Tie up

      — Хера с два ты будешь сверху, — Накахара прижимает руки Липпмана к кровати за запястья.              Уолтер хмурится, кусает губы, зная, что против Чуи у него нет ни шанса.              — Я поддамся тебе в следующий раз, — Накахара хитро щурится, склоняясь к лицу Липпмана. Выдыхает в самые губы: — Может быть.              Уолтер впивается в губы Чуи, пользуясь великодушно данной ему властью и проникая в рот Накахары языком. Мелькает в голове мысль что, может быть, Чуя немного расслабит хватку… Но тот, будто почувствовав, сжимает сильнее, почти до боли. Липпман шипит и отстраняется.              — Ты хочешь, чтобы я тебя связал? — Накахара вздыхает. — Чтоб не мешался.              — Может быть, — Уолтер отводит взгляд в сторону. Чуя поудобнее устраивается между его ног, перемещает руки на бëдра. Липпману приходится скрестить ноги за спиной Накахары. Попытка подняться на локтях обрывается, когда Чуя вжимается пахом в ягодицы Уолтера, потянув за бëдра на себя.              Липпман стонет, сжимая пальцами постель, и зажимает Накахару между своих ног. Чуя давится вздохом.              — Ну да, быть связанным ты любишь, — Накахара смеëтся над ним. Уолтер от возмущения сжимает Чую между ног ещë раз, зная, что боль тот почувствует, за что получает шлепок по бедру. — Смирись.              Липпман, как ни странно, расслабляется, принимая поражение. Разводить перед Накахарой ноги в первый раз было унизительно, а теперь Уолтер делает это вполне спокойно, параллельно расстегивая бляшку ремня. Чуя с энтузиазмом стягивает с него брюки, откидывая их куда-то в сторону. Вся аккуратность Накахары по отношению к одежде исчезла без следа.              — А как же прелюдия? — Липпман притягивает Чую за грудки, стягивая с него футболку.              Уолтер любил раздевать Накахару по одной вполне понятной причине. Липпман аккуратно, даже как-то бережно ведëт пальцами по груди Чуи, вниз, до живота. Накахара застывает, догадываясь, что это за жест такой. Чуя сильный, Уолтер видел доказательство ни раз, да что там, он видит его сейчас прямо перед собой, не в силах оторвать взгляд от тела Накахары. Чуя понимает, что настроение Липпмана меняется, по запаху. Он чувствует возбуждение.              — Нравится? — Чуя облизывает губы. Липпман поднимает взгляд на чужое лицо, замечая, насколько гордым собой выглядит Накахара. Ну да, конечно, не каждый день его касаются с целью почувствовать всю силу под пальцами.              — Очень, — Уолтер за шею притягивает к себе, впиваясь в губы. Чуя проезжается пахом о пах, ловя стон в поцелуй. Ему еле удаëтся отлипнуть, тяжело дыша. Липпман не хочет его отпускать.              Накахара расстегивает рубашку Липпмана, про себя усмехаясь, что тот только вернулся домой, а уже трахаться, но вслух решает не озвучивать. Уолтер остаëтся в одном только белье. Чуя не может не любоваться им. Хотя в Липпмане нет столько физической силы (но скоро будет) и он немного хиленький для чуеного понимания альфы, но он прекрасен.              — Трахни меня нормально, а не глазами, — Липпман притирается ближе и позорно раздвигает ноги шире. Ему невыносимо хочется Накахару, его пальцы, его член. Только эта мысль заставляет его течь.              Запах Уолтера становится слаще, выдавая подскакивающее возбуждение. Чуя, хотя уже принюхался, всë равно замечает.              Накахара склоняется к шее, мокро целуя еë, утыкается носом, вдыхая приторный запах ванили. Чуе казалось, что он слишком нежный для альфы, но вполне подходит Липпману. Накахара мажет по шее языком, будто может попробовать на вкус таким образом.              — Только попробуй поставить метку, — Уолтер не хочет принимать метку первым. Также, как не хочет и Чуя. Накахара чувствует упирающиеся в грудь ладони, готовые оттолкнуть, и с усмешкой царапает кожу зубами. Липпман почти плавится от этого, он хочет чтобы они стали полноценной парой, но гордость выше.              Вообще, Чуя мог бы поставить ему метку силой, но он этого, конечно же, не делает. С одной стороны мысль о том, что для Накахары ничего не стоит удержать на месте Липпмана, чтобы вгрызться в шею зубами и присвоить, наконец, себе…              — Какая мысль тебя так возбуждает? — Чуя видит появившуюся выпуклость в белье Уолтера и расползающееся там же пятно предэякулята. — Я ведь ещë ничего не сделал. Тебе так не терпится, а?              Накахара может себе позволить размашисто провести языком по соску, прикусить кожу на шее, специально задеть член, снимая бельë. Липпман немного более чувствительный, чем Чуя, но поскольку другого опыта с альфами у Накахары не было, он не может судить в общем. Но Уолтер твëрдый, его запах становится ещë слаще, заставляя задыхаться.              — Нужно было открыть окно, — Чуя трëт головку чужого члена. Липпман не может ничего связного выстонать, пока Накахара так делает.              — Сними… штаны, — предлагает Уолтер, зная, что Чуя вовсе не об этом. — Да, знаешь, я задохнусь в твоем порохе, — Липпман усмехается, тут же громко застонав, когда Накахара обхватил его член ладонью.              — Переворачивайся на колени, давай, — Чуя отодвигается, давая пространство для манëвра, а сам в это время скидывает на пол свои штаны. Потом подберëт, не важно.              — Прямо сейчас? — Уолтер хмурится. Конечно, он не хочет… — Может, ты растянешь меня так?              — Нет, я хочу видеть, как твоя дырка сжимает мои пальцы, — Липпман всхлипывает, вздрогнув. Накахара не стеснялся на выражения.              Уолтеру нужно пару минут, чтобы принять всë своë унизительное положение. Он решает не смотреть на явно довольного Чую, прикрыв глаза. Медленно вытягивает вперëд одну ногу, потом другую, переворачивается на спину.              — Заебал медлить, прелесть, — Накахара хватает за бëдра, рывком поднимая их вверх. Приходится подставить колени, чтобы не рухнуть назад. — Дать подушку? Или так удобно?              — Нормально, — Липпман прячет порозовевшие щёки в складках смятого одеяла.              Пока Чуя занят лубрикантом, Уолтер стыдливо переминается на коленях, становясь чуть удобнее. Это точно замечено Накахарой, но спасибо, что не озвучено.              Липпман вздрагивает, когда пальцы в холодной смазке касаются его кольца мышц. Чуя дразнит, надавливая на вход, но так и не входя. Хочется его подтолкнуть, попросить, но Уолтер слишком горд для такого. Граница размывается потом, когда всë, о чëм можно думать – член Накахары, растягивающий сильнее, так идеально скользящий по простате… Липпман срывается на вскрик, когда палец погружается внутрь. Он немного растягивает узкие стенки, не причиняя боли. Уолтер всë равно дëргается вперëд, пытаясь уйти от неприятного ощущения, но Чуя тут же резко вставляет палец полностью, проехавшись по простате. Липпман стонет, поражëнный.              Накахара так хорошо давит на комочек нервов, тараня его. Уолтер ничего не может, кроме как стонать. С его члена предэякулят течëт на постель, образуя там мокрое пятно. Чуя вытаскивает палец всего на несколько секунд, чтобы добавить ещë смазки и погрузить внутрь уже два. Липпман хнычет, потому что этого кажется много.              — Замечательно, — Накахара наваливается сверху, вжимаясь своим членом в ягодицу. Он старается склониться пониже, мокро целует спину, царапает ногтями свободной руки бедро.              У Уолтера разъезжаются колени, когда Чуя трëт простату пальцами. Липпман сжимается весь, давая Накахаре сполна почувствовать, как тепло внутри него. Предэякулят брызгает на постель, а запах Уолтера занимает собой всë пространство комнаты. И всë равно среди своей приторно-сладкой ванили Липпман чувствует порох. Ему кажется, что ничего лучше быть не может.              — Чуя! — Уолтер хнычет, потому что пальцы Чуи теперь размеренно двигаются внутрь и наружу, еле-еле принося удовольствие.              — Что, Уолти? — Накахара тянет гласные, склоняясь, чтобы оставить влажные поцелуи на пояснице. — Тебе нужно ещë, я прав?              Чуя трëт набухшую простату пальцами, вжимается в неë ногтями, уничтожая последние мысли о гордости. Потому что это заканчивается.              — Ты хотел этого, да?              — Да! Да, да! — Липпман всхлипывает. Он почти кричит, когда Накахара срывается на беспорядочные толчки в простату, пытаясь, наверное, вытрахать всю душу.              — Тебе хорошо, Уолти? — Липпман не уверен, слышит ли он это в своей голове или Чуя правда говорит, но всë равно пытается показать, что ему лучше всех. — Нет, словами. Ты ведь хороший мальчик? — Уолтер позорно скулит, потому что он хочет быть хорошим для Накахары. — Покажи мне. Давай, скажи, тебе хорошо?              Это ужасно. Невозможно. Как только Липпман открывает рот Чуя будто специально попадает по простате. Ему нужно несколько секунд, чтобы вернуть себе способность говорить, пожалуйста…              — Хоро…шо… — Уолтер стонет, прогибаясь в спине, оттопыривая задницу сильнее.              — Молодец, прелесть. Но не думаешь, что для твоей ненасытной дырки двух маловато? — Накахара толкается напоследок и вынимает пальцы. Липпман готов плакать, чтобы Чуя вернул их назад, а потом готов плакать, потому что к его входу прижимаются уже три.              Бедра Уолтера дрожат, когда внутрь входят уже три пальца. Он вполне растрахан двумя, так что это… не плохо… Липпман сжимает пальцами покрывало, чувствуя, что он уже близок. Ему хватит пальцев. Он может кончить только от пальцев.              Запах Накахары потихоньку вытесняет ваниль. Это ужасное сочетание, по мнению Чуи, но всë не так важно, как сжимающийся на пальцах Уолтер. Накахара позволяет себе насладиться на трепещущей на нём дыркой.              — Так хорошо принимаешь, — Чуя поглаживает по бедру, делая несколько пробных толчков, прежде чем окончательно войти во вкус.              Он уже не решается мучить Липпмана, просто дотрахивая его пальцами. Другая рука пролезает под живот, обхватывая член ладонью и проводя вверх и вниз в такт толчкам. Уолтер стонет и хнычет вперемешку, может, даже пытается что-то сказать, но слова неразличимы.              Накахаре нравится, как Липпман сжимается и подмахивает бедрами, пытаясь получить больше. Ему не хватает всего чуть-чуть, чтобы кончить… Он готов умолять, окончательно забыв о своей гордости, хотя она и так уже похоронена далеко под пеленой возбуждения, но кроме стонов он ни на что больше не способен.              — Так хорошо сжимаешься. Просто восхитительно, — Уолтер всхлипывает. Он близок… Он… — Давай, Уолти, кончи для меня.              Это всë. Липпман кончает в руку Накахаре, сжимая внутри пальцы и, наверное, срывает голос. Чуя убирает руку с члена, обтирая еë о покрывало (всë равно стирать) и вытаскивает пальцы.              У Уолтера шумит в голове. Он не слышит ничего, кроме биения своего сердца в ушах. Но Накахара зато прекрасно слышит, как тот мурчит. Бëдра дрожат и съезжают вниз, но за секунду до того, как Липпман полностью опускается на кровать, Чуя тянет его вверх, вжимаясь стоящим членом между ягодиц.              — Ты же не думал, что это всë?              Уолтер кричит, когда Накахара одним движением входит до основания. Ему не больно, растраханные, расслабленные мышцы принимают член легко, даже несмотря на то что он больше трëх пальцев. Чуя так идеально давит на простату.              — Блядь, — Накахара выдыхает, впиваясь пальцами в бëдра, чтобы Липпман не смел сдвинуться с места. — Ты так хорошо сжимаешься. Просто замечательно. Хороший…              Уолтер трëт рукой глаза, пользуясь временем, пока Чуя проходит в себя в узости и жаре чужого тела. Липпман возбуждается моментально, да и как тут не?              Накахара двигает бëдрами назад, а затем снова резко вперëд, шлëпаясь о ягодицы. У Уолтера ещë есть возможность стонать, так что он ей с радостью пользуется. Этого Чуе хватает, чтобы начать нормально двигаться, врезаясь всë сильнее с каждым толчком.              Чуя проезжается по чувствительной, набухшей простате каждый, сука, раз. Липпману некуда выгнуться сильнее, эти толчки невыносимы, Накахара даже не пытается его пощадить. И не то чтобы Уолтеру это не нравится… Он скулит и пытается подмахнуть бëдрами, но Чуя удерживает его на месте, так что это немного проблематично.              — Твоя растраханная дырочка так хорошо меня принимает. Сожмись, пожалуйста, — Липпману нужно немного напрячься, чтобы сделать это по просьбе, но он делает. Стон Накахары – лучшая награда. Уолтер проглатывает свой собственный, чтобы только слышать это. — Господи, это идеально. Ты такой идеальный для меня, Уолти.              Чуя уверен, что если бы не его руки, Липпман бы упал на кровать. Было бы даже интересно засечь на каком толчке это произойдет. Но Уолтеру так нравится быть удерживаемым. Он хочет, чтобы сильные руки Чуи оставили на его бëдрах отпечатки ладоней. Это смотрелось бы идеально.              — Тебе ведь нравится? — Уолтер скулит что-то невнятное, но очень похожее на согласие. Накахара ударяет в простату, вызывая звëзды перед глазами. Ещë раз… Ещë… Его член заполняет Липпмана полностью. — Нравится чувствовать себя наполненным, да? Ты ведь хочешь мой узел, мою сперму, верно?              — Чу…я… — Уолтер хнычет. Да, да, да, Чуя прав, он очень хочет. Он невыносимо желает быть наполненным спермой Накахары. — Пож… Пожал…              — Ты хочешь, я знаю, — толчки становятся всë короче. Накахара всë ещë пытается двигаться, но узел сильно ему мешает. Он тянется, чтобы обхватить член Липпмана снова, замечая, что тот и сам вяжет воздух. Чуя никогда не думал, что так можно.              — Чуя! — этого достаточно, чтобы Накахара сделал последний толчок, входя настолько, насколько может и кончает глубоко внутрь. Узел распухает окончательно, Уолтер поддается вперëд, пытаясь уйти от такой заполненности, но Чуя сжимает бëдра и рывком насаживает назад, шлепаясь о ягодицы. Липпман допускает мысль, что это красивый звук.              — Терпи, твоя дырка должна это принять, прелесть, — они вяжутся не впервые, но каждый раз Липпман удивлëн, что вообще способен такое принять.              Липпман кончает, сразу же заваливаясь на кровать. Накахара придавливает его сверху. Мысль о том, что что-то не так, возникает, когда клыки Чуи вонзаются в кожу на шее, прокусывая до крови, ставя метку. Уолтер кричит, жмурится до пятен перед глазами, и сначала даже не чувствует боли от укуса. Ему так, блядь, хорошо. Его дырочка заполнена спермой и членом Накахары. Липпман даже не пытается пошевелиться или осознать что-то, пока Чуя не отпускает его шею. Только тогда Уолтер понимает, что плакал, но совсем не от боли.              Липпман пытается повернуть голову – вот тогда и правда становится больно. Накахара громко мурчит, чтобы успокоить свою теперь уже настоящую пару и аккуратно зализывает метку.              — Ты… — Уолтер хрипит. Всë-таки всë плохо. — Чуя…              Липпман тянется рукой, чтобы нащупать метку, но Накахара перехватывает.              — Не трогай, прелесть, — Чуя чувствует себя совсем немного виноватым, что никак не обговорил это перед началом. Но даже если бы он попытался, ему бы не дали добро, просто потому что всë ещë не растраханный Липпман своей гордостью не поступится. Зато кончивший дважды и с узлом в заднице – пожалуйста.              Накахара аккуратно переворачивается на спину, укладывая Уолтера сверху. Тот отворачивает голову, недовольный, что ему ничего не сказали (хотя он давно хотел метку, вопрос был только в том, кого кусают первым).              — В следующий раз я сверху и ставлю тебе метку, — бормочет Липпман, вздыхая. Ему бы перевернуться на живот.              — Без проблем, Уолти, хоть сейчас. Дождись только, пока узлы спадут.              Блядь. Уолтер поджимает к себе ногу, понимая, что сам повязал воздух. Унизительно.