустить руки. Да, невзаимные, скрытые, но очень сильные. Если в моей жизни и было что-то хорошее, то это ты и мои картины. Только вот картины я могу новые нарисовать, а тебя вернуть – не уверен, - Джинни мягко улыбнулся. – Захочешь ли ты общаться? Вероятно, мы не сможем сделать вид, что этих лет не было, и мне почему-то кажется, что смотря на меня, ты будешь испытывать лишь жалость, а я... я этого не хочу. - Повисло молчание. Это был хреновый знак. – Ты так хорошо выглядишь. Так красив. Скажи мне перед тем, как вновь уйти, как у тебя дела? Ты счастлив?  Бан Чан изменился в лице. Он вновь стал выглядеть растерянно. Посмотрев в сторону, он как-то отчаянно усмехнулся, помассировав переносицу, допил свой кофе и затем сцепил ладони, тяжело положив их на стол.  - Нет.  - Почему? – боязливо.  - Потому что я только сейчас понял, что так много лет было упущено зря. Так много боли было нами пережито... – он хмыкнул. – Я тоже помню тот вечер, но у меня другая хронология: ты сорвался на Ликси, напился, просил прощения, а потом поцеловал меня, будто в отместку, словно назло, как будто мстил. Затем заплакал, да так горько, что я стушевался, а потом сказал, что так нельзя, что ты не можешь. И тебя вырвало, - ироничная улыбка. – После этого ты игнорировал меня, избегал, поэтому я принял решение отстраниться, переехать, дать тебе время и пространство. А оказалось?.. - Больше всего на свете я хотел, чтобы ты остался.  - Ты понимаешь сейчас, как именно выглядело твоё поведение? Скажи мне, как я должен был это интерпретировать? Как отреагировать?  Джинни опустил голову, стал хрустеть пальцами. Как назло в этот момент объявили посадку на рейс до Сиднея.  - Пожалуйста, - прежде чем Бан Чан успел что-то сказать или двинуться, Хван зажмурился, ненавидя себя за слабость в этот момент. – Если это последний раз, когда мы видимся, если больше мы не сможем вот так поговорить, прошу, скажи, что ты в порядке. Пожалуйста, я хочу знать, что твоя жизнь сложилась самым лучшим образом. Твоя карьера на взлёте. Что у тебя есть человек, который любит тебя и заботится... и ты счастлив.  Крис встал со стула. Хван был не в силах поднять голову и посмотреть на него. Если он увидит, как этот мужчина берёт свой рюкзак и уходит в зону вылета, не обернувшись, ничего не сказав, то это разобьёт и так еле-еле работающее сердце Джинни. Не уходи! Чани выкинул стакан и, вопреки ожиданиям, передвинул стул и сел стык в стык к собеседнику. Тот посмотрел на сидушки стульев, которые так тесно притёрлись, и только после этого поднял глаза. Кристофер выглядел спокойно и даже серьёзно.  - У меня есть одно желание, которое я давно хотел исполнить. Если я тебя сейчас поцелую, ты меня оттолкнёшь, как в тот раз? – очень тихо.  У Джинни дыхание перехватило. Боже! Он сглотнул и пискнул лишь: «Нет», - инстинктивно губы приоткрыв. Кристофер оглядел его лицо, не трогал, не касался, просто смотрел. Когда они оказались нос к носу, старший попросил:  - Останови меня.  - Ни за что, - прошептал Джинни в чужие губы и коснулся их сам.  Они никуда не торопились, как будто всё время мира было у них. Хван не знал, чем руководствовался Бан Чан, но инициативу проявлять не стал, так как всё ещё боялся. Возможно, это был акт милости. Крис положил свою ладонь на талию партнёра и чуть притянул, углубляя поцелуй, размыкая губы Джинни сильнее, склонив голову. Тот поддался. Этот поцелуй был лучше первого: нежный, неторопливый, чуть робкий, но дающий абсурдную надежду на будущее. В одно ускользающее мгновение Хван поймал себя на мысли, что то удовольствие, которое настигло его сейчас, он никогда не испытывал. Целовать любимого человека – нет ничего более правильного. Дотронуться до бицепса, чуть сжать – вот так хорошо. Когда чужая рука, которая лежала на колене, огладила Джинни, и пальцы как-то слишком будто бы привычно и естественно вплелись в тёмные волосы, - идеально. Ещё чуть-чуть, и можно было бы заскулить. Пусть этот миг не кончается! Бан Чан не торопился отстраняться. Он словно тоже ждал этого момента. Его действия были уверенными, уже вовсе не осторожными, не лёгкими: будто он хотел наверстать все те упущенные годы. Будто чувствовал то же самое.  Они резко отпрянули друг от друга, когда повторно объявили посадку на рейс в Сидней. Джинни посмотрел на друга боязно. Пожалуйста, ещё немного времени вместе!  - На нас смотрят, - тихо. Было даже немного за себя стыдно.  - И что? – Крис проморгался. – Хёни, тебя не должно это волновать. Какая разница...  - Если тебя узнают, то будут неприятности. Этот мир жесток к тем, кто... не такой. А ты известный, тебя просто могут отменить. Я бы... я не хочу рушить твою жизнь.  Бан Чан чуть растерянно осмотрел всего Джинни. Тот нервничал. Ему хотелось сказать про поцелуй, про то, что старшему нужно уходить, про то, что он может руку на отсечение отдать, лишь бы побыть в обществе друга дольше, чтобы они вновь не расставались.  - Когда ты возвращаешься? – отчего-то спросил блондин.  Этот вопрос смутил, так как выбивался из общей канвы их беседы.  - Я... – Джинни сглотнул, опять опустив глаза. – Я не брал обратного билета.  Чани обернулся, смотря на табло. Ему пора.  - Могу я надеяться, что, когда вернусь, ты будешь меня ждать? – спросил лихорадочно, а потом передумал. – Нет, по-другому, - и помотал головой. – Я не знаю, живы ли твои чувства ко мне до сих пор, хотел бы ты построить со мной что-то большее, чем дружбу, чем тень того, что было, есть... и сейчас у нас нет времени это обсуждать. Я отвечу лишь на твой вопрос, - он встал, взял рюкзак и склонился вновь, шепча на ухо, поглаживая волосы. – Счастье моё не в песнях, не в девушках или парнях на одну ночь, не в большой, хорошо обставленной квартире или сулящих колоссальные перспективы рабочих контактах, - он сглотнул. – Моё счастье осталось там, в маленькой квартирке с балконом, где одна стена была уставлена картинами, и я спал почти что в обнимку с мольбертом на узком неудобном диване. Моё счастье в глазах, которые смотрели на меня на сцене так восхищённо, что мне казалось, будто я вижу в них то, что не должен, - Крис отстранился и чмокнул друга в губы, поглаживая. – И перестали смотреть так, как только я сцены лишился. Я... – он себя остановил. - Моё счастье в человеке, которого я никак не мог понять, но это не отбивало у меня охоты быть рядом, трепыхаться и упорствовать, потому что сердце всегда право. Главное лишь, готов ли этот человек разделить со мной это счастье? – Кристофер прикрыл глаза, поцеловал в лоб и отстранился. – Что бы ты не решил – я буду на твоей стороне. Если нужно подождать – я дождусь. Если надо развеять страхи и сомнения – я это сделаю. Если нужно отпустить – я отпущу. Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив.  В последний раз чмокнув брюнета в щёку, Чани унёсся к гейту. Сердце Джинни стучало так сильно и шумно, что перебивало гул аэропорта. Прошу, обернись. Остановись на мгновение и посмотри на меня. Крис будто услышал этот призыв, действительно обернулся перед тем, как скрыться в толпе.  - Да, - крикнул Хван. – Готов. Я готов его разделить.  Казалось, что тот не услышал, но та улыбка, что озарила его лицо через мгновение, говорила сама за себя. Джинни махнул, сам солнечно улыбаясь, и только после этого Кристофер развернулся и убежал на посадку.  Будет совершенно нестерпимо упустить своё счастье. Нестерпимо заставить любимого человека ждать дольше. Джинни прикрыл глаза, воображая, как Бан Чан прилетит за ним, или они встретятся уже здесь, как поговорят, признаются друг другу в чувствах, и Крис уверит, что бояться нечего: ни обстоятельств, ни общества, ни чужого мнения, ни самого себя. Они будут делать маленькие шаги навстречу друг другу, пока всё остальное станет, наконец, для Джинни терпимо. От этих мыслей на душе стало так тепло, так хорошо. Он допил уже остывший американо, открыл приложение на телефоне и купил обратный билет. Казалось, что это и есть тот самый верный путь. Ему не нужно сбегать, а наоборот, стоять на своём, строить то, что они с Чани заложили как прочный фундамент будущих отношений в стерильной зоне аэропорта.  «Нет, я купил обратный билет. Теперь я знаю, чего хочу, и что мне для этого нужно», - ответил он на сообщение Минхо и встал сам, беря за ручку свой сьют-кейс. Посадку объявили.